Вечные шестнадцать

       Его потный лоб пахнет так по-родному. И как же спокойно его лицо!       «Адриан…» — выдыхает Маринетт и целует его. Несмело, слюняво. Он стонет. Кончики пальцев на её ногах немеют. Его дыхание будоражит. Это Адриан. Это Кот. Её тело плавится, растворяясь в его требовательных руках. Ей хочется вылизать его рот. Вдохнуть весь его аромат. Насытиться его телом. Его вниманием. Она хочет впитать Адриана в себя.       Его слюна становится вязкой, а язык напрягается. Она притягивает его к себе вплотную. Чувствует бедром его член сквозь одежду. Она обхватывает его ногами.       Он замирает и говорит, смеясь:       — Тише, тише, я же не железный.       И от этого не лучше. Она льнёт к его влажной груди, уже не прикрытой халатом. Судя по тому, как он прикусывает нижнюю губу, его терпение на исходе.       — Ммм… Маринетт, мы так и до траха дойдём.       Но воображение Маринетт не знает границ. Что, если эти тёплые любимые руки вдруг схватят её за плечи? И он прижмёт её к матрасу, пережав предплечьем ей горло. Нависнет над её дрожащим телом и насильно раздвинет ноги… Её разум пытается зацепиться за любую мелочь, чтобы не растерять оставшиеся крохи самообладания. Всё это вкупе с возбуждением, которого она не испытывала никогда прежде, кружит голову.       — Т-ты прав. Тогда остановимся?       С сожалением и облегчением одновременно она отстраняется.       — Как вариант. Или попробуем без проникновения? — предлагает он дразнящим голосом.       Сложно дать отрицательный ответ парню, который нежно проводит языком по её пальцам, смотря исподлобья. Если она пустит ситуацию на самотёк, не будет ли это лицемерием по отношению к шестнадцатилетней Маринетт, преданной лучшим другом?       Разрумянившийся Адриан уточняет:       — Чего именно ты боишься?       Она обречённо вздыхает:       — Потерять контроль над ситуацией.       Адриан оставляет на её щеке невесомый поцелуй и отодвигается к краю кровати.       — Всё для моей Леди. Контроль в твоих руках: делай, что вздумается. Я тебя не буду трогать, пока не попросишь.       Она снова оглядывает его, пытаясь вспомнить хоть один случай, когда Кот тронул её без разрешения. Но не выходит. Сколько раз они ссорились из-за того, что он до последнего оттягивал момент, чтобы вырвать напарницу из лап монстра, боясь ослушаться её прежнего указания? Он не способен ослушаться.       Она вспоминает его неустанный флирт, но не может воскресить в памяти ни одного домогательства. Для Кота (точнее, Адриана) «нет» значит «нет».       Краснея от стыда за всё, через что ей предстоит пройти с ним, Маринетт приподнимается на локтях, чтобы включить ночник. Для начала хотя бы поглядеть.       А поглядеть есть на что: Адриан растянулся на кровати как ленивый котяра. Поза — один в один Адам, сотворённый Микеланджело. Единственное отличие — наличие распахнутого халата и боксеров, посмотрев на которые, Маринетт еле сдерживается, чтобы не зажмуриться от смущения. Вид обтянутого белой тканью члена заставляет вспотеть её ладони.       Она переводит взгляд на лицо Адриана и снова вниз. Ох, как назло, этот дико неловкий момент она впервые переживёт с Котом! Он издаёт предовольный смешок, будто читая её мысли. Это триумф Нуара. Исполнение его мечты. Она чуть обидчиво выпячивает нижнюю губу.       — Не хочу звучать, как типичная порно-актриса, но… но ты уверен, что это в меня влезет?       Его недоумение быстро сменяется торжествующей улыбкой.       — А ты уже готова сесть?       Пошляк!       Она оставляет его вопрос без внимания, присаживается на колени и заламывает влажные от пота пальцы. Наверное, проще молчать. Лучше бы не включала свет!       — Адриан, закрой глаза.       Он покорно выполняет приказ. На его подрагивающих нижних веках — тень от пушистых ресниц. Его ноздри расширяются, чтобы втянуть воздух. Сегодня он идеально выбрит. Взгляд Маринетт тут же устремляется к его груди. Она протягивает палец, нежно касаясь его соска. Агрест вздрагивает, но сидит смирно. Её палец обводит сосок, твердеющий от такой ласки, и спускается ниже. Его грудные мышцы покрыты светлыми завитками. Она проводит по всей его груди ладонью, задерживаясь у левой стороны. Глухие удары его сердца сбиваются с ритма. Она переходит к плечам, поглаживает чуть загорелую кожу. Его упругие мышцы сокращаются от её осторожных прикосновений.       