Всё, что я помню

«Сидеть с ней за одним столом и заниматься общим делом — было время, мне было неловко даже мечтать об этом. Я как будто во сне.» — Алёнушка, мне плохо, — Ада лежала на своей кровати и смотрела в стену, а Алёнушка, соседка по комнате и просто хорошая девчонка, не отводила глаз от монитора своего ноутбука, чтобы не вовлекаться лишний раз во все эти распри. — Я так больше не могу. Мне плохо.       Дело было в пятницу вечером. На следующий день Аде предстояло подняться с постели, одеться, накраситься, выйти из дома и направиться прямо к Елене Владимировне. К одиннадцати. Как раз она должна была выспаться к тому моменту. — Перестаньте, — Алёнушка была в большинстве ситуаций спокойна. Голова её была холодной и мысли здравыми. — Возьмите себя в руки. Переживать бесполезно. — Я знаю.       Ада знала. Конечно, она знала, что переживать бесполезно, и, спустя годы, она сама стала говорить об этом другим людям. Но в тот холодный — такой далекий! — вечер пятницы, когда на носу была та самая встреча, это, увы, было невозможно. Лежать — невозможно. Сидеть — невозможно. Невозможно было есть и невозможно было смотреть смешные видео. Это было совсем не так, как бывает обычно.       Она помнит только, как заставила себя посмотреть документальный фильм о космосе в тот вечер. «Все мы — просто пыль в масштабах Вселенной. И мои чувства — тоже», — подумала тогда она, и мысль эта каким-то образом её успокоила.       И действительно, к чему переживать и волноваться, если всё, что мы знаем и любим, рано или поздно растворится во времени, не оставив и следа?       «Пыль во Вселенной. Пыль. В огромной Вселенной», — крутилось у Ады в голове, пока она субботним свежим утром, одетая и накрашенная, в автобусе номер 55 держала путь на улицу Космонавтов. Сама же она, подобно космонавту в открытом космосе, чувствовала себя оторванной от всего земного, и неизведанные улицы, дома, магазины пролетали мимо в автобусном окне, не задерживаясь в памяти ни на секунду. Всё казалось пустым и глупым. И всё оставалось таковым до тех самых пор, пока механический голос наконец не объявил:

"Остановка: кафе «Полёт»"

.       Полёт. Это, наверное, как раз то, что ощущала в тот момент, когда она спускалась по лестнице, когда она плыла не спеша по новым для неё переулкам, когда каждый шаг приближал её к той самой заветной встрече.       Полёт.       Вот она уже стоит у подъезда. На часах — 10:58. Пунктуальность не позволила позвонить сразу. Две минуты она стояла в тишине рядом с дверью. Это были, наверное, самые долгие две минуты, которые пролетели за одну.       Наконец она набрала номер квартиры. Домофон издал характерный звук. — Это Ада, — она наклонилась к аппарату и сделала лицо максимально спокойное, как будто через него Елена Владимировна могла увидеть волнение девочки и жестоко разоблачить её. — Первый этаж, проходите. Голос преподавателя был тихим и хриплым. Совсем не таким, каким Ада привыкла его слышать в университете. Первый этаж. Первый этаж — это значит, что не будет времени собраться с мыслями, поднимаясь по лестнице. «Это значит, шоу начинается сейчас», — пронеслось где-то на границе сознания. Действительно: Ада вошла в подъезд, и всё как будто перевернулось с ног на голову. Внутри всё застыло и легонько подрагивало в предвкушении чего-то. Железная дверь напротив была приоткрыта. Она осторожно взялась за ручку и потянула на себя. Сердце билось так часто, что уже было его совсем не слышно. «Если предложит чаю — не отказываться, как всегда», — сказала себе девочка ещё перед выходом из дома и повторила про себя там, на пороге её квартиры. То ли в попытках выглядеть приличнее (читайте: статичнее), то ли от страха что-то пролить и испачкать, Ада по обыкновению отказывалась пить чай или есть в гостях у малознакомых людей. Вот так по-детски и очень глупо. — Проходите, — послышалось где-то издалека. Ада подняла глаза и увидела Елену Владимировну в конце узкого коридора. Она замерла на мгновение. Мгновение — такое бесконечное мгновение!       