Совсем не мечта!

      Замерев над тарелкой с салатом «Цезарь», я совсем потерял счет времени. Провалился в собственные размышления — неужели этот недуг Марка заразен?.. Мягкое прикосновение чужой руки к моему плечу помогло вынырнуть на поверхность реальности, и я поднял на Лизу глаза.       — Извини, что пришлось отойти, — улыбнулась она и, присаживаясь напротив, вытерла не высушенные до конца руки о шорты.       — Не стоит извинений.       — Ты ничего не съел, пока меня не было… И такой задумчивый в последнее время — это как-то связано… со школьными делами?.. — подозрительно осторожно спросила она, принимаясь за заказанный кусок малинового пирога.       — Какие школьные дела могут быть в самый разгар лета?.. Подожди, ты знаешь что-то, чего не знаю я?..       Я испытывающе посмотрел на лицо одноклассницы, розовеющее от царящей даже здесь, в кафе, жары — от нее не спасали ни шумящий вовсю кондиционер, ни приоткрытые окна. Лиза изо всех сил старалась сдержать чувство вины, однако оно все равно выбралось наружу в виде опущенных уголков ее губ и сведенных домиком бровей.       — Есть один чат… — сдавленно проговорила она.       — И там, дай угадать, эти придурки обсуждают меня — какая неожиданность, — фыркнул я и отправил в рот кусок курицы, щедро политый белым соусом.       — Не только… Какое-то время они делали мемы, но это занятие им быстро наскучило, потому что как бы тебя ни фотографировали, твое лицо все равно получалось красивее, чем их морды в лучшие дни… Ты не думай, что я там про тебя что-то пишу или вроде того — я только читаю, чтобы не пропустить нечто важное…       — Важное?       — Если вдруг они будут там обсуждать какую-нибудь готовящуюся мерзость…       Склонив голову над столом так низко, что челка коснулась высокого стакана с холодным чаем, Лиза ковыряла вилкой пирог и размазывала малиновое варенье по тарелке. Надо же, не думал, что у двоюродных могут быть столь похожие привычки: порой Марк делает так же, если задумался за едой.       Моя вилка звякнула о край тарелки, и Лиза взглянула на меня.       — Тебе не обязательно этим заниматься. Я и так сам со всем прекрасно справлюсь.       — Ты так постоянно говорил в школе, а в итоге мне приходилось нестись галопом по этажам в поисках учителей, чтобы они вас разнимали.       — Зря.       — Зря?! — встрепенулась Лиза, и чай в ее руке угрожающе булькнул. — Антон, их пятеро!       — И?       — И?! У тебя совсем мозги отключаются, что ли, когда речь заходит о чем-то подобном?! Почему не держаться от них подальше, зачем свою гордость выпячивать и лезть на рожон?! Ты и в новом учебном году собираешься делать то же?! Опять будешь отплачивать им их же монетой, догонишь и вдаришь по затылку — отлично! Только сколько бы ты ни делал хвост веером, они не успокоятся, не скажут: «О, смотрите, Антон такой сильный и смелый, сопротивляется, не сдается! Давайте-ка дадим ему жить спокойно, ведь он такой классный!»       — Отлично, ты что предлагаешь? — спросил я сквозь стиснутые зубы.       — Давай сделаем вид, что встречаемся. Первого сентября придем на линейку, держась за ручки, я тебя чмокну пару раз — все купятся: мы и так после расцвета ваших с братом отношений — прости, Господи! — все время вместе…       — Нет.       — Нет?!       — Это простое слово: всего три буквы — почему у тебя возникает проблема с пониманием?       Усмехнувшись куда-то в сторону, Лиза пригубила чай и вернула стакан на стол. Ее пальцы сжали вилку до белизны кожи, будто в следующую же секунду она собиралась превратить столовый прибор в орудие нападения.       — Ты… просто невозможный баран, — доброжелательно сказала она и сунула за щеку кусок десерта. Пока она сосредоточенно жевала, я терпеливо ожидал продолжение этого захватывающего монолога. — Ты, наверное, считаешь, что добился моего идиота-брата, преодолев тысячу уровней его психологической защиты, но все не так героически было, уверена! Нет, ты подошел к стене вплотную и начал долбить ее лбом, пока кирпичи не превратились в каменную крошку! Разнес в дребезги своим ослиным упрямством вообще все, и Марк, разумеется, сдался, потому что деваться-то некуда уже — вокруг одни руины. Ты упрям в учебе, упрям в отношении хулиганов, в нашей дружбе упертый до такой степени, что порой тебя задушить хочется на этом самом месте, — и в амурных делах, несомненно, абсолютно такой же! И это тебя когда-нибудь доведет до беды.       — А что мне, по-твоему, нужно сделать? Когда меня достают — лечь на пол, поднять лапки кверху и терпеть пинки? Стратегии тупее не встречал.       — Бежать! Не дожидаться начала разборок, а держаться от агрессоров как можно дальше!       — Великолепно, сбегать, поджавши хвост…       — Держаться подальше! Разумно сторониться опасности. Если перед тобой пропасть появится, не будешь же ты ей доказывать, что ты сильнее? Хотя, Боже, кому я это говорю: ты моментально туда сиганешь… — Умолкнув на какое-то время, Лиза как можно глубже вздохнула, чтобы успокоиться, и далее ее голос уже не срывался на крик. — Антон, они что-то задумали. Я не знаю, о чем именно идет речь, — никто вне их пятерки не знает, и я очень боюсь за тебя.       — Зря.       — Заткнись. Ты недооцениваешь опасность. Ты довел их.       — Я теперь виноват?       — Заткнись, — беззлобно повторила Лиза. — Раньше ты мне… нравился…       — А сейчас — уже нет.       — Господи, как же я ненавижу эту раздражающую привычку Марка перебивать и вставлять свои пять копеек, так теперь и ты у него нахватался… Можешь просто выслушать меня? Молча, закрыв свой рот. Раньше ты мне нравился… мне хотелось отношений с тобой, и уж не знаю, что больше повлияло: то, что ты пехаешься с моим братом в каком-то совершенно безумном ключе, или то, что твое слепое упрямство вылезло наружу, стало явным, — но в настоящее время ты для меня как еще один близкий кузен, а не… потенциальный парень… Я не могу отмахнуться от опасности, грозящей моей семье, понадеяться на «авось». А потому… если ты не захочешь прислушаться к моим словам, я поговорю обо всем этом с Марком — и уже его классические «папочкины нотации» ты будешь слушать часами, пока кровь из ушей не польется. Я не горю желанием заполучить возможность побыть с тобой парочкой хотя бы на людях — мне и дружить-то с тобой бывает сложно, как, например, сейчас! Но это действенный выход из сложившейся ситуации: они гнобят тебя на гомофобной почве — плевать, что ты им видимых поводов не подкидывал. Зуб даю, тот, кто исторгает все эти идеи гонения, подсознательно или даже сознательно в тебя втрескался — я не удивлюсь. Тогда пазл сложится. Если же ты предоставишь им визуальные подтверждения того, что их основания для нападений фальшивы, велика вероятность, что вся агрессия постепенно просто сойдет на нет. Большинству из них надоест к тебе цепляться — это и станет определяющим фактором. Исчезнут видимые предлоги для травли.       За всем этим нескончаемым потоком слов я не заметил, в какой момент рука Лизы сочувствующе сжала мою. Пусть со стороны мы и выглядели как влюбленная пара, я все равно ощущал себя жалкой дворняжкой, не способной существовать без поддержки кого-то со стороны. Я почувствовал себя Везунчиком, еще живущим на улице. Отвратительное своим бессилием ощущение…       Аккуратно вытянув руку из нежного капкана Лизиных пальцев, я на всякий случай уточнил, чтобы снова не получить в ответ «Заткнись»:       — Ты закончила? Мне можно теперь начать говорить?       — Язва… — неудовлетворенно выдохнула она, но все же кивнула.       — Не уверен, что все работает так, как ты описала. Но вот слова, от которых я не отрекусь, поэтому больше эту тему, прошу, не поднимай. Во-первых, я не буду миловаться на публику — это гадко само по себе. С моей точки зрения, притворяться, что я в отношениях еще с кем-то, это неуважение к тому шаткому балансу, который вот-вот должен появиться в нашем общении с Марком. Во-вторых, я не стану использовать тебя, тем более в качестве щита от чужого осуждения. Куда подальше пусть идут все недовольные, но наша дружба, какой бы нелегкой для тебя она ни была, — не плодородная почва для всевозможных фикций. И, надеюсь, ты это ценишь, потому как я ценю тебя. И в-последних, я не собираюсь менять даже малюсенькую часть своей жизни по причине того, что кому-то что-то где-то не нравится. Поддаться, уступить, сдвинуться хотя бы на миллиметр в сторону — уже проиграть.       — Антон, кому нужны все эти условные победы?.. — едва слышно молвила Лиза. В ее глазах я находил понимание, но никак не принятие моего мировоззрения.       — Мне нужны. Чтобы в зеркало смотреться и видеть самого себя.       — А ты изменился…       — Разве?       — Да и очень сильно. Раньше твое сопротивление было больше похоже на поведение загнанного в угол одичавшего кота: много крика, шипения — и плохо заживающих царапин у тех, кто пытается тебя поймать, — ностальгически улыбнулась она любимому образу.       — А сейчас?       — А сейчас ты… словно бы втыкаешь в землю огромный щит. Ты не прячешься за ним — ты его держишь. Стал опорой для собственной защиты… Не очень понятно, наверное, объяснила…       — Вполне доступно.       — И я тоже очень тебя ценю, — умиленно добавила Лиза и сверкнула улыбкой в сторону остатков пирога.       Изменился… Я и не заметил. Но после того как Лиза обратила мое внимание на это — тоже вижу разницу. Без пустого хвастовства: я стал сильнее. Не хочу списывать все на взросление; я окреп рядом с ним. Как и он рядом со мной?..       Вновь погружаясь в ментальную топь, я сжал через рукав рубашки часы, обнимающие мое левое запястье.