Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Секс в туалете для меня не в новинку, но это было в шумных клубах, а не в уютных кофейнях. Мне было стыдно выходить, казалось, все будут смотреть осуждающе, ведь наверняка, нас было слышно. Хосок был спокоен. Я не понимал — как.       — Вонхо, давай выйдем по очереди, я стесняюсь.       — Смысл? И так всем ясно, кто стонал, — он застегнул джинсы и поправил футболку. Его одежда превосходно подчёркивает фигуру.       Я залился краской, потому что мне нечего было возразить и даже стало страшнее при мысли, что Вонхо не будет рядом, когда на меня воззрятся люди в зале. Шин взял свою ветровку и обвязал вокруг моей талии.       — Юбка слишком короткая, — объяснил он. Учитывая то, что я тощий как фонарный столб, она действительно прикрывала меня по всей окружности.       — Ну да, палиться, так по полной, — вздохнул я.       — Быстрее бы домой, — он обнял меня и уткнулся носом в ухо.       — Хосок, ты такой милый, — я поцеловал его в щеку, он меня в губы и понеслось… очередной огненный поцелуй.       «Что с нами не так?!» — думал я, потому что мы — будто тинейджеры со сперматоксикозом. Я оттолкнул его на этот раз на полном серьёзе, всем видом показывая, что не приму возражений.       — Хосок. Давай до дома. Пожалуйста.       — Да. Давай, — ответил он после того, как остудил лицо холодной водой. — Надо уже отсюда выйти, а то сдерживаться наедине трудно.       — Прости, конечно, но тебе везде трудно сдерживаться, — я с укором посмотрел на него, но он лишь улыбнулся лукаво, — ты иди, а я должен себя в порядок привести. А то негоже даме в таком виде по улицам бродить.       Он посмотрел на мой глупый вид — растрепанный парик, одна стрелка есть, другая наполовину, помада размазана.       — Да, я подожду, давай быстрее.       — У меня чулки сползли, выйди.       — В смысле? — он реально не понимал. Не понимал, что я его, блин, боюсь. Я не хочу трахаться с ним в этом туалете до самого закрытия. А ему крышу сносит от всего, и уж чулки поправлять, как красной тряпкой махать перед быком.       — Вонхо, выйди. Дома поймешь, о чём я, — он увидел мою злость и потому вышел, а я слышал, как он облокотился на дверь с той стороны, будто сторожит меня.       Я с облегчением выдохнул, поправил парик, стёр стрелки и размазанную помаду, накрасил заново губы. Мне правда кажется, что мне идёт. Но как только я поставил ногу на мусорку и стал натягивать чулок, открылась дверь, и вот просто немая сцена из фильма: я с задранной ногой, тяну черный чулок, а у Вонхо отвисает челюсть.       «Ну, почему мой парень так легко сходит с ума?! Почему я такой тупой, что не закрыл дверь?!»       Я кинул в него рулон туалетной бумаги и, пользуясь моментом, закрылся на замок.       — Хёнвоон-а, — раздалось из-за двери, — ты — садист.       Я вздохнул и подумал, что этот сексуально озабоченный товарищ меня в гроб загонит.       Через минуту я вышел и увидел, что он сидит на полу напротив.       — Ты что делаешь? — подал ему руку.       — Думаю о тебе, — он протянул в ответ свою ладонь, но совсем не воспользовался моей помощью. Он оставил мою руку в своей и повёл к выходу. — Хочу домой.       Держа его руку, я забывал обо всем окружающем мире, даже не обратил внимания на взгляды, которых боялся, а может — их и не было вообще. А ещё я забыл оплатить счёт, об этом мне пришла смс от Тины, официантки, мы с ней хорошо знакомы, и она учила меня делать макияж. Я забыл обо всём и видел только его.       — Ты что так довольно улыбаешься?       — Я счастлив быть с тобой, Вонхо, — я и правда не помню, когда в последний раз так искренне и радостно улыбался. И было ли такое вообще?       — Хёнвон, пожалуйста, не улыбайся так больше никому — не хочу, чтобы другие видели тебя таким, — он обнял меня одной рукой за плечи, и мне стало так тепло, хотя он был в одной футболке, и ему должно было быть холодно. Однако, я не стал предлагать ему обратно ветровку, так как знал, чем это закончится.       — Это невозможно для других, ведь я такой из-за того, что влюблён, — не верил своим же словам, потому что такой ванильности никому никогда не говорил. — Вонхо, ты очень сильно меня меняешь, мне даже страшно.       — Страшно, что не можешь больше вести беспорядочную жизнь?       — Это, отчасти, тоже.       — Совсем забыл сказать, — он сразу перевёл тему, как услышал ответ, который ему не нравится, — из тебя получилась потрясающая девушка! Ты правда самый красивый, Че. И у тебя такие ноги стройные… Я, конечно, знал, но, когда ты натягивал чулки, у меня чуть сердце не разорвалось. Теперь я понимаю, почему ты меня выгонял… — под прицелом моего недовольного взгляда, он снова сменил направление разговора. — Может, тебе отрастить свои волосы? Тебе подойдет, — он погладил меня по парику, — локоны заводят…       — Лучше скажи, что тебя не заводит, — засмеялся я и взъерошил ему волосы.       — Хёнвон-а, ты делаешь из меня какого-то извращенца! — он тоже смеялся.       — Специально, чтобы сделать из тебя изврата, в девушку переодеваюсь!       Шутки шутками, а мы почти дома и снова это чувство, что мы остаёмся только вдвоём. И снова воздух горячеет, несмотря на прохладу вечера. И снова в темноте мы позволяем больше касаний — по линии талии, бедер, шее… Это невыносимо, потому что иногда казалось, что у нас есть только страсть, и в тоже время, ни с кем другим я такого желания представить не могу.       Мы ползли пять этажей вдоль стены и перил, целуясь, кусаясь, забираясь руками под одежду. Хорошо, что нам никто не встретился на пути. В коридоре квартиры мы просто упали на пол и долго и глубоко целовались. Честно, после встречи с Вонхо, мне казалось, что даже просто поцелуи с ним затмевают любую мою прежнюю близость с кем-либо.       Каким образом мы оказались в кровати? Как он оказался голым, а я в одних чулках? Моя память отказывается давать подсказки, не что цельную картинку, слишком было хорошо. Я знал, что чулки — это сексуально, но не думал, что Вонхо будет от них в таком восторге, будто коту валерьяны дали — он исцеловал мне все бедра, искусал прямо через капрон, а, делая минет, рвал их. Какое-то настоящее сумасшествие.       — Ты и так сводишь меня с ума, а со всеми этими штучками я вовсе ненормальным становлюсь, больше не смей подобное покупать, иначе запру тебя в сексуальном рабстве, — он навис надо мной — такой красивый, рельефный, а затем сразу полностью вошёл в меня, и я пропал в этой вселенной Вонхо.       — Я не против, — это последнее, что я помню, что прошептал, после были только Хосок, чувства, эмоции, стоны и вздохи и оргазм.       Шин Хосок. Единственный, кому я отдаюсь без остатка; единственный, перед кем я не сдерживаюсь; единственный, с кем получаю настоящее удовольствие.