Совсем не мечта!

7 лет назад…

      Мои пальцы зарывались в нежнейшую белоснежную шерсть, проходились по длинным черным ушкам, будто сотканным из шелка… Все тревоги отступали, и единственное, что оставалось в наполненной спокойствием голове, это биение двух сердец…       — Твою мать! — выкрикнул брат, с остервенением вжимая кнопку в клавиатуру, и кролик на моих коленях вздрогнул.       — Можно чуть потише? — осторожно спросил я, почесывая питомцу макушку. — Сим боится громких звуков.       — Так, может, не нужно было сюда припираться с кроликом? — в своей обыкновенной грубой манере ответил Валик, не отрываясь от монитора.       — Мне некуда пойти… В моей комнате легла поспать мать.       — А почему у тебя?       — Потому что в их комнате отец смотрит футбол.       Меня тянуло добавить еще кое-что: рассказать брату о том, какая ссора вновь разразилась, когда мама попросила отца сделать телевизор потише; о том, что ушла она спать днем из-за боли в сердце после этого скандала… Но принцип «не выноси сор из избы» склеил мне губы, ведь в комнате мы были не одни.       Сбоку к широкому письменному столу, на котором громоздился ПК брата, был приставлен еще один стул. В тени большого монитора приютился черный ноутбук. Молодой мужчина, составляющий Валику компанию в игре по сети, изредка отрывался от стрелялки, успевшей за прошедшее десятилетие стать ретро, и обращал взгляд серо-зеленых глаз на меня и Сима. Нет, только на Сима, конечно; зачем ему на меня-то смотреть… А замечал я его взгляд потому, что сам время от времени осторожно поглядывал в его сторону. Я видел нечто необычайно притягательное в том, как напряжены были его плечи и руки, прикрытые облегающей кофтой цвета морской волны. И в том, как сосредоточенно он хмурился, закликивая мышку. Его голливудская улыбка в моменты, когда брат отпускал совершенно непонятные мне шуточки, приковывала все мое внимание, и правая рука застывала на шерсти Сима. Только после того, как белый кролик с черными «очками» вокруг глаз нетерпеливо дергал ушами, я пробуждался от этого сомнительного транса, и моя реальность расширялась, не была больше ограничена одним единственным человеком.       — Зараза! — вновь не сдержался брат, и Сим нервно засопел.       Взлохматив бесцветные — такие же, как и у Валика — волосы, харизматичный зеленоглазый парень расслабленно откинулся на спинку скрипучего стула.       — Четырнадцать-семь в мою пользу! — продекламировал он, вытягивая вверх длинные сильные руки. — И в третий раз «Lex won»!       — Не задирай нос, — угрюмо ответил Валик, оставляя компьютерное кресло. — У моей мышки клик проглючивает.       — Да-да-да, — скептически проговорил победитель, и я беззвучно рассмеялся, опустив лицо.       — Ты ж сегодня останешься ночевать? — спросил брат. Он обогнул стол и замер у голубой двери.       — Да, почему нет… Только на трезвую голову зависать как-то скучно.       — Пиво есть в холодильнике.       — Круто-круто, — удовлетворенно выдохнул Лекс. Валик покинул комнату, и взгляд чарующих серо-зеленых глаз остановился на мне. — Хочешь сыграть? — кивнул Лекс в сторону освободившегося компьютера.       — Нет, спасибо, — улыбнулся я.       Лекс поднялся со стула, медленно прошел к дивану и сел справа от меня. Пока я слышал его шаги, каждый из них приглушенным раскатом грома отзывался внутри моей головы…       — Мне понравилось, как мы сыграли в прошлый раз, — припомнил он случай двухдневной давности. — Завалить меня с шокера, когда у тебя кончились патроны… это мощно!       — О, ты говоришь это всем, кто скидывает твое бездыханное тело за пределы карты! — Чуть посмеявшись, мы замерли на диване. Только Сим хаотично дергал носом. — Если честно, мне немного жаль, что ты — лишь приходящий в гости друг Вэла. Если бы ты был моим братом, а он — твоим другом, мне было бы куда проще и приятнее жить.       — А что он такого ужасного делает? — удивился Лекс, нежно почесывая Сима меж ушей.       — Да ничего, наверное, но у него довольно непростой характер… со всеми этими подколами…       Список жестокостей брата по отношению ко мне, которые он именует «шутками», был высечен у меня на подкорке. Но плотина вежливости сдерживала поток жалоб, покрикивая Лизкиным детским голосочком: «А Маркушка — кляузник!» Так бы я дальше и молчал, но всего один вопрос Лекса — «Например, какими подколами?» — снес все к чертям, закидав сдержанность и молчаливость громадными кусками бетона.       — Ну, например, в последнее время — а это примерно год! — он не упускает любой возможности сказать, что у меня «жопа кошелем». Не знаю, чего он прицепился к моей пятой точке, но я уже стараюсь ходить по отношению к нему всегда передом, чтобы лишний раз не напоминать про «убойную остроту». Обхожу его так, словно за спиной краденое прячу.       — По-моему, все у тебя с задницей в порядке!..       — Этот разговор стал слишком странным… — пробормотал я, розовея.       — …А на его приколы просто наплюй. У кого что болит, тот о том и говорит: когда Вэл садится на стул, его кости гремят так, будто где-то рядом сбивают кегли.       Не ожидая столь красочного сравнения, я звонко рассмеялся, и Сим выразил недовольство в раздраженном хрюке. Тепло обожгло мое правое бедро. Ладонь Лекса покоилась на моей штанине, и от места, где его пальцы ощущались кожей через тонкую светлую ткань, по всему телу расходились мурашки.       — Ты… промахнулся… — неловко указал я взглядом на его руку. — Кролик рядом. Ты меня держишь за ногу…       — Да? — как-то уж слишком рассеянно спросил он, не глядя вниз. — Ну надо же.       — Ну… да…       Краснея еще больше, я умолк. Указательным пальцем Лекс мягко поглаживал Сима по белой лапе, продолжая греть мое бедро ладонью. Воздух пропитался запахом его одеколона, и, вдыхая как можно глубже, я прикрыл глаза…

