Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Я не выходил четыре дня из дома, даже предложения Вонхо отвергал, когда он хотел поужинать где-нибудь, хотя рамён уже надоел, правда только мне. Даже к окнам боялся подходить. Мне казалось — там Минхёк. Он увидит меня и будет знать, где я живу.       — Хёнвон-а, хватит грузиться по поводу этого чувака, ты же не один, — Хосока уже порядком задолбала моя паранойя, хотя три дня из четырёх он был на работе и не знал, что в квартиру даже солнечный свет не проникает без него.       — Я знаю, знаю. Но одним знанием контролировать себя невозможно.       Ещё и редактор очень злился, что я не выходил на работу и делал всё из дома. Он из тех людей, кому надо обсуждать лично — сесть, разобрать. Тем более, что я корректировал работы других, а не только писал своё.       — Хёнвон, может, есть что-то, что ты хочешь? Что я могу для тебя сделать?       И тут мне стало стыдно. Потому что как бы я не боялся Минхёка, было кое-что, что мне с ним нравилось — возможность экспериментов. И я до сих пор боялся предлагать Хосоку что-либо подобное. Ещё, он довольно проницателен, сразу поймёт, что не просто так мне это в голову взбрело. И докопается. Мне кажется, ему будет неприятно. Или я слишком парюсь? Впервые парюсь. Чёртов Шин, перевернул мою натуру вверх дном. Чтобы я — да переживал из-за такой ерунды!       — Что ты всё мнёшься? Давай уже, — он потеребил меня за щеку. Вроде грубоватый жест, но так мило. Странно, но этот накаченный и иногда довольно жёсткий во фразочках человек ассоциировался у меня с безграничной милотой.       — Апути. Ничего не хочу.       — Врёшь ты всё, — он отпустил и поцеловал. — Ты очень плохой врунишка, но я подожду.       И он ушёл на работу, оставив меня в который день одного. Минут через десять я задернул шторы и стал думать, а чего бы я конкретно хотел:       «Конечно, чёрные кожаные ремни на его белой коже будут смотреться офигенно. Наручники? Э-э-э, это скорее для меня. Хмм, может, плётка или кляп? Что я мучаюсь? Проще найти ту коробку».

***

      Я, конечно, не знал, захочет ли Вонхо что-то подобное, но всё-таки он был очень любопытным, потому может согласиться просто ради интереса, ну, или потому что это я. Заранее себя очень хорошо подготовил, а то обычно в подобных практиках люди не очень сдерживаются, и без подготовки — никак.       Надел под чёрную футболку грудной бандаж из железных цепочек и спрятал коробку со всем остальным под кровать.       — Ну, как ты день провёл? — я подумал о том, как было тяжело контролировать себя, представляя все варианты сегодняшней ночи.       — Я очень соскучился, — я помедлил, а он впился взглядом в мою грудь.       — Так понимаю, ты понял, что ты хочешь?       «Футболка свободная, как ты там что-то понял?!»       — Эм, и что же ты понял? — я невольно стал пятиться от него, пока он шёл на меня. Почему? Сам не знаю, он же не маньяк какой-то, хотя взгляд говорил об обратном.       — У тебя так глаза горят, будто ты очень ждал меня, — он улыбался так мило. А мне больше некуда было идти — стена. — Никогда раньше не думал, что возбужденные соски парня через футболку — это так сексуально.       Он прикусывает мои соски через ткань, смачивая слюной, и это, чёрт возьми, офигенное ощущение. Пока я пытаюсь дышать, запрокинув голову и подаваясь ему навстречу, он проходится руками по груди и спине, понимая, что всё не так просто. И по его улыбке ясно, что ему нравится. Он прикусывает сосок в последний раз и выпрямляется, проходясь мимолётно языком по шее к подбородку.       — Ещё много сюрпризов? — очень довольный взгляд.       — Целая коробка — выбирай, что хочешь… кроме фаллоимитаторов. Не хочу чужеродное — только тебя, — обнимаю и провожу языком по его губам. — Единственное, надень кое-что, очень хочу.       