Ада почувствовала себя абсолютно напрасно красивой со всем своим тщательно подобранным марафетом. Он весь рассыпался там, на пороге её квартиры. Елена Владимировна была без косметики. В каком-то синем халате, из-под которого спускалась черная ночнушка. Без золота на пальцах и запястьях. Без прически. Только она сама, с зубной щеткой в руках. Маленькая, загорелая.       Спросите мою Аду, и она быстро и с чувством расскажет Вам, как она светилась! Как возвышалась она и властвовала над всем, что было вокруг! Как спокойна, как тепла она была! — Я только глаза открыла. Разувайтесь, проходите, — говорила женщина уже из ванной. Её обувь на полу. Её шарфики и перчатки на полке. Всё вокруг кричало «Елена Владимировна». Из-за угла вышла черная кошка. Ада нагнулась, чтобы погладить её. Кошка была тоже, по словам Ады, невероятно красива. — Дуся, не приставай к людям, — строго бросила преподаватель. Ада была совсем не против Дуси. Дуся показалась ей очень ласковой. — Дуся? — Вообще, Дульсинея, — посмеялась женщина. — Проходите, не стойте там в дверях. Ада прошла в гостиную. Она видела, как Елена Владимировна мажет лицо и руки кремом перед зеркалом. Она была совершенно домашней, движения её были легкими и простыми. — Как? Не холодно? — Ну, лучше чем на улице. Преподаватель обернулась с железной банкой крема в руках и вопросительно посмотрела на Аду, нахмурившись. — Я и спрашиваю. Как там на улице. Холодно или нет. Ада очень долго потом смеялась над этой глупой фразой, которую она действительно осмелилась произнести. «Лучше, чем на улице»! Серьезно? Однако в тот самый момент ей было совсем не до смеха. Так боялась она сказать от волнения какую-нибудь невнятную ерунду — и вот вам! — пожалуйста! Сказать Елене Владимировне, что у неё дома «лучше, чем на улице». Нарочно не придумаешь такого вздора! Ада не видела, покраснели её щеки или нет, но внутри всё куда-то упало. Стало очень неловко и стыдно. И это дома у Елены Владимировны! — Прохладно. Скользко, — сообразила она наконец. — А меня дочь всё звала за грибами, а я думаю, какие к черту грибы… Но поехала, конечно. А чего делать-то ещё?       Ада молча слушала обрывки каких-то историй и улыбалась, пока женщина приводила себя в порядок и металась по гостиной. На большее она тем утром не была способна. Вся эта квартира — её квартира! — и это её спокойное лицо заставляли мою Аду чувствовать себя зажатой в угол вместе с её черной водолазкой и пионерской осанкой. — Садитесь. Сюда, за стол. Чаю может или кофе? — Нет, спасибо, — на автомате выдала Ада и снисходительно улыбнулась куда-то в себя. Ну что за сказочная бестолочь!       Елена Владимировна пододвинула свой стул и села рядом, взяв в руки научный труд своей студентки. Брови её по обыкновению устремились к центру лба, образовав серьезную складку. Так она застыла. Повисла тишина. Слышно было только, как часы мягко тикают на какой-то из стен.       