Химики

Мишаня улыбнулся, и даже отозвался чем-то наподобие смеха, но спустя всего пару секунд выражение его лица диаметрально изменилось. Огонёк, вспыхнувший в карих глазах, был безжалостно затушен страхом. Химик побледнел, замер, его колени затряслись, а сердце застучало быстро-быстро, норовя убежать в похолодевшие пятки. Он знал, что если нажалуется, то всю оставшуюся жизнь будет получать от от этого изверга по самое не хочу, и Ренделл не пропустит ни одной возможности заставить братишку убирать говно из мужского туалета, или что похуже… Звание «старшего лаборанта» явно награждало большими полномочиями… Но Даня, не обращая внимание на  перемену лица парня, резко схватил его за руку и дёрнул в сторону выхода. — Говори, кто обидел? — Шутливо бросил обладатель золотистой шевелюры, глянув на бледного Мишу. Тот поджал губы, отвёл испуганный взгляд и беспомощно выдал: — Может не нужно?.. — Если этот ебун позволяет себе калечить слабых, так ещё и за верную точку зрения, очень даже нужно, милый. — Глаза Дани загорелись жаждой справедливости, а он сам в предвкушении захрустел костяшками пальцев. — Понимаешь, если я нажалуюсь тебе, то у меня могут быть большие проблемы… — Миш, если дело в том, что тебя могут «уволить», то знай — эти трусливые пидоры и пальцем тебя не тронут. Где же им ещё найти талантливого химика, который готов работать за идею и еду? А если причина в личном… — Рыжий задумался, ослабив хватку и отключившись от реальности секунд на пять. — Не ссы. Я научу тебя драться и больше никто к тебе не полезет. — Как ни странно, от этого человека, показавшегося поначалу безответственным и неуклюжим, веяло уверенностью, и даже своеобразным теплом… Но Совергону вдруг стало так тошно от того, что он не может постоять за себя сам, что нуждается в защите, словно кисейная барышня… Парень вырвал собственную руку из чужой ладони и резко направился ко входу в каморку. Слишком резко для истощённого организма… Есть хотелось жутко, а ближайший приём пищи только через четыре часа, живот болезненно заурчал, в который раз напоминая о себе, и, почти тут же, в такт урчанию заныла и голова. Мише стало настолько невыносимо, что его хрупкое тело не выдержало. Он даже не успел дойти до раскладушки и, теряя сознание, медленно осел у ближайшей стены. Кашин заметил это почти сразу, подбегая к парню и перекладывая его на кровать. В этот момент Данила реально волновался за этого незнакомого парнишку, как за близкого человека. Он, со страху, отыскал нашатырь среди множества склянок секунды за три, даже попутно не разбив ни одной из них, и со скоростью флеша поднёс бутылёк к носу Совергона. Эти семь секунд растянулись в перепуганном сознании до бесконечности, лишая возможности дышать. Но, к счастью, карие глаза с трудом разлепились, устремляя полный непонимания взгляд на химика. Данила смотрел в ответ взволнованными глазами, пытаясь унять бешеное сердцебиение в висках: «ещё один человек мог погибнуть у меня на руках…» проносилось в голове. Хотелось многое сказать, но никто не спешил начинать разговор, по разным причинам. Миша попросту не мог, а Даня — не знал как сформулировать свои мысли. Наконец собравшись с силами, Кашин произнёс: — Чувак, это какая-то нездоровая хуйня… Если этот мудак отпиздил тебя до потери сознания, то это требует не просто «начищенного ебальника», это уже, блядь, подсудное дело. — Миша ответить по-прежнему не мог, окончательно приходя в себя, но за него это прекрасно сделал его желудок. Он протяжно заурчал, напоминая о своём присутствии, а рыжий тут же подорвался с места, нашаривая в карманах честно-стыренные из столовой булки. Он спешно протянул «выпечку апокалипсиса» Цыркунову, а тот наконец-то получил возможность запихнуть в себя хоть что-то и был очень благодарен Кашину. Голова по-прежнему гудела, а взгляд всё никак не мог сфокусироваться на долгожданной пище и потерянно блуждал по комнате, пару раз останавливаясь на лице парня напротив. — Слушай, братан, тебе срочно нужно в медпункт. — Заключил Даня, наблюдая за тем, как Миша не попадает губами по хлебобулочному изделию. — Выглядишь как воскресший мертвец. — Спасибо, конечно, но… — Даже не думай, блядь, возражать! Сейчас ты полежишь минуты три, и мы вместе сходим в травмпункт! — Но… — Никаких «но»! Скажем, что по неосторожности упал на стол с инструментами, если тебе так спокойней. — Ответом на последнюю реплику послужил глубокий выдох, а Совергон смирился с участью посетить врача. На самом деле он не привык ощущать это чувство… Забыл его со смерти матери. Это было что-то такое тёплое и мягкое, словно пушистый плед, такое до дрожи приятное, что хотелось урчать. Забота?.. — Так! Поднимай свою задницу и пошли! — Как только Миша наконец доел булку и смог нормально ориентироваться, его тут же попытались поднять с кровати, вызывая дикий и неприятный скрип металлических пружин. Кашин метался вокруг разукрашенного синяками тела, то и дело тормоша парня за плечо и поторапливая. — Тебе не похуй?! Задёргался! — Неожиданно прорезавшимся голосом возразил Совергон, зарывая бледную ладонь в собственные волосы. Почему ему не похуй? Ну… У Дани обострённое чувство справедливости. Можно сказать и так. А ещё беспомощный в данную секунду Миша напомнил ему кое-кого… — Вставай, блядь, и пошли. — Кашину надоело ждать, и он дёрнул Цыркунова с кровати, ставя на ноги. Через несколько минут парни уже шагали по коридору в поисках медпункта, который вскоре нашёлся за белой обшарпанной дверью. Совергон аккуратно толкнул её и заглянул внутрь: — Михаил? Что случилось? Этот шкаф за твоей спиной тебя избил?! — От внезапного обвинения брови Кашина поползли вверх, а кулаки сжались, готовые проехать по морде глав-врача. Да. Исключительно с целью восстановить справедливость. — Нет, доктор Гридин. — Разрешил ситуацию Совергон, решительно шагнув вглубь комнаты и утягивая Данилу за собой. — Так получилось, что я поскользнулся и потерял сознание, ударившись об стол с инструментами, а человек, стоящий рядом, помог мне. — В самом деле? — Заинтересовался доктор, рассматривая парней, и приподнялся с кресла.