За гримом

Выходить из офиса не хотелось до последнего. Толпа народа за его дверями совершенно не прельщала, отталкивая одним своим недружелюбным видом. Можно было спокойно выйти из запасного, не то чтобы то было какой-то громадной проблемой, но игнорировать всех этих людей еще раз хотелось еще меньше, чем с ними встречаться. Марк должен был объявиться. Должен был посмотреть своим страхам в глаза и объективы их камер, сказать, наконец, все, что нужно, не прячась за ширмой вип-комнаты какого-нибудь очередного клуба. Это бы поставило точку в этом вопросе. Но силы духа все равно на то не хватало. Возможно, не хватало просто-напросто другого одного-единственного человека. - Ты ведь действительно можешь выйти там, - произнес парнишка, играющий какую-то второстепенную роль и появляющийся эпизодически в нескольких сериях. Марк, подняв голову и встретившись с ним взглядами, с пару-тройку секунд лишь вспоминал, как его вообще звали. - Запасной открыт. Специально, похоже, для тебя. - Вряд ли бегство решит мою проблему, - протянул он, крутя телефон в руке и попеременно нажимая на кнопку разблокировки экрана. Пока так ничего и не было, никаких нужных оповещений от нужного человека. И молчание Макса нагнетало даже больше, чем вся обстановка вокруг. Паренек, так и стоя напротив, уходить был не намерен. Кинув на него беглый взгляд, Марк продолжил: - Но спасибо. - Вряд ли тебе будет проще от этого, - проговорил тот, улыбаясь, - но я действительно восхищен твоим поступком. - Жаль, что агенство не разделяет этого восторга. - Твоя роль... - Нет ее, - отвесил Марк в ответ, перехватывая все-таки сотовый и кидая тот в карман. - Я не буду играть в этом сериале. Над ответом режиссера даже гадать не пришлось, все было ясно как день. Марк с таким скандалом за плечами, грозящим перелиться в абсолютный хаос, был катастрофой для сериала. И обеспечил бы, вероятно, не самые высокие рейтинги по всем прогнозам. Идея и без него была почти провальной, новой, неизведанной. Он бы лишь добавил сомнений всем спонсорам. Гитман осознавал это и так, еще тогда, сидя под звездным небом с Максом и отвлекаясь на то, чтобы узнать о чужой жизни чуть больше. Слышать только от этого не самые приятные новости об его отстранении легче не становилось. Переварить это все равно было сложно. - Эй, - и этот парень, коснувшись его локтя, привлек все внимание вновь к себе. Возможно, он что-то говорил и до этого. Марк, находившийся все это время в прострации, все равно не слышал. - Ты найдешь что-нибудь получше. Удачи тебе. - Спасибо. И если бы Гитман обладал хоть частичкой в то веры, возможно, выйти отсюда было бы чуть проще. Проблема была в том, что с вероятностью почти процентов в сто он не найдет теперь ничего. Дело всей его жизни было пущено коту под хвост. Из-за пацана, который должен был его пропиарить для большей аудитории, для новых, чтоб его, ролей. Выиграть с ним дело не было большой удачей: для адвоката оно было плевым, не было необходимости даже в присутствии лично Марка в зале суда. Не решало это теперь ровным счетом ничего. Его уже, и правда, пропиарили. Черный пиар - это ведь тоже, как ни крути, пиар. На пару секунд закрыв глаза, Марк представил все то же звездное небо, оставшееся далеко за пределом этого скудного городка. Это помогло ненадолго сосредоточиться. Это помогло, вдохнув полные легкие воздуха, открыть, наконец, эту ужасающе тяжелую дверь и под звуки то ли оваций, то ли завываний от разочарования выйти к бушующей за ней толпе. Людей здесь было много. Слишком много даже для Гитмана, привыкшего к фотографиям с незнакомыми людьми на улицах. Все они были здесь лишь ради него. - Он здесь! - стараясь быть одновременно и в объективе, и в центре событий, произнесла какая-то девушка-журналистка, оказавшись моментально рядом. - Мы безумно рады, что вы вышли к своим фанатам, Марк. Не хотите сказать пару слов о том, что произошло? Возможно, о вашем недавнем прямом эфире? Глаза разбегались. Стало невыносимо жарко, будто Гитман очутился в парилке, а не на свежем, чтоб его, воздухе. Хотелось, чтобы эти люди расступились и просто дали пройти. Хотелось просто скрыться за дверью своей машины и исчезнуть отсюда. Как-то он получил очень даже дельный совет: при волнении нельзя смотреть людям в глаза, находясь на сцене. Однажды это его даже спасло. Сейчас, видя всю эту толпу, как кучу копошившихся людей, это добивало. Казалось, от каждого из них исходило нечто враждебное. Марк провалился уже сейчас. Когда взглянул какой-то девчонке, которая скандировала что-то вдалеке, прямо в глаза. - Мне, честно говоря, больше сказать нечего, - произнес он, зависнув на пару мгновений. На лице той, заметившей к себе такое внимание, расцвела улыбка. Та самая, которой не так давно одарил его Макс. Подбадривающая. - Я все уже сказал в прямой трансляции. Нет смысла, наверное, повторять все заново. - То есть вы официально признали, что вы гей? - Ну... пусть будет так, - произнес он, не чувствуя земли под ногами. Не