Она тоже закрывает глаза, когда подносит его кисть к губам и оставляет поцелуй. Он сжимает пальцы в ответ. Она гладит его торс и придвигается чуть ближе, касаясь коленкой его живота. Он приоткрывает рот.       Маринетт ложится к нему лицом на бок, кладя руку ему на бедро. Его пресс восхитителен. Сколько бы Нуар не хвастался своей физподготовкой, и как бы шикарен не был Агрест в рекламе нижнего белья, вживую он лучше. Она облизывает губы.       — Ляг, пожалуйста, на спину.       Он послушно ложится, заведя руки за голову. Теперь Маринетт готова пускать слюни: в этой позе его тело выглядит слишком вкусно. Она кладёт голову ему на живот, продолжая опускать руку ниже. Мысль о том, что он с собой не совладает, она титаническими усилиями пытается игнорировать.       Минуя твёрдые кубики пресса и дорожку мягких завитков, её пальцы упираются в головку члена. Адриан издаёт еле слышное: «М-м».       Но Маринетт двигается ещё ниже, оглаживает его ляжки, щекочет под коленом. Его ноги так длинны, что еле помещаются в кровати.       — Ты так вырос, — говоря это, она осторожно ложится рядом с ним на подушку и целует в шею. Та покрывается мурашками. Он оживляется, но не меняет позу. Маринетт обнимает его за грудь и по-свойски кладёт его руку себе на плечо, её голова покоится у него на груди. Она закрывает глаза, дышит с ним в унисон.       Нега, окутавшая Маринетт, отдаётся жаром во всём теле. Адриан притих. Спасибо ему за это.       Тонкая ткань пижамы липнет к половым губам. Маринетт изгибается в спине будто инстинктивно, желая быть обласканной его крепкими руками, нежными губами и взглядом. Она сглатывает слюну, чтобы сказать:       — Дальше я стесняюсь.       Тихо, боясь спугнуть её застенчивый голос, Адриан произносит:       — Можем на этом остановиться.       Маринетт закидывает на него ногу, лобком упираясь в его тазовую кость. Сейчас всё сконцентрировано внизу. Ей хочется плотно прижаться к его пенису. Но одно дело фантазия, а другое…       Она наслаждается видом его напряжённого тела, но не двигается с места. На секунду вместо белых боксеров ей видится ширинка потёртых джинсов Луки, и она вынуждена согласиться с Адрианом:       — Ты прав, пока хватит.       Зрачки его вдруг распахнувшихся глаз вмиг сужаются. Не знай Маринетт своего напарника, она бы смогла не заметить огорчение в его взгляде. Но он обнимает её за талию, нежно приговаривая:       — Я в раю.       Маринетт заталкивает неприятное воспоминание поглубже, радуясь своей выносливости. Она не знала, что это дастся ей так легко. Она хлопает в ладоши, привстаёт на колени и говорит:       — Только не трогай.       Он выжидающе кивает.       Она отодвигается в противоположный угол кровати и садится, разведя ноги в сторону, благо позволяет растяжка. Бесстыдный взгляд Агреста устремлён на её промежность. Отчего тепло разливается от клитора до влагалища горячей пульсацией.       Адриан облизывает губы, продолжая смотреть на неё. Не всегда, но временами она любит быть в центре внимания. Ловить на себе взгляды поклонников, слышать искренние комплименты, позировать перед фотографами. Если маска закрывает лицо. А сейчас её тело видит лишь он. И всё его внимание, все его мысли, всё вожделение достаётся ей. Настоящей Маринетт.       Она медленно расстёгивает пуговицы, околдованная взглядом зелёных глаз. Это её Адриан внимает её движениям, в ожидании, когда блуза упадёт с её плеч. Её невинная фантазия, желанный мужчина, герой первых девичьих снов. Это он видит, как последняя пуговица выскакивает из петли на её блузе. Как её грудь оголяется. Она сидит так долго, недвижимо. Предоставленная только ему.       Больше не в силах мучиться, Адриан говорит:       — Есть что-то дикое в неудовлетворённом желании тебя потрогать, когда ты невинно снимаешь кофточку.       Он медленно подсаживается ближе и берёт в руки смятую блузу. С наслаждением вдыхает её аромат и протягивает хозяйке. Маринетт одевается и прижимается к Адриану. Он целует её в висок и спрашивает:       — Тогда спать?       — Да.       — Можно к тебе под одеялко?       Она соглашается, улыбаясь до ушей. Он идеальный парень. Идеальный.       Тогда он расправляет её одеяло и, чуть кряхтя от удовольствия, пристраивается рядом с ней сзади. Она знает, чуть двинься — и она упрётся попой в его пах. Но пока достаточно. Нежась в объятиях как оказалось напарника, Маринетт осознаёт простую вещь: она в безопасности.

