Счастье с пронизывающим взглядом

Альфис ненавидит ранние подъемы. Нет ничего сложнее, чем вытащить себя из теплой и уютной постели ранним утром. По утрам она чувствует себя так, будто по ней прошли строем все фанаты Меттатона. Невероятно тяжелая голова упорно клонится к подушке, глаза закрываются сами собой, а в голове вертится одна мысль: «Убейте меня, но я не встану». Фриск говорит, что Альфис — «сова». И верно, ночной образ жизни ящерке гораздо больше подходит. Именно вечером ее осеняют гениальные (или кажущиеся таковыми) идеи, и тогда она начинает творить, ни на что не отвлекаясь и совершенно не интересуясь, день сейчас или ночь. Также она может писать фанфики или смотреть аниме, пока Меттатон не засобирается на студию; и только когда в доме внезапно вспыхивает свет, а по комнатам, иногда перепрыгивая через сидящую на полу ящерку, начинает носиться знаменитая телезвезда, Альфис понимает, что пора бы уже ложиться спать. Не сказать, что это норма для монстров, хотя каждый волен организовывать свое время, как ему удобно. Тем более что фактически смена темного и светлого времени суток в Подземелье отсутствует. Но все же они давно договорились, какое время считать днем, а какое ночью — просто чтобы было удобнее и существовал более-менее определенный ритм жизни. Так что ученая, с ее ночными бдениями, все же действительно была «совой». А вот, например, Папирус — тот, наоборот, «жаворонок». Встает, как говорят наверху, ни свет ни заря, уже бодрый и веселый, готовый к свершениям. Папирус очень любит жизнь во всех проявлениях, и каждый новый день воспринимает как подарок; а если тебя ожидает подарок — отчего же не встать пораньше? Порой избыточный энтузиазм скелета немного напрягает окружающих, но все же чаще — заражает, и оттого находиться рядом с ним обычно легко и весело. С Меттатоном все гораздо сложнее. Проблема в том, что он, в принципе, во сне не нуждается вовсе, и переходит в спящий режим только ради экономии заряда батарей. Он может всю ночь просидеть перед телевизором рядом с Альфис, если той удается добыть для просмотра нечто, способное его заинтересовать. Или один за другим писать сценарии, подготавливать афиши, работать над дизайном студии, — а утром, попросив ученую сменить батареи, приступать к работе и оставаться все таким же активным и буквально полным энергии. — Подъем, дорогуша! Подъе-о-о-о-ом! — голос робота достигает невероятной высоты, и Альфис подскакивает на кровати. — Не-е-ет, — стонет она, падая обратно и заворачиваясь в одеяло. — Еще пять минуток… — Да-да, конечно, сейчас я оставлю тебя в покое, ты закроешь глаза, а проснешься уже вечером, как обычно. Нет, дорогуша, тебе придется встать, у нас сегодня много дел! И вспомни, мы обещали Андайн, что зайдем за ней! Альфис отчаянно борется со сном — ради Андайн она готова на подвиги! — но ее сил хватает лишь на то, чтобы сесть, окидывая окружающую реальность мутным взглядом и пытаясь уяснить, зачем вообще эта реальность существует и каково ее, Альфис, в ней, реальности, место. В конце концов робот просто приподнимает кровать, вытряхивает ученую на пол и, когда она кое-как поднимается, вручает ей тарелку с завтраком и большую кружку кофе — точнее, аналога, синтезированного в лаборатории. Ящерка морщится от горечи, но понемногу просыпается. Пока она медленно, путаясь в рукавах и натыкаясь на все углы, собирается, Меттатон носится по дому, будто бы даже ухитряясь находиться одновременно в нескольких местах: готовится к новому шоу, в котором хочет задействовать таланты ученой и воительницы. Свою беготню он начал еще часа два назад, и, конечно же, задолго до вечера у него сядут батареи. Но вечером у него эфир, а потом нужно будет привести студию в порядок, а потом… В общем, Альфис так и не увидит, как он уходит отдыхать. А утром все начнется сначала. «Сова», «жаворонок» — это все не про него. «Дятел он! — думает Андайн, встречая на пороге своего дома зевающую Альфис и неприлично бодрую телезвезду. — С павлиньим хвостом…»