Вечные шестнадцать

      Дети ушли. Пока Том что-то бормочет себе под нос, развалившись в спальне у компьютера, Сабин решает прибраться. Она загружает в посудомойку чашки с блюдцами, раскладывает лопаточки, ложки и прочую утварь по ящикам, проходится тряпкой по столам, собирая крошки. Пора бы спать…       Интересно, где сегодня будет спать Маринетт?       Сабин моет руки, растирая ладони. Мыльная пена сушит кожу.       Всё будет хорошо. Адриан кажется надёжным.       Горячая вода становится ледяной. Кажется, что-то не так. Сломан смеситель? Надо попросить Тома глянуть. Она закручивает кран. В воронке раковины журчит вода.       Странное дело, но и в лицее Маринетт очень нравился этот мальчик. Конечно, ее фанатизм порой пугал их с Томом. Но в этом было и нечто милое. В ее смущении, горящих глазах и азарте.       Сабин расхохоталась. Наверное, симпатию ее дочери к Адриану можно назвать хобби. Кто-то коллекционирует статуэтки, пишет книжки или играет на пианино, а Маринетт была влюблена.       Когда-то дочка бегала здесь каждое утро спросонья, спотыкаясь у порога, опаздывала в лицей, вприпрыжку собирая учебники и жуя горячий круассан. Каждый вечер пропадала где-то часами, то ли в комнате, то ли у подруги, придумывала невообразимые оправдания своей забывчивости. Была ли она Ледибаг? Похоже на то. А кто сейчас вместе со взрослым Нуаром защищает город? Другая девушка? Эта загадка неподвластна Сабин.       Она берет в руки швабру, чтобы подмести с пола сахарную пудру и рассыпанную с утра молотую корицу.       А если самая смелая мысль - это правда? Вдруг, Маринетт все еще Ледибаг? Чем она рискует? Уже годами ничего не двигается с места - Бражника победить герои не могут, но и он не может лишить их сил, как заявляет. Что дальше? Когда Ледибаг будет свободной девушкой?       Сабин вытирает лоб тыльной стороной руки. Выдыхает. В дальней комнате Том уже выключил свет. Пора спать.       За спиной что-то шуршит. Она вздрагивает и оборачивается: швабра упала. Она замирает. Слабый шорох усиливается. Чьи-то подошвы трутся о мостовую снаружи.       Она выключает свет. Кухня погружается в темноту. Вибрирует телефон. Голубым светом новое смс: «Мама, я с Адрианом, всё в порядке».       Из комнаты доносится: — Дорогая, я забыл закрыть дверь!       Сабин тянется за ключами к полке. Отряхивая фартук от мучной пыли, идёт ко входу. Боковым зрением показалось, что в окне скользнула чья-то тень.       Сабин поднимает взгляд на давно немытое стекло двери. За стеклом — темный силуэт. Не успев запереться изнутри, она пятится назад и удивляясь дрожи в голосе кричит:       «Том. Быстрее сюда!»       Тревожно скрипнув, дверь открывается. На пороге высокий мужчина.       В темноте прихожей толком не рассмотреть. Мужчина подается вперед. Голос знакомый:       — Доброго вечера, мадам. Прошу извинить меня за столь поздний визит.       Щелчок выключателя. Комната вмиг заливается светом. За спиной голос мужа:       — Тсс. Я тут…       Щурясь от яркого освещения, незнакомец вальяжно протягивает ладонь обтянутую перчаткой.       Гость одет в двубортный плащ и лоферы. На фоне синего плаща особо выделяется его прическа: его прежде светлые волосы за несколько лет поседели в ослепительно белый. Серые с мутью глаза озлобленные, рыщут по комнате. В последнем интервью на видео он выглядел лучше, чем в жизни. Его когда-то изящные скулы теперь впали, а сжатые губы истончились. Он достает платок из кармана и промакивает им бледную шею. Убирает обратно, держа тремя пальцами.       — Позволите зайти? Я с дороги не прочь отведать вашего вкусного кофе.       Они не сразу прерывают изумленное молчание. В их уютной пекарне объявился сам Габриэль Агрест. Что ему нужно? Адриан?       Сабин приветствует гостя:       — Д-доброй ночи, месье Агрест.       — Понимаете, я ищу сына. Мне стало известно, что он и Маринетт встречаются. Вы знаете, где он может быть в такой час?       Том подходит к Агресту и жмет ему руку:       — Доброй ночи, Габриэль. К сожалению, кофе мы вам не предложим, поздновато, не находите? — на последнем слове Том саркастично тянет улыбку, — вы потеряли Адриана? Он только чт…Ауч.       