***

      Назойливый свист вырывает Маринетт из сна. Алые лучики рассветного солнца скользят по смятой пустой подушке. Где он? Ушёл? Передумал и больше никогда не вернётся?       Она подрывается с кровати, и в глазах темнеет. Слишком резко встала. На радостях она выбегает из комнаты, скрестив пальцы: лишь бы он был ещё здесь.       Чувствуя аромат кофе и догадываясь, что сама по себе вода бы не вскипела, Маринетт влетает на кухню.       Адриан стоит у плиты, а развалившиеся на тарелке квами гладят себя по животикам. Маринетт разбегается и со спины заключает Адриана в крепчайшие объятия, отчего он почти теряет равновесие.       — С добрым утром, — говорит она, прикрывая рот.       Адриан поворачивается к неестественно радостной напарнице и произносит:       — Я уж тут похозяйничал, ты прости.       — Ага, стоит на моей кухне, жует уже чё-то. Деловой, не могу, — дразнится она иронично.       — Я напёк оладушек вообще-то. Таких мужчин нужно ценить, — саркастично подмечает Агрест, любуясь девушкой.       Если очень захотеть — можно заглянуть в вырез тонкой блузы Маринетт.       Та смеётся и, поманив пальцем Адриана, чтобы он наклонился, целует его в щёку.       Губы Адриана растягиваются в улыбке: её поцелуй — обещание хорошего дня.       Маринетт сообщает:       — Тогда мне пару оладушек и чай зелёный. Вторая справа от вытяжки полка.       — Как скажете, Леди.       Пока Маринетт одевается и возится в ванной, Адриан успевает накрыть стол, вымыть сковородки и прочитать новости за сегодня. О Бражнике ни слова, о Ледиблоге ни весточки. Всё как вчера. А значит, на повестке дня пока что один вопрос.       Когда Маринетт, причёсанная, опрятно одетая и чуть подкрашенная, садится за стол, Адриан готов начать разговор:       — Зачем мне следить за своим отцом?       Несильно удивившись, Маринетт хмурится в попытках подобрать верные слова.       Адриан замечает, как Тикки приземляется на плечо своей подопечной, а Плагг по-хозяйски рассаживается у него на тарелке. Плохо дело.       — Мне страшно, Адриан. Кажется, скоро что-то случится. Если Бражник влиятельная личность, то почему он шесть лет кряду не изымал блог? Он не считал это важным?       Он не понимает, причём тут отец:       — Не знаю. Наверное, у него не было доказательств и повода.       Маринетт кивает, с деловым видом отхлебнув чаю:       — Мы не дали ему ни намёка на свои имена. Значит, что-то изменилось. У него появилась зацепка.       Адриан вспоминает последнюю встречу с отцом. Трудно вспомнить, что именно было не так в его поведении, потому что первопричиной его прихода была статейка про Жаклин.       Вдруг в разговор встревает Тикки:       — Когда Габриэль уходил, он назвал Маринетт «любительницей красного». Твой папа тщательно продумывает кому и что он говорит. Он это сказал, потому что заметил меня. Понимаешь, Адриан?       Пока тот переваривает услышанное, Плагг старательно лепит шарики из недоеденного Адрианом куска хлеба.       Маринетт накрывает руку Адриана своей и заботливо произносит:       — Что-то мне подсказывает, что твой папа знает, что я Ледибаг. Но где он слышал про квами? Как он связал два и два?       Адриан молчит, боясь и допустить мысль о том, что отец, возможно, уже давно знает его секрет. Вдруг что-то бьёт его по носу. Он смотрит вниз: черный мелкий котёнок самодовольно крутит в лапках хлебный мякиш, приговаривая:       — Опять не вдупляешь, опять.       Игнорируя шутки Плагга, Маринетт продолжает:       — Единственные, кто знает о квами, — обладатели талисманов. Как бы глупо ни звучало, Габриэль вполне может оказаться Бражником.       Адриан встает из-за стола, облокотившись о столешницу. У него есть, что возразить:       — Нехилое такое заявление. Но это было бы слишком смешно: сын Кот, отец Бражник. Сюр какой-то! Скорее, он понял, что я Кот, ещё задолго до этого, потому и знал о квами. Потом понял, что ты Ледибаг. А теперь… Ну, теперь думает, как бы выгоду из этой информации получить.       В нос Адриана снова под писк Плагга прилетает хлебный шарик:       — Мимо, месье Не-самый-умный-из-Агрестов.       Адриан шипит на чёрненького квами. Маринетт пожимает плечами:       — Да, возможно ты прав. Прости.       Её сочувствующий взгляд доказывает: тайна их личностей ещё никогда не была настолько близка к разоблачению.       Он прислушивается к гулу за окном. Робкая тишина снаружи сменилась оживлёнными криками детей и гудением мотора машины. Щебетание птиц уже не расслышать за звуком проснувшегося города. Мятного цвета потёртые шкафчики и разноцветные магниты на холодильнике полчаса назад выглядели более радостно. Почти рассвело и цвета успели поблекнуть. Наверное, отец уже в офисе и тоже начинает свой день.       