Еще один шанс

Так не должно было быть. Сидя на животе избитого, испачканного в крови Джона, отчаянно пытаясь вернуть его к жизни, борясь со страхом безнадежности, который рос с каждым мгновением, и не добившись никаких результатов, такой же измученный Брюс задавался вопросом, почему то, что было когда-то хорошим, могло стать настолько плохим. Вернее, почему оно стало плохим так быстро. Он рассчитывал, что это произойдет позже, через какое-то время, тогда бы у него была возможность распутать этот запутанный клубок, разобраться, когда все стало настолько ужасно и неправильно. Но на данный момент он знал точно только одно — как бы плохо это ни было, он не готов. Не так. Мысли сменяли друг друга каждую минуту, один момент, кажется, растягивался на целую жизнь, и Брюс искренне пытался смириться с тем фактом, что он никогда не сможет все исправить. Но вдруг, с резким вдохом, тело под ним вздрогнуло, и это движение сводило Брюса с ума. Мутные зеленые глаза открылись и медленно повернулись к нему. Голос Джона, когда он начал говорить, был мягким, раздраженным и полным удивления. — Ты... ты спас меня. А Брюс подумал: «Конечно, черт возьми, я спас тебя», — захотел встряхнуть Джона, потому что удивление написанное на его лице означало, что они на самом деле никогда не знали друг друга, или оно означало, что Джон считал, будто он не значит для Брюса ничего, чтобы тот старался вернуть его к жизни. Этого было достаточно, чтобы разбить сердце Брюса снова. — Почему? — продолжал Джон. — Ты мог бы позволить мне умереть... никто бы не обвинил тебя... Нет, нет. На самом деле все выстроились бы в очередь, чтобы поблагодарить его. Но Брюс... он не простил бы себе этого. И не только из-за кодекса, а из-за того, что сейчас он смотрел на Джона и видел не тот маниакальный кошмар, которым последний старался казаться, а видел сломленного и потерянного человека, и это так больно сдавило грудь, что почти выдавило слезы. И Брюс понял, что все совершенные им зверства не изменят ничего. Не для него. Он слишком далеко зашел. А от этого ему хотелось кричать. Кричать, орать и неистовствовать, ругать Джона за все глупые, ужасные вещи, которые он совершил, за все то, что он сделал, доведя их до этого. Но вместо этого он набросился на Джона, с силой прижимая губы к его губам, понимая, что разговор не поможет, а только усугубит ситуацию, поэтому он позволил своим губам дать ответ вместо себя. Короткий поцелуй. И, отстранившись, Брюс надеялся, что это понятно объяснит Джону, что вовсе не все между ними было ложью. Но Джон не двигался, просто смотрел на Брюса; глаза его были наполнены чем-то нечитаемым. Это был риск — Брюс это знал, и как только паника накрыла его, подумав, что ничего не вышло, он открыл рот, желая спросить Джона сказать ему, что нужно сделать, чтобы стало лучше. Как вдруг чужие руки хватают его за плечи и притягивают ближе; рот его словно пытался украсть каждый вздох, вытягивая весь воздух из легких. Поцелуй безумный, отчаянный и почти такой же жестокий, как и их битва. Губы, зубы и языки сталкиваются друг с другом снова и снова. Больно — но это ничто по сравнению с тоской, которой делится с ним Джон. Она острая, мощная, смешивалась с собственным горем Брюса, наполняла его жилы, делая поцелуй более аккуратным. Джон издал стон — он, похоже, не мог решить, притянуть Брюса или оттолкнуть его, кулак ударил Брюса по ребрам в тот момент, когда тот схватит его за челюсть, шею и волосы. Зубы хватают Брюса за нижнюю губу достаточно жестко, чтобы пошла кровь, укус — это сигнал, заставляющий его остановиться, прежде чем руки сдавят его еще сильнее, пытаясь удержать, и язык скользнул по ране, стирая кровь. Когда Брюс вернулся назад в поцелуй, воздух изменился между ними, превращаясь во что-то для Брюса и Джона, а не для Бэтмена и Джокера, доводя Джона Доу до какого-то безумия. Брюс сжал руки на плечах Джона, удерживая его