Счастье с пронизывающим взглядом

Вот и все. У Подземелья больше нет защитников. Последний герой уже почти мертв. Героиня, непобедимая Андайн. Больше не непобедимая… Но по-прежнему героиня, с которой никто не может сравниться.

***

«Эй, гламурный! Альфис говорила, что проектировала тебя для сражений с людьми, но мне что-то не верится! Покажи, что ты можешь! Как капитан Королевской Стражи, я должна знать, на кого здесь можно рассчитывать!» «Альфис, я не сомневаюсь, что твои проекты гениальны… Но Меттатон — он же не воин! Он чертов самовлюбленный кривляка! Если он столкнется с человеком… У него есть шансы победить, но только если он будет сражаться. А он не сражается, он танцует. Играет. Для него это все — игра! Он не знает, что такое боль, что такое кровь, что такое бой не на жизнь, а на смерть! Прости, я… Наверное, я никогда не смогу воспринимать его как равного.» «У тебя ничего нет, верно? Ничего, за что стоило бы бороться. Ничего, ради чего можно было бы умереть. Ты не воин, Меттатон. Настоящие солдаты идут в бой ради высшей цели! Герои не боятся боли и смерти, они готовы отдать жизни за народ, который поклялись защищать, они будут биться до последнего вздоха! Ты… Тебе этого не понять. За что ты готов сражаться? За что ты готов умереть?» «Эй, гламурный. Я хочу тебя попросить кое о чем. Человек зашел слишком далеко, и… Нет, я не буду призывать тебя вступить в битву. Я прошу о другом. Будь рядом с Альфис, хорошо? Кто-то должен позаботиться о ней. Ха, не смотри на меня так! Я имею в виду — пока я не вернусь с победой! Наша Альфис слишком много беспокоится; будешь ее развлекать, чтобы не нервничала так. Ждите меня, скоро я вернусь, чтобы отнести Асгору душу этого человека!»

***

— Нет… Нет! Андайн! Пожалуйста! Не надо! Не умирай! Андайн! Андайн!!! Пронзительные крики ученой разрывают звенящую от напряжения тишину лаборатории. Альфис изо всех сил бьет по большому монитору, бросаясь на него всем телом, будто надеясь, что прорвет преграду, отделяющую ее от умирающей возлюбленной. Слезы потоком льются из глаз ящерки, и она захлебывается ими, но продолжает кричать и биться, пока не срывает голос и не сползает на пол без сил. Меттатон следит за драмой, разворачивающейся на экране и прямо перед ним, молча. Чувствуя, как в металлической груди разгорается пламя, горькое и жгучее. Это — та самая Решимость? — Почему? — Альфис поворачивается к нему, дрожа от с трудом сдерживаемых рыданий. — Почему она не отступила? Почему?! Почему она должна была умереть?! — Потому что она — настоящий герой. Герои не боятся боли и смерти. Они готовы отдать жизни за народ, который поклялись защищать. Они бьются до последнего вздоха, — тихо ответил робот. Приблизившись, он бережно обнял ученую. Человек продвигался к границе Жаркоземья, и нужно было уходить, но Альфис требовалось время, чтобы выплакаться. Время. Им всем требовалось время. Альфис теперь было не узнать. Полная слез, боли и горя пропасть пролегла между той Альфис, которая отчаянно билась в монитор, как мотылек в стекло лампы, и той, которая сейчас склонилась над пультом, вводя в компьютер нужные команды, чтобы активировать программу эвакуации. В ее глазах больше не было ни слез, ни жизни. Меттатон продолжал следить за мониторами. Выжившие монстры вереницей тянулись к эвакуационным выходам: кто-то бежал в панике, кто-то, напротив, шел медленно, будто во сне. Кто-то тащил свои пожитки, будучи не в силах расстаться с дорогими сердцу вещами. Кто-то нес детей. Дети плакали от страха, не понимая, что происходит. Человек тоже был ребенком. Но совсем не таким, как дети монстров. В нем не было ни капли любви и сострадания. Ни малейшего понимания ценности жизни. Ни малейшей жалости к жертвам. Сколькие еще должны пасть от его руки? Остановится ли он хоть перед чем-то? Или так и будет идти, убивая всякого, кого заметит, пока Подземелье не опустеет окончательно? Кто-то должен встать на пути человека. Им нужно время, чтобы добраться до убежища. Может быть, человека невозможно остановить, но все же его можно хотя бы задержать. Кто-то должен это сделать. Горькое пламя внутри казалось столь реальным, что Меттатону чудилось, будто его корпус раскаляется. — Меттатон, уходим. Голос глухой и безжизненный. Альфис полностью сосредоточена; держится прямо и смотрит перед собой, не поворачивая головы. — Альфис, дорогуша, я тут подумал… Сейчас самое время для нового шоу! Сковавший ее душу лед дает трещину. Ученая поворачивается, глядя с недоумением. — Шоу? Сейчас совсем не время для этого! Мы должны… — Ты прекрасно справишься без меня, дорогуша. Иди, они нуждаются в тебе. А я останусь и сделаю так, чтобы человек не смог вам помешать. — Ты… Что ты задумал? — но она уже знает, и на него снова глядит прежняя Альфис, скорбящая и испуганная. — Нет! Меттатон, ты не можешь!.. — Я могу. Только я и могу, дорогуша.

***

«Настоящие герои ничего не боятся и смеются в лицо смерти. Я не дам тебе пройти, человек. Я буду стоять на твоем пути до последнего вздоха. Потому что это — правильно. Потому что именно так я должен поступить. Альфис эвакуирует монстров, и никто, кроме меня, не защитит их сейчас. Андайн гордилась бы нами, правда?» — … Подойдешь ближе, и я буду вынужден показать тебе мое истинное лицо! Ты готов? Шоу начинается!