Оглядев тарелки с остывшим завтраком и молчаливую Маринетт, Адриан тяжело вздыхает.       Как бы трудно ни было это признавать, в критической ситуации полезнее предполагать наихудший вариант событий. Он подходит к Маринетт, чтобы нежно приобнять её за талию и сказать:       — Моя гипотеза не объясняет вчерашнее. А вот твоя — прямо связывает пропажу Ледиблога через день после намёка отца на то, что ты Леди. Давай отталкиваться от этого.       Маринетт, готовая поделиться с напарником очередным планом, одушевлённо извещает:       — Тогда делаем так. Пока никаких активных действий со стороны Бражника не было, стараемся не отсвечивать. Как только что-то случится, мы обязаны обеспечить безопасность всем родным и близким.       — Я позабочусь об этом, — уверяет Адриан напарницу, уже прикидывая, какие путёвки нужно прикупить отцу и родителям Маринетт.       Плагг запускает новым шариком прямо в глаз своему подопечному:       — Папке можешь не брать.       Адриану не до этого, и он просто показывает язык упёртому котёнку. Показательно кашлянув, Маринетт продолжает:       — Поднимаем все Альины архивы, вспоминаем все битвы, ищем зацепки. Ты, Адриан, следишь за отцом. Незаметно, но пристально. Улицы патрулируем вместе, без исключений. Тикки, Плагг, ваша задача — сообщать Мастеру Фу обо всём, что происходит. Попробуем как-нибудь дистанционно это всё организовать. И дальше за малым — ждём следующего хода Бражника.       Ожидание? И это весь план?!       Адриан понижает тон:       — Мы должны придумать ловушку. На случай личной встречи вне улиц. Мы должны максимально подготовиться к этой встрече и прикончить его, а не ждать как трусы, пока он сделает первый шаг. Лучшая защита — нападение, ну ё-моё.       Маринетт переглядывается с Плаггом. Тот вертит у виска. Адриан подходит вплотную к расстроенной возлюбленной, не понимая, куда вдруг делось её воодушевление. Он проводит пальцем по её щеке, нежной и… влажной? С его губ срывается:       — Ты плачешь?       Его Леди вмиг опечалена. Почему? Он наклоняется, целуя её в приоткрытые губы.       В её голосе слышится горечь. Она отвечает, осторожно поглаживая его плечи:       — Котёнок, ещё раз прокрути в голове свои слова. Если Бражник — твой отец, то… пока нам остаётся решать проблемы по мере их поступления. Ты не можешь «прикончить» его…       Адриан снова осознаёт, что она чересчур серьёзно воспринимает эту глупую теорию. Но если допустить… Хоть на секунду допустить, что худший вариант развития событий — и есть жестокая реальность… То что?       Он смотрит на Плагга, чьи ушки печально опущены вниз. На Тикки, которая пытается выдавить утешительную улыбку. И снова на любимую Мари. Адриану становится неуютно.       — Я… мне нужно время.       Маринетт молчит, пытаясь поймать его взгляд. Адриан обувается, накидывает ветровку и в пригласительном жесте распахивает её. Примолкнувший квами юркает во внутренний карман.       Уже в дверях Адриан притягивает Маринетт в объятия. Он сжимает её так, будто они видятся в последний раз. Хочется слиться с ней в одно целое. Он может прощупать её ребра. Сейчас она кажется хрупкой девочкой. Он чувствует её грудь и стук сердца. Целуя свою Леди в макушку, он слышит её сбившееся дыхание:       — З-задушишь же.       — Прости. Я пойду. Остальное обсудим вечером. Договоренности те же: встретимся на патруле.       Поджав губы, Маринетт шепчет:       — Береги себя.       Кивнув, Адриан открывает входную дверь. Оглядываясь на оставленную за спиной Маринетт, он просит:       — Умоляю тебя, будь на связи и ничего не скрывай.       Её едва слышимое «хорошо» остаётся позади. В уютной квартире за дверью с витражным стеклом, где он провёл лучшую ночь в своей жизни.

***

      Воздух холоднее, чем вчера. А ветер громче свистит в переходах метро. Маринетт ежится: нужно было одеваться теплее. Как всегда опаздывая, она проскальзывает в разрежённую толпу пассажиров подземки, чтобы успеть на поезд. Поток людей уносит её к дверям вагона. Но поздно: тяжёлые двери захлопываются прямо перед носом. В мутном отражении вагонного стекла — смутно знакомый силуэт. Маринетт оборачивается, но не видит его. Померещилось.       Она успеет прибежать на работу вовремя, если сейчас обгонит толпу и забежит первой на эскалатор. Она встаёт на ступеньку, и через пару минут движущаяся лестница замирает. Как всё вовремя, блин. Бесит неимоверно.       