***

Ночью того же дня…

      В последнее время мне все чаще стали сниться эти странные сны… Наверное, такие сновидения и посещают слепых с рождения людей — состоящие из кромешной темноты перед глазами.       Я чувствовал, как тепло скользило по внутренней стороне моего бедра. Как кончики пальцев проникали под ткань боксеров, очерчивая линию по ноге, обжигающую точно разогретый обруч. Как вторая рука спускалась с шеи на плечо, с него — на грудь и замирала. Как через пару секунд она плавными круговыми движениями принималась массировать неразвитые мышцы, и к члену медленными темпами начинала приливать кровь…       Обронив тихий стон, я согнул правую ногу, и ладонь с бедра наконец-то сдвинулась. Тепло ласково касалось яичек, вскользь спускаясь к ягодицам и поднимаясь вновь. Возбудившись до предела, я шумно втянул носом воздух, и легкие заполнились знакомым одеколоном. Никогда бы не подумал, что запахи могут сниться… Этот аромат я узнаю из тысячи…       — Алеша…       Кажется, я случайно проронил это вслух — или показалось?..       Я медленно перевернулся на живот, чтобы потереться членом о простыню. Разумеется, это не поможет достигнуть разрядки, но хоть какая-то иллюзия прикосновений… Стоило мне поменять позу, как тепло отпрянуло от моего тела. Кажется, я случайно проснулся — какая досада… Судя по щелчку, сквозняк приоткрыл дверь в мою комнату. Но я проверю ее потом… Передвинув подушку к паху, я двинул бедрами и с приглушенным стоном представил продолжение сна…

***

      — Пользы от тебя как с козла молока, — сказал брат с пола.       Перед ним на кривых лакированных досках стоял системный блок. Одна его боковая панель была откручена и лежала рядом. Используя баллон со сжатым воздухом, Валик вычищал пыль, насосавшуюся внутрь через кулер.       — Ну, ты же сказал мне держать винтики — я держу… — попытался оправдаться я. — А… Лекс сегодня придет?..       — А что? — прокряхтел Валик, утопая в пыли, и ухмыльнулся: — Влюбился, что ли?       Воцарившееся молчание было мучительным только для меня: Валик-то решил, что я безмолвно сношу очередную его «превосходную» шутку… Я сжал кулак, и два винтика до боли врезались в кожу.       — А что, если и так?..       Баллон в руках Вэла перестал шипеть. Брат обернулся и напряженно посмотрел в мои испуганные глаза.       — Ты серьезно?.. — сглотнув, спросил он.       — Возможно… — Я виновато опустил лицо. — Он… добрый… Ему нравится, как я играю на пианино… С ним весело и интересно…       — Марк. Он — парень. И старше тебя на восемь лет. Не неси бред. Это отвратительно.       «Отвратительно…» Мои кулаки сжались еще сильнее. Брат отвернулся, и только за его спиной я позволил вытереть повлажневшие глаза. «Отвратительно…»       — Подай один винт, — приказал он и протянул руку не глядя.       «Отвратительно…»       Я положил на чужую ладонь окровавленный винтик.       «Отвратительно…»

