Новый сосед

— Я дома! — Эрик надеялся, что это прозвучало не слишком раздраженно. Он закрыл за собой хлипкую деревянную дверь и прошел внутрь небольшой двухкомнатной квартирки. Обшарпанный коридор встретил его тишиной и светом настольной лампы, льющимся из гостиной. — Ужин ждет тебя, дорогой! — голос матери прозвучал звонко, но тут же перешел в легкий кашель, и Эрику оставалось только выдохнуть через нос тихо, чтобы никто не услышал. Он закинул пакет с продуктами на кухню, оставил кроссовки валяться у дверей и пошел мыть руки. Машинное масло въелось в пальцы и не желало отмываться даже со специальным средством. Провонявшую потом майку он закинул в стиральную машинку и прежде, чем пойти в душ, решил перекусить. — Просил же не заморачиваться с едой… Спагетти и курица еще остывали на плите, вкусный запах горячего дразнил рецепторы, и рот наполнился горькой слюной. Для матери сын — всегда ребенок, о котором надо позаботиться, как бы Эрик не просил ее не напрягаться лишний раз… Эдди была больна. Рак легких последние пять лет сжигал ее потихоньку изнутри. Она долго держалась ради них обоих, но, в конце концов, начала сдавать. Эрику пришлось переехать к ней, да и с Магдой он на тот момент расстался. Денег за работу в автомастерской и социальных выплат катастрофически не хватало на лекарства, но приходилось крутиться: подработать тут, помочь там. Практически без выходных и отпуска весь последний год Эрик пытался сделать все, чтобы облегчить ее страдания. Обследования, лекарства… Врачи дали ей не так уж много, но мать держалась ради него. Пыталась делать работу по дому, готовила, стирала. — А что еще мне делать? Не сидеть же весь день перед телевизором, размышляя о смерти! Вот еще! По началу она даже пыталась выгнать Эрика обратно, но тот не рискнул оставлять ее одну. Да и какая разница, если с утра до вечера он проводил время в мастерской, там же пропадал в выходные, а в редкие дни отлеживался дома перед телевизором, слушая материны наставления о том, что не стоит она таких жертв и он должен думать о себе… Эрик вонзил вилку в кусок курицы и зло вгрызся в нее зубами. О себе! Что тут думать? Тридцать с лишним лет, последняя девушка бросила после трех лет отношений, сбережений никаких, долги по счетам, работа с паршивым начальником (может это ему так не везло, но сколько мастерских Эрик не перебрал, начальство везде оставляло желать лучшего), умирающая мать на руках. Кусок в горло не лез и еда казалась безвкусной. Эрик уныло ковырял в тарелке, ощущая, что его жизнь скатилась в полное дно. Не хватало еще лишиться работы напоследок. Усталость и раздражение копились день ото дня, и он то и дело срывал свою злость на скандальных клиентах. Сегодня босс сделал ему предупреждение, еще одно — и из его зарплаты начнут изымать штрафы. Один клиент вернулся в сервис и пожаловался на некачественный ремонт, пришлось переделывать за свой счет. Так что к концу недели Эрик был «слегка» не в духе. К вкусу курятины прибавился едкий запах табака и сухой кашель из соседней комнаты, заглушающий бубнеж телевизора. — Ох уж этот сосед, чтоб его… — мать, кашляя и недовольно ворча, прошла в ванную за лекарствами. Прошаркала новыми тапочками по полу, вяло улыбнулась Эрику и снова скрылась в комнате, усевшись в свое любимое кресло. Эрик прожевал еще один кусок курицы, когда вдруг сообразил, что происходит. Какой-то урод курил на лестничной клетке, и весь табачный дым затянуло в их квартиру. Сам Эрик никогда не курил. Выпить — бывало, но сигареты никогда ему не нравились. А его матери нюхать этот яд вообще было нельзя! Слушая кашель из соседней комнаты и раздувая ноздри словно разъяренный бык Эрик вскочил из-за стола и вылетел на лестничную клетку. За спиной раздался крик матери: — Ты куда, Эрик? Но площадка была пуста. В мятой консервной банке на окне дымились окурки, под потолком висел смог и никаких следов подлеца не наблюдалось. Сукин сын! Эрик бестолково покрутился на месте, сверля убийственным взглядом двери соседей. Они с матерью