Мы ещё немного стоим, приводя дыхание и чувства в равновесие, потому что готовы поддаться желанию хоть здесь, у этой стены, всё равно не впервые. Но хотим сохранить силы для более интересного, стена никуда не денется.       Я не верю, что всё, что происходит, — правда. Застёгиваю последний ремешок, кожа к коже. Чёрное на белом. Ужасно эстетично. Он стоял передо мной, пока я сидел на кровати. Мой Аполлон в бандаже, состоящем из, примерно тридцати, тонких ремешков, почти на всё тело. Еле застегнул на руках, хотя он был свободного размера. Соски между двух кожаных полосок выглядели так маняще, что я потянулся.       — Э-э, нет, не заслужил ещё, — Хосок одёрнул меня на место, потянув за волосы назад. Хитрое лицо, ему определенно нравится. — Раз тебе так хочется поработать ртом, то я лишу тебя этого.       Послушно принимаю шарик кляпа и пытаюсь привыкнуть к тесноте во рту. Он слизывает поползшую из уголка моего рта слюну, облизывает мне губы, а я невольно тянусь руками, потому что ужасно хочу потянуть за ремешок на крепкой ягодице.       — Ничему не учишься? Я не дам тебе возможности делать то, что хочешь.       Заводит мне руки за спину. Садист настоящий. Я же ещё сижу, а чтобы закрепить руки в наручники, ему приходится вплотную ко мне прижаться так, что мои ноги между его, и перегнуться. Я чувствую кожу и его вставший член в районе солнечного сплетения, он оставляет капельки смазки там, где касается, и издаю свой, далеко не последний, стон.       — Тихо, тихо, малыш, ты ещё не готов. Вижу, что чего-то не хватает, ещё два штриха, — и он достаёт повязку на глаза.       Я не увижу, что же последнее, только почувствую, и то — не сразу. Потому что сначала он заставляет меня упасть спиной на кровать и мои скованные руки. Забирается под цепь в районе талии, как хотел я под его ремень, и проходит вправо-влево. С завязанными глазами всё совсем по-другому.       Он облизывает мой изнывающий от возбуждения член от основания до головки, берёт её в рот и вытворяет немыслимые игры языком. Чёрт, да так обычно делаю я… Хотел лучше себя контролировать, чтобы провоцировать Шина дольше, но срываюсь на стоны и подаюсь тазом вперед.       — Видимо, тебя надо воспитывать лучше… — и я чувствую, как члена касаются тонкие кожаные ремешки, он максимально застегивает. — Не дам тебе так легко получить удовольствие, — под мои грудные стоны он прошёлся языком по уретре. Я готов кончить, но путь перекрыт.       — Ты же будешь хорошим мальчиком? — чувствую, как он ложится рядом, потом тишина.       Я в замешательстве. Потом холодное железо касается моих сосков. Зажим. И тишина вновь нарушается звуками моего перевозбуждения. Он садится сверху своим органом на мой и медленно двигается, смотря, очевидно, на извивающегося меня.       — Чудесная картина. Надо тебя сфотографировать. Подожди.       Он слезает. Мучитель. Слышу звуки камеры.       — Но ты же не думал, что это всё?       Конечно, не думал. И не хотел. Он переворачивает меня, ставя на колени, вынуждая упереться лицом и грудью в матрац, поскольку руки скреплены за спиной. До меня доходит, что наручники-то он взял не простые, а двойные — с фиксатором для лодыжек — и пальцы Шина назло постоянно касаются моей кожи, застегивая железо вокруг теперь ещё и ног. Я беспомощен и связан. И мне безумно это нравится, что аж голова кругом. Всё происходит на животных инстинктах.       Шин поправляет зажимы на сосках, теребя самые кончики, явно наслаждаясь моими стонами. Проходится языком по позвоночнику, несмотря на железные цепи, прежде чем сразу полностью войти в меня. Кажется, я утону в своей слюне и наслаждении. Он так вцепился в мой зад, что синяков не избежать, но и от этой боли я чувствую возбуждение. Я изнываю, как никогда, закованный, без возможности снять это напряжение. Пытаюсь произнести «Хосок», но получается непонятное мычание.       Он полностью выходит, а я двигаюсь, прося ещё, но, вместо продолжения, получаю больно плёткой по попе.       — Говорил же быть сдержаннее. Что же ты как животное, милый, — шёпот над самым ухом, но на него я могу лишь издать разочарованный стон. Конечно, как животное, я весь на инстинктах, и сейчас я хотел лишь удовлетворения своей похоти.       Он всё-таки делает то, что я запрещал — вставляет резиновую ручку плётки в форме мелких шаров, мне в анал и начинает медленно двигать. Я разочарован до тех пор, пока он не начинает мне дрочить, через ремни.       Надавив на головку большим пальцем, он одновременно отпускает и вынимает стимулятор. Хосок сразу входит и вновь вбивается в меня, я двигаюсь в такт, несмотря на какой-то невероятный ритм.       Вскоре Шин кончает в меня, надавливает на сфинктер указательным пальцем. Когда он касается моего уже изрядно затёкшего члена, понимаю, что его пальцы в его сперме, и он ласкает мне липкой рукой головку, а второй расстёгивает кольцо. Потом он оставил один ремень у основания свободным, освободил лодыжки.       Я снова на спине, мои ноги — на плечах Хосока, соски — влажные после прикосновений его языка. Он снова во мне, я чувствую его каждой частичкой своего тела и дрожу. Он двигается медленнее, но гладит бёдра изнутри, распуская по коже мурашки. Это сочетание боли, ласки и Вонхо сводит с ума, член дёргается, изнемогая от возбуждения.       Руки перестают гладить, ритм ускоряется, рука тянется ко мне и расстёгивает последний ремень. Кажется, я потерял сознание на несколько секунд. Кляпа уже нет, но есть язык Хосока, сплетаюсь с ним. Обжигающее дыхание Шина при разрыве поцелуя сопровождаю вздохом разочарования и облегчения одновременно. Надо научиться дышать снова.       Но хрен бы там — он снимает зажим с одного соска, тот гиперчувствительный после долгой стяжки, а Вонхо кусает и зализывает, одновременно, водя латексом многохвостной плети от колен вверх, по вновь возбужденному органу.       — Ах, Хосок, — слетает у меня с губ, и я чувствую его улыбку на своей коже. Он разжимает второй сосок и снова вылизывает чувствительный участок. Всё это — не торопясь, гладя руками бока и бедра. Но всё же сгребает меня под себя, обнимает сильными руками, которые я целую след за шеей.       Мы переворачиваемся, и я сверху.       — Приподнимись, — я слушаюсь, а он подставляет свой член, на который я насаживаюсь, начинаю движение, он вторит. Потом чувствую, как он немного поднимается ко мне и расстёгивает наручники.       Наконец-то, могу касаться его, поэтому сразу скольжу пальцами по прессу, встречаюсь с полоской ремня, забираюсь под нее, чувствую, как дыхание Шина учащается.       — Не останавливайся, Хёнвон, — он кладет руки мне на попу и напоминает, что от меня требуется.       Набираю темп, Хосок выгибается, тянусь к соскам и надавливаю большими пальцами. Слышу его стоны. Хочу видеть. Но я же послушный мальчик. Зажимаю его в себе, снова наполняя себя его семенем.       Растекаюсь на нём, трусь, давая понять, что я ещё не всё, на что он вновь переворачивает меня на спину, целует, спускается вниз, задерживаясь на сосках, обводя языком ореол каждого, вбирая в рот, быстро двигает язычком по самому кончику и прикусывает легонько.       Рукой массирует яички, спускаясь вниз, оставляет влажную полоску на животе и ниже, наконец-то вбирает член в рот, довольно глубоко. Еле сдерживаюсь, чтобы резко не податься в ответ. Любопытство пересиливает, и немного натягиваю вверх повязку, хочу видеть Вонхо. А он сосёт, причмокивая, набирая темп, второй рукой помогает ускорить оргазм, водя по члену. Пара минут оральных ласк, и он глотает всё без остатка, под мой неконтролируемый стон.       — Хёнвон, как же мне повезло, что ты такой извращенец, — он возвращается ко мне и целует, снимает повязку. Улыбается, когда замечает, что она не вплотную на глазах. А я, наконец-то, забираюсь под ремень на его попе. Какая же упругая! Теперь я точно удовлетворён.