***

      Этот сон… Я был вне себя от счастья, осознав, что он вернулся. Ну почему он снится только раз в пару дней, а иногда и всего раз в неделю!..       В непроглядной темноте тепло снова окутывало меня. Фантомные руки гладили торс, не пропуская ни одного его обнаженного участка, требовательно, но ласково сжимали бедра. Там, где они касались меня, вспыхивал жар, и вот я уже горел почти весь…       Резинка боксеров царапнула нашивкой с лейблом по самому низу живота, болезненно задев также вставший член. Невообразимое влажное пламя пробежало по всей его длине, и я застонал в потолок. Пальцы сжали простыню, царапая через нее ногтями матрас. Огонь лизнул головку и охватил ее полностью, постепенно продвигаясь все ближе к основанию. Вскоре весь член оказался поглощен жаром. Пламя отступало и набегало вновь, как волны на песчаный берег, не прекращая движение ни на секунду…       Боже!.. До чего же приятно… Разве бывают такие потрясающие сны?..       Я не мог дышать спокойно: каждый мой вдох обращался в хрип, каждый выдох — в полный наслаждения стон. Я умирал в постели, впервые испытывающий подобный экстаз! Разрядка не заставила себя долго ждать: я кончил с мычащим вскриком, но по-прежнему ласкающий меня огонь поглотил все без остатка.       Какое-то время я лежал без движения, пытаясь привести мысли в порядок. Жар отступал, но усмирить дыхание все равно не удавалось. Открыв глаза в затопивших мою комнату сумерках, я попытался ощупать трусы — надо было разобраться, кончил я только во сне или еще и в реальности. Поверх приспущенных до яиц боксеров лежал обмякший член, весь мокрый и скользкий. Не понял… Я мастурбировал во сне?.. Но ни на животе, ни на груди, ни на белье не было ни капли спермы.

***

      Я трижды постучал в голубую дверь, прижимая к груди горячую тарелку.       — Можно?.. — нерешительно спросил я.       — Что надо? — грубо отозвался брат.       Я вошел в его комнату и беззвучно опустил обед Валика на стол.       — Мама просила тебе принести еду…       — Понятно. Иди.       Я отступил от стола, но перешагнуть через порог так и не смог. Пальцы до боли сжали косяк, и я обернулся.       — А Лекс придет сегодня?..       Яростно швырнув наушники на пол, брат устремил на меня гневный взгляд.       — НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТО ИМЯ БОЛЬШЕ НИКОГДА! С ЭТОГО ДНЯ ТАКОГО ЧЕЛОВЕКА НЕ СУЩЕСТВУЕТ, ТЫ ПОНЯЛ?!       Я стоял, не шелохнувшись. Ноги дрожали от страха, и если бы рука не вцепилась в косяк, то, вероятно, я бы оказался на полу. Эта ужасная гримаса ненависти на лице Вэла — совсем как у отца… Его крик все еще грохотал в моей голове, роняя и круша все светлое, что наполняло меня в этот день. Одними губами я ответил ему: «Я понял…» — голос отказывался возвращаться, выдрессированный чужим приказным ором с раннего детства. Как можно скорее я покинул комнату брата и пошел к себе, держась за стену широкого коридора.       Даже родное окружение безопасной комнаты не помогло унять дрожь, охватившую теперь еще и губы. Я рухнул на винтовой табурет и ослабевшими пальцами поднял крышку пианино. Чтобы вспомнить, как управлять собственными руками, мне потребовалось время, но вот заиграли верные клавиши. Пропуская первый куплет песни, единственной способной передать мое состояние, я влился в проигрыш, и чем дольше я играл, тем сильнее пальцы вбивали клавиши. Музыка оплетала мое сердце, перенаправляя хотя бы малую часть терзающей его боли в музыкальный инструмент и обращая муку — в звук…

— Без тебя проходят дни… Что со мною, я не знаю! Умоляю — позвони! Позвони мне — заклинаю! Дотянись издалека, Пусть под этой звёздной бездной Вдруг раздастся гром небесный, Вдруг раздастся гром небесный!.. Телефонного звонка… Позвони мне, позвони…

      Мой голос дрожал, а из-за выступивших слез я играл почти вслепую. Дыхание срывалось с каждой страстной нотой, усиливая ее в моей голове, насыщая болью и подавленным криком…

— Если я в твоей судьбе Ничего уже не значу, Я забуду о тебе… Я смогу, я не заплачу… Эту боль перетерпя, Я дышать не перестану… Всё равно счастливым стану! Всё равно счастливым стану!.. Даже если без тебя…

      Пианино надрывалось — пальцы ударяли по клавишам, будто норовили его убить, уничтожить, разорвать звуком на части изнутри!.. Сухожилия между большими и указательными пальцами болели нещадно, но я готов был не только терпеть, но и усугубить эту боль, лишь бы спастись от приближающихся, сжимающих виски рыданий. Так и не доиграв до конца, я со злостью захлопнул крышку и упал на нее, обнимая голову руками. Я старался сдержаться, но вой, похожий на звериный, было уже не остановить.       Должен… собраться… Слезы испортят полировку…