Нога жены вдавливает ступню мужа в пол. Сабин подхватывает:       — Нет, вы знаете, мы и не слышали. что они вместе. И давно они общаются? Знаете, Маринетт у нас скрытная девочка — из нее тисками не вытащишь ничего. А что-то случилось?       Старший Агрест делает глубокий вдох. Выдыхает постепенно, прикрыв глаза:       — Понимаете, между нами возник конфликт. Обычное недопонимание. Отцы, дети, думаю вам знакомо, - на этом слове он выдает нечто похожее на улыбку, - Адриан не берет трубки, дома не появлялся. А у нас форс-мажор с Натали, и мне важно срочно найти его.       Сабин вспоминает наставление младшего Агреста и поэтому больше она не выдает старшему ни грамма информации:       — Габриэль, без обид, но если родной отец не знает, где его сын, то мы точно не в курсе. А Маринетт живет отдельно. Она взрослый человек и не отчитывается, с кем и где ночует. Но я могу вам позвонить, если он к нам зайдет. Дадите свой номер?       Хмыкнув, Габриэль оглядывает пекарню. Его скула подрагивает.       — Очень жаль. Я крайне расстроен, — он цедит будто малым детям в воспитательных целях.       В его общем настрое и словах Сабин мерещится угроза.       Том хмурится, его мускулы напрягаются и Сабин уже кладет руки ему на плечи, в попытке успокоить.       Но Габриэль медленно отворачивается, через плечо бросает последний презрительный взгляд и хлопает дверью с той стороны. Сквозь стекло входной двери видна его изломанная походка. Во всех его движениях есть что-то несдержанное. Нервное?       Сабин трудно отдышаться:       — Всегда его недолюбливала. Надеюсь, он больше никогда сюда не заявится.       Том, тоже обескураженный, говорит:       — Да уж… он очень постарел и кажись не в себе, — Том вертит пальцем у виска, — ему бы к специалисту.       По спине Сабин пробегают мурашки.       Нужно предупредить детей. ****       В квартире младшего Агреста тишина и темно, только ночник в спальне теплится светом. Пока квами похрапывают в гостиной под бормотание телевизора, а снаружи идет проливной дождь, герои греются под пледом. Они вспоминают свое знакомство и первую битву. И кто когда кому понравился. Первые обеды в лицейской столовой, муки признания в любви, давно позабытые раны и бесчисленные каламбуры. Постыдные фантазии, флирт и ежедневные драмы. За что-то они благодарны судьбе, а о чем-то приходится сожалеть. За пять с лишним лет было пройдено многое.       Маринетт лежит на спине, Адриан на боку рядом, гладит ее руки с внутренней стороны. А когда останавливается, она просит еще:       — Ну Коот, давай еще, гладь-гладь, пожалуйста!       — Рука устала, Маринетт. Не эксплуатируй напарника.       — Ты рад эксплуатироваться!       Он начинает ее щекотать, она извивается с истерическим визгом:       — Всё всё! Отпусти, пусти!!       — Хорошо.       Они снова молчат. Маринетт крутит кольцо на его пальце. Адриан подытоживает:       — Знаешь я так хочу туда. Сейчас бы всё отдал, чтобы заново прожить последние 6 лет. Я бы был с тобой не только на битвах и патрулях.. Я бы видел тебя каждый день в школе. Я бы покупал тебе подарки, водил на выставки, на показы, в кино. Я бы не отдалился. Сейчас бы мы встречались уже почти шесть лет, так и жениться можно, - полусерьезно смеется он.       — Эээ, ну замуж я не хочу так рано. Не пугай.       — Шучу, шучу…. Я к тому, что всё упустил. Тебя, друзей. Знаешь? Если бы я сначала встретился бы с тобой в школе и только потом с Ледибаг, то я бы влюбился в тебя. Точно. И личности не надо было бы раскрывать.       Маринетт показывает язык, сложив на груди руки.       — Если б да ка бы… то во рту росли б грибы…       Адриан ложится рядом, вплонутю к ней. От его дыхания на шее она рефлекторно изгибается в спине. Он продолжает:       — Прости, что не узнал.       — Это магия… извини, что запрещала раскрывать тайну. Наеврное.. Сейчас бы всё было бы по другому. Ты бы был всегда рядом, не только героем, но и в лицее. Всё можно было бы изменить, — на этих словах Маринетт отворачивается и прижимает колени к груди.       — А что бы ты хотела изменить? Мы наверстаем. Ведь жизнь не заканчивается.       — Есть кое-что…       Адриан обнимает ее. Они лежат на боку в тишине. Она произносит:       — Наверное, сейчас подходящий момент, чтобы тебе рассказать.       — О чем, моя Леди?       — Нужно было сделать это давным-давно. Мне было так плохо, и если бы я сказала тебе как Коту еще тогда, мне было бы легче. Нам было бы легче - ты бы понял причину моих отказов уже сейчас… Но я боялась, что ты найдешь его и что-нибудь сделаешь с ним.       Он кладет руку поверх ее, утыкается в ее спину, слушая стук ее сердца. Он сбивается, ускоряясь.       Она садится на колени:       — Мне тяжело сказать тебе об этом прямо, потому что скрыла тогда. Поэтому расскажу в виде сказки.       — Хорошо. Слушаю - он закрывает глаза, чтобы не отвлекаться.       Кашлянув, Маринетт начинает:       — Только не смейся. В одном чудесном городе жила-была на свете одна.. Леди. И во всем ей сопутствовала удача. Её родители души в ней не чаяли, у нее было хобби и много друзей. Вот только была она неуверенной в себе девочкой. И вселенная, или скажем, судьба, это заметила и подарила ей возможность стать сильнее. Леди нашла древний талисман. К талисману прилагался… хитрый напарник. И тот ее любил, до беспамятства, — (на этих словах Адриан не может сдержать улыбки), — Напарник и так, и эдак пристанет, и серенаду споет, и цветов принесет, но девочка была непреклонна. Ее сердце было отдано другому. Денно и нощно она мечтала о светловолосом принце с передней парты. А он ее не замечал. Подруги знали о ее недуге и заставляли ее признаться в своей любви. Но она знала, что принц этого ей не простит. Ведь будь у принца желание, он бы не повторял вечное “ты просто друг”...       Здесь Адриану становится стыдно и тоскливо, но он молчит, уступая истории Маринетт:       —...И вот, в один прекрасный день… точнее, вечер, во время пира и празднества, Леди снова тосковала по принцу в компании верного лазурноглазого рыцаря. Временами рыцарь ее утешал, играл ей на гитаре. Они были не разлей вода. И девочка думала, что такая дружба случается раз в триста лет. Но не ведала она, что тьма в сердце рыцаря закралась. В самый разгар веселья, он одурманил ее: в питье налил зелья, что клонит в сон. Леди заснула. И тогда рыцарь сделал то, чего выжидал долго-долго: силой забрал у нее невинность. Он стал ее непрошенным первым суженым.       Зубы Адриана сжимаются сами по себе. Он вдруг садится на месте, вне себя от ярости. Раскрыв глаза.       Но Маринетт прикладывает палец к его губам. В ее глазах - презрение:       — Тсс… И в душу принцессы закрался мрак. Такое предательство оставляет шрам в душе навечно. Кот всё спрашивал свою героиню, что за горе стряслось и как он может помочь. Но Леди молчала, боялась, что так он разыщет ее и накажет падшго рыцаря.Так и жили год за годом: принц с болью в сердце и его несчастная Леди. Он продолжал ее любить, а она не могла стать снова той же беспечной девочкой. И больше никого так и не полюбила…       Он тянется к ней, заключая в объятия. Зарывается лицом в ее густые волосы. Целует ее лицо. От такой нежности ее глаза становятся влажными. Ему сложно сейчас не поддаться гневу, но он держится:       — Тсс. Спасибо, что рассказала. Мне очень важно твое доверие. Можно спрошу?       Она кивает, вытирая костяшками щеки.       — Почему ты не заявила него в полицию?       Маринетт усмехается:       — Так в этом вся соль. Это же Лука! Знаешь, он буквально был лучшим другом после Кота, то есть, тебя. Он никогда и намека не подал, что я ему нравлюсь. Или что он на такое вообще способен. Он часами выслушивал мое нытье про влюбленность в тебя, про учебу. И я тоже всегда была рядом слушала его песни, про планы на жизнь, мы вместе сочиняли что-нибудь или ходили тусили. Мне было с ним хорошо. Я была почти счастлива. И тут такое… Я бы не смогла пойти в полицию. Он был для меня как брат. Я не могла испортить ему жизнь. И я думала, что нефиг было соблазнять, оставаться с ним вот так. И что он не такой. И что мальчикам тяжело в этом возрасте совладать с собой, так скажем. И прочее прочее, что такие как он не насилуют. Что может я подавала двойные сигналы, что двигалась с подтекстом, понимаешь? Вот он и решил…       На этих словах Адриан мотает головой почти с комичным остервенением:       — Нет! Ты ни в чем не виновата, какие сигналы? Ничто не дает права человеку напаивать свою подругу, чтобы взять свое. Виноват он. Ты что?       — Это сложно. Это как встроенное в девушку самобичевание. И при этом, мне сложно его простить.       — Да разве надо? Я бы никогда его не простил. Господи, извини, я не хотел приводить его.       Она тянется к нему:       — Все в порядке. Ты не знал. Иди сюда.       Он обнимает ее, поглаживая по спине, никак не в силах уместить в голове весь этот кошмар. Ее жизнь, ее безопасность, первый почти сакральный подростковый опыт, глубокая дружба, принятие своего тела — все это было растоптано и смешано со стыдом, виной, отвержением. Он не знал как найти те самые, нужные слова. Как подобрать утешение для той, кто смог пройти через такую утрату? Что сказать?       Маринетт не успевает облечь в слова тончайшую тень, едва заметный оттенок смущенной печали, мелькнувший у нее на лице, потому что звонит телефон. Она отвечает, смахнув слезы:       — Алло.. Мам?       Ее глаза округляются.       — Спасибо, что сказала. Угу…       Маринетт растирает сережку меж пальцев.       — Не волнуйся, он безобидный. Адриан с ним поговорит.       Волнение узлом сворачивается в желудке Адриана.       Маринетт прощается, выключает смартфон и сделав паузу, выдает:       — Твой отец заявился домой к родителям и вынюхивал, где я живу! Маме страшно.       — Зачем. Нахрена ему это….       — Мы обязаны как-то отреагировать. Мы не можем просто терпеть его выходки.       — Я не думаю, что вообще есть смысл с ним разговаривать. Он не умеет слушать. Он бы мог прийти сюда! Почему он поперся к ним? Это угроза?       Она хлопает в ладоши, чтобы вернуть его в реальность:       — Еще нет доказательств, что это он за мной следил. И того что он Бражник. Может он просто чутка сходит с ума?       — А! Не могу, бесит. С чего он взял, что он может делать всё, что вздумается? С какого хрена? Ну подойди и скажи прямо. И зачем? Он переживает за меня? Или ты он права, он Бражник?       Разговоры на телевизоре становятся все громче. Телевизор орет во всю.       Адриан кричит:       — Плагг ты сбрендил? Дискотеку там устроили?       Тикки влетает в комнату:       — Это новости. Снова протесты в городе.       Маринетт бежит к ним.       Ночью? В новостях — кучка людей с плакатами, газовыми ракетками. Они против повышения цен на бензин. Работа всех ТЦ, офисов, отелей, музеев завтра будет остановлена в этом районе.       Маринетт снова несется в спальню, с разбегу прыгая на тревожного Адриана:       — У меня идея!       — Какая?       — Нам нужно исключить версию, что Габриэль Бражник. Расшатаем ситуацию. Мы отвлечем его, проберемся к тебе домой, найдем доказательства.       Он хмурится. Смотрит на Маринетт исподлобья, сложив руки на груди:       — Я согласен. Потому что на тыщу процентов уверен, что мы ошибаемся. Вот увидишь.       Он всматривается в нее как в зеркало, пытаясь отыскать в ней или себе правду. Насколько он плохой сын, если даже на толику секунды задумается о…       Он берет Маринетт за руки, сжимая ее тонкие пальцы:       — И как мы его отвлечем?       — Соберем народ, устроим фейковый протест у вашего офиса. С прессой, плакатами, полный набор. Он будет так занят, что ему вообще будет не до нас, не до дома. Сам посуди, ему щас как никогда важно вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрений. Он боится за свою репутацию. Я попрошу Алю, и мы распространим все в соц сетях. Это нам даст фору. Мы обыщем весь ваш особняк, — на эти словах она делает голос тише как бы проверяя, не перегнула ли, но продолжает: — Думаю, талисман он носит с собой. Но ты рассказывал, что у вас есть подвал, подземные этажи. Мы можем найти еще зацепки.       Вымотанные от тысячекратных планирований, они все же ложатся, потушив везде свет и вроде как утихомирив тревожных квамми. Свернувшись кошачьим калачиком, Адриан не может уснуть:       — Как мне жить дальше, если он и правда Бражник?       Маринетт обнимает его изо всех сил сзади, на что еле хватает рук:       — Мы пока не знаем наверняка.