переехали в этот дом всего полгода назад. За долги пришлось продать квартиру в хорошем районе и поселиться здесь. Место было неплохим, далеко не самым худшим, но более дешевым, квартиры напоминали клетушки, сам дом требовал ремонта и соседи бывали шумноваты. По крайней мере Эрик знал, что на первом этаже в двух квартирах жили шумные мигранты, а в конце коридора частенько бывал нетрезв престарелый маразматик. Никого из соседей Эрик не знал и раньше в коридоре накурено не бывало, видимо кто-то въехал, но он понятия не имел в какую квартиру. — Почему дверь растворена? Что там? — мать вышла из комнаты, придерживая у рта платок и выглядывая Эрику за плечо. — Ничего. Иди обратно и открой форточку, тебе нужен свежий воздух. — Я в порядке, Эрик, не надо так волноваться. Идем… Она увлекла его обратно в квартиру, рассказывая что-то о вечернем ток-шоу и миссис Левински — болтливой тетке, которая каждый день заходила к ней в гости. — К нам въехали новые жильцы? — Да, кажется, в квартиру 24б въехал какой-то молодой человек. — Странно, что миссис Левински еще не провела с ним разъяснительной беседы по поводу курения. Форточка все-таки была открыта и выдула вместе с запахом дыма остатки бодрости Эрика. Наутро он и забыл о курильщике, но через несколько дней вспомнил снова. Отвратительная осенняя погода и плохие анализы матери не добавляли настроения. И хотя штрафов Эрику удалось избежать, он ощущал себя стоящим на грани. Беспросветная серость унылых будней давила на плечи. Однообразная возня с машинами, которую он так любил раньше, опостылела. Если раньше он думал о будущем или хотя бы о настоящем, кутил с друзьями, мотался по Америке на последние деньги, то теперь все они были о том, чтобы не забыть зайти в аптеку, отвезти мать к врачу и позвонить ей в обеденный перерыв. От приема лекарств она становилась забывчивой, могла не выпить нужные таблетки и потом мучиться от боли или открывшегося кровотечения. Все близилось к финалу, и они оба знали об этом, но каждый предпочитал поддерживать иллюзию обычной жизни. Мать бодрилась и пыталась увлечь себя домашними делами, ходила в церковь. Эрик кивал на все и бурчал, уходя с головой в работу, одновременно стремясь прийти домой, чтобы удостоверится, что все в порядке, и желая сбежать подальше, чтобы не видеть бледности на когда-то молодом и сияющем жизнью лице. Он поднимался по лестнице в квартиру, когда учуял сигаретную вонь и услышал чью-то возню у окна. Ноги сами собой ускорили шаг, и он оказался на своем этаже куда быстрее, чем обычно. От спешки сердце заколотилось сильнее, и адреналин, попавший в кровь, прибавил злого румянца на щеках. Какой-то голубоглазый юнец в мятой футболке стоял и курил дешевую сигарету, наполняя лестничную клетку и коридор смрадом. — Вы в курсе, что не всем приятно травить себя этой дрянью? — Эрик полыхал праведным гневом. Юнец, оказавшийся не таким уж и юным при ближайшем рассмотрении, нахмурился и поджал губы. — Это общественное место, и я не заставляю вас стоять около меня и вдыхать мой дым. К тому же бесплатно. — А еще в этом месте щели в дверных проемах по ширине как три замочных скважины. У меня вся квартира провоняла. Паршивец сделал глубокую затяжку и выдохнул дым Эрику прямо в лицо, видимо наслаждаясь тем, что у Леншерра от бешенства начали дрожать скулы. Его бледная кожа в свете мигающей желтой лампы казалось нездорово сероватой, а глаза запавшими не то от усталости, не то от вчерашнего похмелья. Он был на пол головы ниже Эрика и по телосложению на атлета никак не тянул, широкая мятая футболка болталась на его плечах. И если этот паршивец считал, что Эрик не врежет ему, потому что они взрослые разумные люди, то он сильно ошибался, либо просто был без царя в голове, раз вздумал дерзить. Он уже открыл рот, чтобы вынести последнее предупреждение перед тем как вмазать по этой сопливой мордашке, когда парень пошел на попятный. — Окей, приятель, вижу, ты мне эту сигарету сейчас в глотку засунешь, а я еще жить хочу, — он как-то криво ухмыльнулся, затушил