Общество пропащих

Увидеть на руке аккуратные «МФ» сродни предательству. И Славика, и всего Антихайпа, и себя самого. А ещё со стороны суки-судьбы, потому что, ну, не смешные это шутки. Можно было бы понять, если это, например, появилось у Машнова, и тогда бы все поржали, но приняли, это слишком очевидно было бы. Но не у Светло, не на его предплечье должны были появиться эти буквы, не его кисти должны были болеть весь батл, не его. И осознавать, кто на самом деле является его соулмейтом, тоже не пришлось бы. Слишком много «если бы», пора уже и смириться с этим, но Ваня никак не может. Потому что о его маленьком секрете никто ещё не знает. По началу там, признаться честно, были инициалы одной девчонки, с которой тогда ещё совсем юный Ванька пытался встречаться; ну, как сказать, ухаживал, как и подобает подросткам. Они, правда, так и не смогли впоследствии найти точки соприкосновения, поэтому разошлись. Да и метка была самая первая, и все знают, что самый первый мейт — несчастливый, почти ни у кого не бывает, что первая метка останется последней. К моногамным это не имеет отношения, потому что их метка сразу правильная. Они не расплываются по телу разными цветами, никак не меняются, даже шрифт остаётся первичным. А у Светло буквы постоянно меняли цвет и свою форму, но инициалы были ещё те же. Но это не вечно, не истинный мейт, поэтому через несколько месяцев кожа на руке вновь чистая, как, собственно, и бывает в таком возрасте. Было немного, наверное, даже обидно, что девочка всё-таки не истинная пара, но и она быстро забылась. Первая симпатия, вера в то, что это может быть навсегда и прочая наивность. Потом ещё была вторая метка, уже более стойкая, почти не менялась, но иногда тоже плыла и меняла свой цвет. В голове Вани отчётливо отложилось, что метка была насыщенно-жёлтого цвета, когда её впервые увидел Слава. Поржал, конечно, но это было как-то не смешно. На предплечье красовалось аккуратное «ВМ», и место, где это располагалось, безумно ныло, пока Машнов шутил и пытался смириться с мыслью. Пока осторожно трогал, спрашивая что-то в стиле: «Бля, она настоящая?», когда было слишком очевидно — блять, да, настоящая. И Ване было немного неприятно из-за того, что у самого Славы на предплечье были другие инициалы, хрен знает, какие именно, Светло даже не пытался этого запомнить. И это сейчас даже не важно, потому что и у самого Славика буквы изменились, и сама жизнь, собственно, тоже. — Вань, это пиздец. — так однажды начался очень длинный и неприятный разговор в тусе Антихайпа, при участии лишь двух членов. — Это не смешно. Она третья. И в тот вечер открылся ещё один секрет: на руке Машнова иссиня-чёрная метка с его, Ваниным, именем. Та самая, которая постоянная, которая, блять, правильная. Но на тот момент на его самой руке уже было треклятое «МФ», такое же чёрное, такое же правильное, каким и должно быть. Только об этом Светло не сказал, лишь грустно-грустно улыбнулся, потому что, ну, а что ему остаётся? Славик, который был всегда рядом, и даже почти год был на предплечье, по воле матушки-судьбы — суки, если так будет более уместно — упустил свой шанс, а там кто знает, что было бы. Об этом думать не хотелось от слова совсем. Так и жили они, зная, что метки постоянные и не совпадают, поэтому приходилось мириться. Было дело, что пытались вытягивать друг друга из дыр, ведь судьба решила, что они могли быть идеальной парой. Но Ваня всё никак не мог сказать, чьи инициалы у него на руке, но Слава и не слишком интересовался. Он знал, что там есть метка, знал, что истинная, но имён не спрашивал. Вообще, Светло предполагает, что это всё он видел и имеются какие-то предположения, но тактично молчал. Он вообще хороший друг. Но признаться в таком пиздеце как-то… стыдно. Неловко даже, и лёгкое осознание, что из-за судьбы может пойти к чёрту всё построенное общение, тоже отдаётся где-то в глубине души. Хотя, Машнов из-за такой хуйни точно не бросил бы, он может понять.

***

На очередной совместной тусовке Слова и Версуса Ваня оказался не случайно, но отказывался вспоминать, как он сюда попал? Вероятно, притащил Славик, потому что надоело постоянно дома сидеть. И Светло его понимает, но сам не горит желанием шароёбиться по всему Питеру в поисках приключений на задницу и иные места. Вот только покорно идёт рядышком, за руку в переулках держит, потому что Машнов тогда едва заметно улыбается и выглядит счастливым-счастливым, что Ванечка сам радуется. Потом, правда, тоска всё равно накатывает, потому что не смешно всё это, вот серьёзно, не так это должно было быть. И не пить с Мироном он должен был после, а разговаривать о какой-то бессмысленной ереси со Славиком, который тянет лыбу и вообще, весь такой родной. Не стрелять у Фёдорова сигарету, а выдыхать какой-то сладкий пар, который, казалось, не нравится никому, кроме него самого, и всё ещё разговаривать со Славой. Не так это должно быть, нет-нет-нет. Но у жизни другие правила. Потому что на руке у Мирона тоже самое, что и у Славы. Такая же, блять, чёрная-чёрная. И, вероятно, так же болит, когда родственная душа не рядом и творит какую-то хуйню. Ване хочется смеяться и плакать, хочется до крови расчесать руку, чтобы не было там этой чёртовой метки, которая больше года на его руке и совсем не меняется. Ему не нравится всё это, хотя поделать ничего не может. Терять ему уже нечего, — вообще, много чего, соулмейт — это не вся жизнь — и с остальным можно только смириться. [Он удивительно давно смирился с этим фактом, но при реальной встрече вся уверенность почему-то пропала.] — И что делать будем? — даже сложно сказать, кто первый задаёт этот вопрос, потому что он нависает над ними буквально с первого пересечения взглядами. — Жить дальше? Стоять и курить вместе — странно и совершенно непривычно. Ваня даже замечает, что у него как-то неправильно подрагивают руки, словно он — четырнадцатилетняя девочка на первом свидании, и даже хмыкает с этой мысли, привлекая внимание Мирона. Тот, к слову, всё время стоял и смотрел куда угодно, лишь бы не на Светло. Его тоже можно понять — когда твой соулмейт — человек из Антихайпа, становится как-то совсем не смешно, может, даже немного неприятно. Или откуда Ваньке понять мысли другого человека? — Решим что-то. Только об этом никто не должен будет знать. Ваня согласен. Со всем, блять, согласен, потому что это невыносимо. Рассказать о таком кому-то будет почти самоубийством. Образа ли, а может, и себя. Понятно будет одно — всё это не нормально. Ваня согласен. Разберутся. Поэтому стреляет ещё одну сигарету и закуривает, стоя рядом.