Маринетт смиряется с тем фактом, что эскалатор вышел из строя в самый неподходящий момент, ведь знает, что всё равно уже опоздала. Она лениво перебрасывает ноги со ступени на ступень, пока более шустрые пассажиры бодро шагают вверх. Сзади издалека слышен равномерный уверенный скрип. Чья-то резиновая подошва издаёт противный звук, проходясь по рёбрам ступеней. Хоть уши затыкай.       Она шагает медленнее, чтобы обладатель этих отвратных ботинок прошёл вперёд, но скрип становится тише. Тогда она снова ускоряет темп. И она готова поклясться: шаги сзади тоже ускоряются! Тогда Маринетт совсем останавливается, вслушиваясь. Шаги снизу затихают. Шум очередного поезда заглушает все звуки. Она забывает про эту странность, когда забирается наверх. Ей некогда: пора возобновить бег.       Во время перекуса мадам Малье уже по традиции приглашает Маринетт в кофейню. Дороговатую, но с крайне приятной атмосферой. Они по привычке садятся за столик у окна, чтобы в ожидании заказа разглядывать прохожих и городской пейзаж. Слушая планы на остаток дня, Маринетт обводит взглядом сквер напротив кафе, испещрённый дорожками. Там и сям видны собачники или пенсионеры.       Пока они с наставницей пьют кофе, Маринетт всматривается в заведения по ту сторону улицы, за сквером. Уже знакомые глазу вывески: ателье, парфюмерный магазин, сувенирная лавка. На противоположной стороне обычно пусто в этот час. Накрапывает дождик. Оконное стекло мутнеет, превращая чёткие силуэты предметов в расплывчатые фигуры. Кажется, будто чья-то сумка — это собака мелкой породы. Дождь усиливается и уже не отличить, что находится далеко от кофейни, а что — близко. Ни фестивальную палатку, которая теперь кажется очень маленькой, ни высокого человека в капюшоне через дорогу, который то ли манекен в витрине ателье, то ли мужчина, застывший в немой позе… Проходит ещё несколько минут, пора возвращаться к работе.       Спешно раскрыв зонт, мадам Малье и Маринетт выходят на улицу, держась под руку. Сквозь частые дождевые капли плохо видно. Дюпен-Чен переводит взгляд снова через дорогу. Пустота. В витрине ателье лишь безголовый манекен в красном платье. Её пробивает дрожь.       Как показывает сегодняшний день, рассеянность Маринетт никуда не пропала с годами. Она всё ещё опаздывает, просыпает, теряет вещи, падает откуда-нибудь. И конечно забывает заряжать телефон. К концу рабочего дня осталось пять процентов.       Попрощавшись с начальницей, Маринетт выходит наружу. Ливня нет. Лишь приятная осенняя свежесть.       Из-за тревоги, преследовавшей Маринетт весь день, ей хочется перевоплотиться в Ледибаг и добраться домой кратчайшим способом. Но если это мерзкое чувство не обманывает её? Если сейчас за ней кто-то следит, то не опасно ли вообще общаться с квами?       Решено: нужно пойти куда-нибудь к людям. Ей приходит идея дойти пешком до торгового центра неподалёку. Заодно и поужинать там. Путь туда лежит через людную улицу. Она ничем не рискует.       Маринетт начинает свой путь, стараясь не подавать виду. Навстречу ей попадаются уставшие офисные работники, идущие по направлению к автобусной остановке, матери с детьми, ряженые в яркое подростки, дама с большим белым лабрадором. Вот это пёс конечно! Добрый, благородный — просто загляденье. Маринетт еле удерживается от того, чтобы проходя мимо него не таращиться во все глаза. Через пару минут сзади раздаётся злобный лай. Маринетт вздрагивает, боясь обернуться. С чего бы ему залаять?       От плохого предчувствия и голода начинает болеть желудок. Она ускоряет шаг и наконец оказывается в чистом блестящем помещении торгового центра. Как и во всех подобных местах там до невозможности скользкий пол. Преодолев три эскалатора, Маринетт оказывается на верхнем этаже центра, где можно поужинать. Пока в ожидании заказа она выбирает столик, ей слышится умеренное поскрипывание чьей-то резиновой подошвы. Пальцы немеют. Маринетт быстро выуживает из сумки смартфон и набирает Адриана. Тот недоступен. Сердце бешено колотится.       Смяв чек и быстро накинув плащ, Маринетт, стараясь не показывать тревоги, направляется к выходу. Преодолев адски долгий путь вниз, она от нетерпения толкает крутящуюся автоматическую дверь.       В отражении вращающейся двери, кажется, на секунду мелькнула мужская фигура в чёрном. К горлу подступает комок. За ней ведётся слежка.       Чуть не уронив телефон, Маринетт успевает набрать СМС, и экран смартфона гаснет. Она делает глубокий вдох. Главное — сохранять спокойствие. Она и без костюма героиня, она справится. Да и родители живут через два округа отсюда.