бычок прямо о стену и швырнул в пепельницу. Под злобным взглядом Эрика, он спешно убрался в квартиру 24б, граничащую одной стеной с их кухней и туалетом. — Кури в другом конце коридора! Последнее предложение услышала только дверь, и Эрик убрался в свою квартиру, все еще кипя от гнева. В носу щипало от сигаретной вони, а руки тряслись от нерастраченной энергии, стоило все же врезать паршивцу, чтобы это больше не повторялось. Но после драки кулаками не машут, и Эрик остался неудовлетворенным и злым, весь вечер сычом просидел в своей комнате, пытаясь читать. Строчки плыли, мысли возвращались к проклятому соседу. Было ясно, что в собственной квартире курить ему не запретишь, да и коридор не такой длинный, чтобы дым не дотянулся с другого конца. Нужно было принимать какие-то меры: не хватало, чтобы у матери случился астматический приступ из-за этого паршивца. — Эрик, сынок, все в порядке? Что-то на работе? — мать заглянула в его комнату, робко держась за дверь и с волнением осматривая фигуру Эрика, застывшего в кресле с книгой и стеклянным взглядом. — Часто сигаретами воняет, мама? — Что? — Эдди нахмурилась, совсем не ожидая странного вопроса. — Сигареты. Соседи часто курят? — Да нет, не особо. Я не обращала внимания. Иногда пахнет, но я открываю окно. А еще простудиться может от сквозняка с ее ослабленным организмом! Эрик нахмурился еще сильнее, стискивая пальцами книгу, только осложнений не хватало. Мысли оседлали привычного конька и понеслись по больницам и обследованиям, беспокойным ночам и дерганьям от каждого звонка. Мать в дверях тяжко выдохнула. — Тебе не надо так беспокоиться обо мне, дорогой. Навряд ли сигаретный дым убьет меня быстрее, чем рак. Ты должен просто принять это… — ее голос был тихим, но твердым, и Эрик тут же встрепенулся и вскочил из кресла, чувствуя, как холодеют ноги и сердце пускается в пляс. — Не говори ерунды, мама, ты пьешь лекарства и наблюдаешься, все будет хорошо. И ни к чему усугублять все каким-то говнюком. Я завтра же загерметизирую дверь, а теперь иди, я лягу спать. Он быстро поцеловал ее в щеку и практически вытолкал за дверь, закрываясь на щеколду. Он просто ненавидел слышать из ее уст пугающую правду о смерти. Почему нельзя было не говорить об этом? Ведь они и так это знали. Утром на лестнице не воняло, и когда Эрик вернулся домой, воздух в общественном коридоре тоже был свежим. Пепельница была на своем месте, но прибавилось ли в ней окурков, Эрик не знал. Быть может, сегодня соседа не было дома? Какое-то время Эрик пялился на чужую дверь, из-за которой не доносилось ни звука, а потом принялся за дело. Достал герметическую пленку и пену и постарался заделать все щели по максимуму. После рабочего дня руки и так гудели от усталости, а спина молила о встрече с кроватью или хотя бы креслом, но до выходного еще далеко, а что тут происходит днем Эрик не знал. Может этот раздолбай смолит с утра до ночи прямо под дверью. Леншерр фыркнул своим мыслям, заполняя строительной пеной самую толстую щель, когда услышал такое же фырканье за своей спиной. Он тут же обернулся: сосед прошел мимо него к своей двери, шурша пакетом с продуктами. Сегодня на нем были джинсы и куртка болотного цвета, отросшие волосы выглядели сырыми (на улице моросило). Он вставил ключ в замочную скважину под внимательным взглядом Эрика и открыл дверь в квартиру. — Дыру не прожгите, — бросил напоследок надменный взгляд на сидящего на корточках Эрика с монтажным пистолетом и скрылся в недрах своего жилища. Леншерру оставалось только скрипнуть зубами так, чтобы было слышно через деревянную дверь, и еще яростней продолжить работу. Когда пятнадцать минут спустя он закончил, его дверной проем выглядел так, будто из квартиры Эрика лезло тесто, проникнувшее во все щели. И похеру, лучше так, чем нюхать отраву. К нижней стороне двери Эрик прибил мягкий пластик, который легко скользил по полу, но хотя бы прикрывал дверную щель. Мать скептически осмотрела плоды его трудов и покачала головой. Эрик был собой доволен.