как можно ближе, и пусть вся та любовь, которую он скрывал с тех пор, когда Джон признался в любви к кому-то другому, очистит их обоих. И Брюс думал — надеялся, — что и Джон это чувствовал, даже если он все еще не позволял себе поверить. Брюс надеялся на это, потому что Джон издал еще один слабый стон, прежде чем дрожь пробежала по всему его телу. Брюс поцеловал его, когда плечи Джона дрогнули, руки затряслись, а хныканье превратилось в рыдание. Он прижал лицо к шее Брюса, а пальцы его схватились за него так, словно он — самое дорогое в жизни. И Брюс не произнес ни слова, он просто приобнял Джона за талию и приподнял его, что оказалось непросто, ведь у него почти не осталось сил. Затем, усадив Джона так, чтобы ему было комфортно, у себя на коленях, давая возможность все осмыслить, игнорируя его слезы, бегущие вниз по лицу. Брюс не знал, насколько долго они просидели так, но когда послышался пронзительный вой сирены вдалеке, он понял, что время пришло. Джон не был готов, он схватился за Брюса еще сильнее, чем до этого, и потребовалось немало силы, чтобы поднять голову Джона и обратить на себя. Его макияж размазался по всему лицу, и Брюс вытер большим пальцем то, что, на первый взгляд казалось кровью, хотя могло оказаться и простой помадой. И, глядя на него сейчас, на его печальные глаза и приоткрытый рот, создавалось впечатление, что не осталось ни единого следа Джокера. Он выглядел совершенно побежденным, и когда Джон начал говорить, его голос был настолько тихий, что Брюсу пришлось склониться ближе, чтобы услышать его. — Я не хочу возвращаться. В один короткий и эгоистичный момент Брюс подумал, что ему и не нужно возвращаться. Аркхэм ведь почти ничего не сделал. Но неважно какие преследовал Джон идеи, он все равно многим людям причинил вред, и Брюс никому не позволил бы так просто избежать наказания. Он не мог сделать исключение даже Джону. — Я знаю, но ты должен. Он мог с уверенностью сказать, что Джон ждал этого ответа потому, как он ломается, тяжело опустив голову на плечо Брюса, безжизненно обхватив его руками. Брюс крепко обнял талию Джона. Хотя он не мог спасти Джона от пребывания в больнице, он мог убедиться, что на этот раз все будет по-другому; убедиться, что Джону действительно окажут помощь, в которой он нуждался. И подарит поддержку, которую должен был предложить в первый раз. — Но... ты не будешь один. Ответа не последовало, но поскольку Джон не оттолкнул Брюса, он предположил, что это хороший знак и продолжил: — Я буду рядом с тобой. Голова Джона поднялась, его взгляд переполнял скепсис, что почти заставило Брюса вздрогнуть. Но Брюс не мог обвинять его ни в чем, в конце концов он был не совсем хорошим другом. На этот раз ему придется заработать доверие Джона. Что он более чем готов сделать. Теперь сирены выли громче. Копы почти добрались до них, и Брюсу так хотелось, чтобы у него было хотя бы немного больше времени, ведь они еще долго не смогут быть с Джоном вместе, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему или целовать его. Кажется, такое же настроение разделял и Джон, судя по тому, как его рот снова коснулся Брюса, хоть и намного более мягко, чем раньше, напоминая простое касание губами, чем настоящий поцелуй. Но Брюс был готов принять это, как знак того, что, даже если Джон все равно с недоверием относился к нему, он все равно был готов дать ему еще один шанс. И Брюс воспользуется им. Не было никой суматохи, когда Джона арестовали: он позволил полицейским схватить себя, не сказав ни одного слова. Он ни разу не посмотрел на Брюса, когда садился в фургон. Все хорошо, — говорил Брюс самому себе, — все в порядке. Джону просто нужно… Все нормально. Глаза Брюса неподвижно следили за фургоном, пока тот уезжал. И прямо тогда, когда фургон был готов завернуть за угол, глаза Джона устремились на Брюса. И так и смотрели, пока машина окончательно не скрылась из виду.