***

      В зале с высоченными потолками и глянцевым чёрным полом Адриан чувствует себя как в храме. Если запрокинуть голову, будешь ослеплён светом прожекторов, призванным превращать и без того красивых людей в представителей высшей расы, что как боги с олимпа спускаются к зрителям. Но тишина сего места обманчива — зайди в иной день за кулисы и окунёшься в блестящий хаос, направляемый верной рукой режиссёра и дизайнерами.       А сегодня репетиция и не более. Жаль.       Адриан удивляется этому чувству. Не он ли в своё время передумал идти по тернистой дорожке топ-модели? Он. Тогда к чему ностальгия?       Он воскрешает в памяти неделю моды пятилетней давности, когда он представлял самых именитых модельеров и выхаживал по импровизированным дорожкам в средневековых замках, садах, галереях. Когда была продумана каждая мелочь и каждый цветок в каждой вазе. И учтены все детали от витиеватых узоров на жакетах до мелодии. Приятно даже сейчас ощущать свою причастность к этому творчеству. К искусству модного спектакля.       А теперь, не считая новых знакомств, он не видит смысла выгуливать наряды чьего-то авторства пару раз в год на глазах у поднадоевшего круга лиц. Если это, разумеется, не творения Маринетт.       Он слышит бравый голос режиссёра: «Все по позициям». Адриан возвращается за кулису, чтобы встать за Карой. Разговаривая с ней на английском, он слышит свой явный акцент и осознаёт, как давно не общался с коллегами. К нему подбегает Саша, протягивая: «Се-е-елфи». Адриан улыбается в камеру её айфона. Пусть отец видит, что он никак не связан с героями и у него своя жизнь. За кулисами столпотворение.       Для Адриана это самое любимое время: репетиции показов недели моды. Каждый год судьба преподносит ему подарок: пьянящий глоток жизни. Харизматичные, изумительно красивые и молодые коллеги снова в одном кругу. Со всех уголков мира. Маринетт бы понравилось! Нужно будет вручить ей приглашение.       Репетиция подходит к концу и всё труднее игнорировать голос разума. Особенно, когда он вспоминает обеспокоенные лица Маринетт и квами.       Силами стилиста Адриан усаживается в кресло в общей примерочной. Коллега прилежно помогает привести пропитанные гелем волосы в приличный вид. Свободный от необходимости двигаться, Адриан наконец сдаётся: нельзя игнорировать эту мысль. Мысль о том, что отец — Бражник. Расчётливый, равнодушный к чужим несчастьям злодей. А что? Иронично. Отец и правда не умеет в эмпатию и до крайностей прагматичен.       Для начала им с Леди давно известно, что скорее всего Бражник в реальности — влиятельный человек. У него есть связи или деньги. А вероятнее, и то, и другое.       У него есть мотив. Мотив исполнить желание, которое невозможно воплотить в жизнь, обладая никакими деньгами, связями, талантом или властью.       Если только не силами магии.       Стилист улыбается, глядя на то, как Агрест что-то бормочет себе под нос, хмуря брови.       А тот продолжает анализировать. Чего такого невозможного хочется Бражнику? Бессмертия? Чьей-то безусловной любви? Править миром? Вылечить неизлечимо больного человека?       Что же? Какие ещё варианты?       Когда Агрест начинает зажимать пальцы, ерзая на кресле, стилист приговаривает: «Ещё немного — и ты готов. Вон уже фотограф на подходе».       Адриан кивает, возвращаясь к объекту своего воображения. Он представляет отца во весь рост, в привычном жесте опирающегося на трость. Пошла бы ему блестящая серебристая маска?       А мотив? Зачем ему право на любое желание…       Хотел бы отец всемирного могущества? Скорее нет, чем да. Да, он амбициозен, но не настолько: ему нравится мода, и ему по горло хватает тех хлопот, что доставляет ему текущая карьера. Да и вряд ли отец влюблён. Несмотря на чёрствость Габриэля, он однолюб. Романтичная натура, вечный страдалец. Адриан вдруг вспоминает самого себя: в этом плане они с папой похожи.       Хотел бы отец кого-нибудь вылечить? Возможно. Ведь Натали довольно долгое время хронически больна. Чем — Адриану неизвестно. Уже один довод. Но стал бы Габриэль ради своей помощницы рисковать десятками жизней в год? Тоже вряд ли. Ведь это риск быть обнаруженным, вызвать подозрения, допустить ошибку.       Что же ещё… Что? Мастер Фу упоминал историю, когда один древний воитель потерял всю свою армию из-за своей наивной ошибки. И ему почти удалось выкрасть талисманы разрушения и удачи. Он, разумеется, был остановлен помощниками тогдашних защитников. И он плакал, моля их о праве вернуть прошлое…       Повернуть время вспять? Адриан вздыхает, тревожная мысль не отступает: «Может ли отец желать вернуть мать?»       Адриан пытается воскресить в памяти поведение Габриэля в молодости. Всегда ли он был настолько ужасным? Конечно, нет. При маме он был счастливее. И дело не только в невозможности для Габриэля начать новую жизнь после смерти жены. Нет. Дело в чувстве вины.       