Ада тоже застыла. Она смотрела на преподавателя осторожно, чтобы не быть замеченной и схваченной за рукав за этим диким криминалом. Преступница — вот кем она была для себя в тот самый момент, когда глаза её беспрепятственно изучали Елену Владимировну. Но разве могла она перестать смотреть? Телефон в соседней комнате издал какой-то громкий звук, и женщина легко подорвалась со стула. — Мне вот тут дети телефон подарили, до сих пор с ним разобраться не могу… Знаете, — смеялась она, — я даже не умею проводить… как её? Оплату по карте. Через приложение. — Да я тоже не умею, — бросила Ада с улыбкой. И это было правдой. — Была у дочери в гостях, она мне вызвала такси до дома, было уже в районе двенадцати ночи… С оплатой по карте. Приезжаю я значит, говорю «спасибо», выхожу, а он мне говорит: двести пять рублей! Преподаватель звучно рассмеялась. — Ну я ему говорю, мол, у меня нет. А время — ночь! Ужас! Ладно хоть соседка у меня — палочка-выручалочка. Я ей звоню, говорю: Танюш! Тащи двести рублей. В полночь-то! Представляете?       Она рассказывала какие-то истории, и её лицо сияло от смеха. Аду, наверное, всегда восхищали люди, которые могут посмеяться над собой. Она и сама такой была. С каждой секундой Елена Владимировна нравилась ей больше и больше, хотя это уже было и без того невыносимо. Невозможно.       Она видела, как взгляд преподавателя бегает по строчкам. Как вздымается её грудь на вдохе, как опускается она на выдохе. Как беззвучно она проговаривает губами какие-то случайные слова. Никогда, даже будучи глупым влюбленным подростком в далекой школе, никогда, никогда в своей жизни она не любовалась так другим человеком. И вовсе не потому, что Елена Владимировна была безбожно красива, что, конечно, для Ады всегда было правдой. А потому, что смотреть на неё — это и означало счастье. В эту секунду. Сейчас. Почему? Спросите её сами. Но вряд ли она ответит Вам что-то вразумительное. — Так, ну, в целом очень неплохо, — начала преподаватель, бросив бумаги на стол и важно, по-профессорски скрестив руки на груди, — у Вас хороший слог. Вы не думаете доработать это всё и пойти на конференцию? — Я думала об этом, — соврала Ада, потому что, разумеется, она не думала об этом, но разве могла она упустить подобную возможность для себя? — Я вот тоже думаю, что стоит. Ада, голова у Вас светлая, — как-то по-особенному тепло сказала женщина. — Спасибо. — Не мне спасибо. Это правда. — Да ладно Вам, — Ада расплылась в улыбке, которую она пыталась держать. — А когда конференция? — Весной. У нас с Вами полно времени. Продолжайте работать и всё у Вас получится.       Ада встала со стула и обернулась к Елене Владимировне, готовая уходить. И вот тогда её взгляд, до того самого момента не смевший исследовать комнату, упал на шкаф со стеклянной дверью за спиной женщины. И в этом шкафу стояла рамочка. А в рамочке этой был портрет. Тот самый портрет, который Ада рисовала. Её портрет! Сердце радостно заколотилось. Надо же!       Ей почему-то казалось, что подобные вещи Елена Владимировна хранит где-то в темном ящике с другими многочисленными портретами, которые ей успели нарисовать влюбленные студенты за долгие годы её преподавания. Но вот он — стоит прямо в гостиной, прямо за стеклом, на самом видном месте. И она, значит, видит его каждый день. И она, значит, хотя бы иногда — иногда-то точно! — вспоминает о том, кто нарисовал его. И это была моя Ада. И моя Ада тогда, наверное, впервые в жизни действительно не поверила сразу своим собственным глазам.       Она помнит точно, как возвращалась домой, а внутри всё светилось от счастья. И она помнит точно, как улыбалась всю дорогу в автобусе. Улыбалась всю дорогу на улице. Впереди маячила и блестела вся её студенческая жизнь и все эти конференции, на которых она обязательно будет. На которых она будет с Еленой Владимировной. Сама Ада, кажется, блестела, как самая яркая на небе звезда.       Знаете, некоторые люди платят немаленькие деньги, рискуют своей свободой и здоровьем, чтобы приблизится к этому состоянию.       И однажды моя Ада заплатит тоже.