За присущей отцу строгостью Адриану видится вина. Будто мать не просто болела, будто отец косвенно был причиной её болезни. Это бы многое объяснило.       Адриан вздыхает и потирает вспотевший лоб. Будь у отца возможность исправить свою оплошность и вернуть Эмили, смог бы он пренебречь судьбами горожан и спокойствием родного города? Смог бы он стать настолько бессовестным? Жаждать битв и страданий?       Ах, как хочется думать, что нет. Но если хоть на секунду допустить, что это правда… Адриан замирает. Тогда ситуация безвыходная.       Стилист произносит: «Вуаля», — Агрест кивает в знак благодарности и, накинув плащ, подрывается с кресла.       Пока вспышки камеры слепят глаза и Адриан сменяет позы одну за другой, думать он способен лишь об одном. Нужно опровергнуть догадки квами и Маринетт. Придётся поискать опровержение…

***

      Почему, несмотря на спокойствие вечернего осеннего Парижа, Нуар со скоростью гепарда прыгает с крыши на крышу?       Он проклинает себя, вновь и вновь раскручивая блестящий жезл. Наверное, она в руках у Бражника! Он вспоминает свою утреннюю просьбу к Маринетт — быть на связи. А сам забыл выключить беззвучный режим. И после пяти пропущенных звонков и одного короткого сообщения он готов себя возненавидеть.       «За мной следят. Ни в коем случае НЕ ПРИЕЗЖАЙ В МОЮ КВАРТИРУ! Буду у мамы с папой».       И вот спустя два часа она вне зоны доступа. Сел телефон?       Запыхавшись, он останавливает бег и оглядывается. День на исходе. До пекарни родителей Маринетт две улицы. Страх за свою Леди, которая, возможно, так и не пришла домой, заставляет заново набрать её номер. Абонент вне зоны действия сети…       Он разбегается и прыгает с крыши небольшого здания, бесшумно приземлившись на мостовую. Присев за оградой сквера в конце темной улицы, он снимает трансформацию. Не говоря ни слова, Плагг прячется в складках пиджака. Адриан взъерошивает волосы, желая придать себе непринуждённый вид. Лишний раз их лучше не волновать, верно?       Через десять минут он уже на пороге знакомой пекарни. Не считая местами стёршихся золотистых надписей на витринах, всё такое же как в школьные времена. Он толкает дверь плечом, та легко поддаётся, чуть скрипнув. Звонкий колокольчик извещает о приходе нового посетителя. Навстречу ему выходит Сабин в белом фартуке и с засученными рукавами. Маленькая, аккуратная женщина. Всё как раньше. Только теперь её мягкий взгляд кажется строже благодаря очкам в тонкой металлической оправе.       — Добрый вечер. Мы скоро закроемся, молодой человек, — учтиво улыбаясь, приветствует его мама Маринетт.       — Здравствуйте, я парень Маринетт. Вы простите меня за неожиданность. М-м…       Адриан тут же понимает, что приветствие вышло максимально неловким. Поначалу он мешкает, догадываясь, что Маринетт ничего не сказала родителям о новых отношениях.       Отношениях ли…       Но тут же осознает: Мари здесь нет. А значит, времени на неловкости — тоже.       Сабин вопросительно смотрит на посетителя и прищуривает глаза, склонив голову в сомнении.       Адриан выпаливает:       —Мадам Чен, возможно, вы меня не помните, я бывший одноклассник Маринетт. Наверное, она не успела вас предупредить: мы теперь встречаемся. Но она не пришла сегодня домой, а трубки не берёт и…       Сабин удивлённо хмурится и с неизменной улыбкой мотает головой:       —Так, так, так… давайте по порядку.       Агрест кивает, чувствуя, как горят его щёки.       Мадам Чен недоверчиво вглядывается в его лицо и вдруг восклицает:       — Адриан!       Неосознанно поднеся к лицу испачканные в чём-то глазурно-липком руки, Сабин произносит:       — Боже мой, какой ты теперь большой. Настоящий мужчина. Том, срочно иди сюда.       Она переминается с ноги на ногу, по всей видимости, в нетерпении ожидая услышать подробности. Судя по её радостной улыбке, с Маринетт всё хорошо.       Тяжёлые шаги Тома, которые становятся всё громче с каждой пройденной им ступенькой, ускоряются.       Вмиг спустившись со второго этажа, несмотря на спешку, Том осторожно приобнимает жену за плечи. Его массивная фигура всё ещё производит неизгладимое впечатление, пусть теперь он и кажется ниже. Потирая в смущении шею и отведя взгляд, Адриан произносит, путаясь в словах:       — Месье Чен, мадемуазель Дюпен… Точнее, месье Дюпен…       — Разрешается не так официально, — смеётся отец Маринетт. Его низкий плавный голос едва знаком. Слишком давно Адриан здесь не был.       — Т-тогда скажите, пожалуйста, как давно вы видели Маринетт и выходили с ней на связь? — профессиональным тоном, будто жандарм, уточняет Адриан.       Сабин умиляется. Потом развязывает заляпанный розовыми пятнами фартук, аккуратно отдает его Тому и громко окликает дочь:       — Мари, а ну беги сюда, к тебе тут кавалер заявился.       Месье Дюпен переминается с ноги на ногу и учтиво сообщает:       — Она вот минут пять назад примчалась. Даже телефон зарядить не успела и руки помыть. Ты уж прости её, ладно?       Сабин заботливо указывает Адриану на стул, он покорно садится. В помещении тепло и чуть душновато.       Где-то хлопает дверь. Через несколько секунд в комнату вбегает запыхавшаяся Маринетт и с облегчением выдыхает:       — А-а, это ты, фу-ух…       Такой вид у Мари бывает часто. Например, когда на одной из битв огромный кинжал акумы едва не разрубил Ледибаг на две божьи коровки. Или когда Маринетт, будучи ещё в школе, украшала зал к спектаклю и сорвалась со стремянки. Хорошо, что Нино тогда успел её поймать…       Кого она боится?       Том приглашает дочь за стол, а Сабин идёт заваривать чай. У Маринетт красное, как помидор, лицо и глупейшая улыбка. Адриан чует, разговор выдастся щекотливым.       Но он ошибается. Родители Маринетт оказываются тактичными людьми.       Весь вечер Том больше слушает, нежели говорит, оценивающе поглядывая на Агреста. А Сабин будто невзначай смотрит на Адриана, смущённо. Маринетт, то краснея, то бледнея, с горем пополам рассказывает им про то, что теперь Адриан — часть её жизни, что они вообще давно общаются и всё давно шло к отношениям. Всё проходит гладко. Напившись травяного чаю и наевшись лимонного пирога, Адриан подает Маринетт многозначительные намеки: то неловко кашляет, то косит взгляд в сторону входной двери. Им явно есть, что обсудить.       Но спустя какое-то время оживлённое щебетание Маринетт сбавляет обороты, шутки Тома утихают, а за окном гаснут последние фонари. Можно и домой.       На прощание ребята поочередно обнимают родителей. Последнее неловкое объятие достаётся Агресту от Сабин. Он склоняется над ней и шепчет: «Мадам Чен, огромная просьба к вам. Что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах ничего не говорите моему отцу про меня или Маринетт. Мы потом непременно всё вам расскажем».       Округлив глаза и разорвав объятия, Сабин кивает. Адриан виновато ухмыляется и отводит взгляд. Маринетт ещё раз обнимает родителей, крепко-крепко, потом что-то шепчет на ухо отцу, похихикав. Затем они прощаются ещё раз. И наконец дверь уютной пекарни Дюпен остаётся позади.       Выйдя наружу, Маринетт берёт Адриана за руку. Её пальцы нежно гладят его ладонь изнутри. На сердце теплеет.       — Что ты сказал маме?       — Чтобы ничего не говорила моему отцу.       Маринетт с сочувствующим взглядом поправляет Адриану шарф, приговаривая:       — Ты молодец, спасибо за понимание. Но мы можем и ошибаться. Ты только не бойся… — она затихает, всхлипнув.       Адриан бережно обхватывает её талию и шепчет:       — Что случилось? Я не стал при родителях спрашивать. Но что-то произошло сегодня, да?       Маринетт кивает, неумело пряча нахлынувшие слёзы:       — За мной кто-то следит, Адриан, помоги.       Агрест набирает смс водителю и, убрав смартфон в карман, предупреждает:       — Лучше нам это не на улице обсуждать.       Маринетт кивает и, до боли сжав его руку, молящим голосом просит:       — Давай у тебя останемся, пожалуйста.       Он отвечает, снова шепча:       — Даже не обсуждается. Ждём Ламара и едем ко мне. Думаешь, преследователь знает, где ты живёшь?       — Не уверена, но лучше не палить.       — А-ха-ха, а мой дом палить не жалко?       — У тебя мы в безопасности. Да и не по отелям же ныкаться, — не восприняв шутку, отвечает она.       Адриан согласен, а потому ему нечего сказать в ответ. Он оглядывается, но ничего не видит. Улица темна, и почему-то ни единого шороха не доносится. На него находит нестерпимое желание укрыть свою Леди ото всех бед.       Адриан осознаёт, какой опасности была подвержена Маринетт все эти годы. У неё лишь парочка друзей да двое ничего не ведающих родителей… И она в одиночку несёт бремя геройской жизни. Если с ней что-то случится — никто не узнает, кроме него самого. Никто не поможет, когда она не Леди, а просто Маринетт. И никто не сообщит её бедным родителям о горе, не знай он её альтер-эго. Адриан молчит, поджав губы. Его распирает злость на себя и на Ледибаг из-за глупого желания оберегать тайну личностей.       Наклонясь, он прижимается носом к душистой макушке Маринетт и произносит:       — Я думал, сойду с ума. Прости, что не брал трубку.       Вместо прощения Маринетт встает на носочки, чтобы подарить ему дрожащий поцелуй. Адриан смело отвечает, приоткрывая рот и давая волю губам Маринетт. Хочется вечно стоять посреди дороги, целовать свою Леди, одновременно сгорая от желания раздеть её прямо здесь и сейчас.       Его дурманит её присутствие. Страх за её жизнь смешивается с возбуждением. За что Адриану становится стыдно. Он надеется, что Маринетт не заметит его эрекции. Дюпен-Чен в это время сильнее жмётся к нему.       Спустя пару моментов подъезжает долгожданный автомобиль. Даже в объятиях своего Кота Маринетт дрожит то ли от холода, то ли от страха. Адриан напоследок оглядывает закоулки, зная, что Бражник у них на хвосте, и заботливо помогает любимой сесть на заднее сидение. Машина трогается с места, оставляя пекарню четы Дюпен-Чен в ночи.