чувствуя в этот момент вообще ничего. - Да. Я все-таки придерживаюсь мнения, что за свои слова нужно быть в ответе. Кажется, со стороны что-то крикнули. Гитман даже не успел разобрать, насколько то было оскорбительным. - Но почему вы не признавались раньше? У вас ведь были отношения с девушками, как я понимаю? - продолжала та, давая знак еще парочке охранников огородить и ее, и Марка. - Ваша последняя девушка, Лиса, если я не ошибаюсь... - Я боялся именно этого, - тихо, но достаточно твердо произнес он, кинув еще один мимолетный взгляд не на всю толпу, но конкретно на ту девушку. И где бы она ни достала плакат, у кого бы из рук тот ни взяла, то, что было написано на том, заставило его улыбнуться. - Знаете, - продолжил он, посмотрев в камеру, - недавно мне один очень хорошо знакомый человек сказал фразу, которая до сих пор заела в голове, словно пластинка. Я не ручаюсь за точность высказывания, но суть, думаю, передам. Люди вокруг часто не принимают тех, кто от них отличается по какому-либо параметру. И я просто не хотел этого осуждения. Возможно, я и поступал нечестно со своими фанатами, но я всегда считал, что точно уж не моя ориентация будет определяющей в моей карьере. Знаю, что все это не то, что многие из вас хотят услышать. Но я не могу быть тем, кто вам нужен. Я тот, кто я есть. - Вы сказали в прямой трансляции, что вам нравится один человек, - налегала журналистка снова и снова, стараясь говорить еще громче прежнего, чтобы перекричать орущую на свой лад толпу. Выходило, жаль, плохо. - И уточнили, что этот человек одного с вами пола. Многим вашим фанатам интересно, кто он. Это ведь правда? Возможно ли, что вы раскроете его личность? - Только если он того захочет, - и более твердого ответа Марк, наверное, не давал еще никогда. - И да. Это правда. - Что же насчет вашей роли? Как эта информация сказывается на вашей карьере как актера? Почему с этого вопроса, несмотря на всю его жесткость, захотелось посмеяться, Марк не знал. Но сдержать этот порыв не смог. Играть всегда однотипные роли парня, к которому липнут девушки, оказалось, не так уж возможно, если все вокруг говорят о тебе как о гее. Для этого, как оказалось, нужно иметь куда более рьяную репутацию. - Я не знаю, буду ли я продолжать играть, - признался он честно. - Вполне вероятно, что после этого с ролями будет чуть хуже обычного. Плакат с громкими словами "все есть любовь", который держала та девушка, взметнулся еще выше, когда ее кто-то подсадил. И то, о чем говорил Макс, действительно обрело какие-то более четкие черты, не осталось абстрактными словами. У Марка была поддержка. У него были те, кто готов был ради него выйти с этим на улицу. Гитмана вряд ли можно было назвать в этом плане одиноким. - То есть вы говорите, что карьера на этом для вас... - продолжить ей Марк не дал: - Я говорю лишь, что теперь мне будет сложнее, - уточнил он. - Я не намерен так быстро сдаваться. На этом стоило поставить точку и уйти отсюда, скрывшись в собственном автомобиле, к которому уже прочищали дорогу охранники, тормозившие подпирающую со всех сторон толпу. Это было бы лучшим завершением речи по всем фронтам. Но когда взгляд чисто случайно из всей толпы наткнулся на Лису, прошедшую вперед всех прочих, в голове четко сформулировалась лишь одна мысль: точку поставит не он. Девушка почти оттолкнула эту журналистку, охотившуюся за интервью с Марком столько времени, оказавшись в мгновение рядом. В следующий же миг прозвучала жесткая и звонкая пощечина, которая, кажется, была громче гула вокруг. Прямо здесь, на виду у всех камер, с размазанной будто напоказ тушью вокруг глаз и преувеличенно гневным видом. - Это было слишком даже для тебя, Гитман, - почти прорычала она, проходя мимо, в здание, откуда только-только вышел Марк. Точку поставила этим она. И сыграла притом на славе Гитмана Лиса прекрасно. - Идите к своей машине, мы не подпустим никого ближе, - четко проговорил один из охранников, отводя в сторону камеры. Марк, метнув взгляд в сторону скрывшейся за дверью Лисы, быстрым шагом пошел к ауди, припаркованной тут же. В голове звенело, когда он отъехал оттуда, удаляясь со скоростью в целый табун лошадиных сил. Но на душе впервые за все это время было по-настоящему легко. Казалось, что так быстро он до дома не добирался никогда, минуя улицу за улицей и не останавливаясь ни на одном красном светофоре. Что-то будто бы переменилось. Особенно то почувствовалось, когда он уже остановился. Телефон завибрировал в один момент с тем, как он заглушил мотор.И впервые за все это время Марк ответил на звонок сразу, даже не посмотрев прежде на то, кто конкретно ему звонил. - Здравствуй, Гитман, - послышался грубый голос на том конце провода, мелодично гармонирующий с какой-то скудной музыкой на втором плане. - Это... - Мой менеджер. Вы записаны у меня в телефонной книге, не волнуйтесь, - перебил его Гитман прежде, чем тот бы официально представился, как всегда делал раньше. Свободной рукой он захлопнул дверцу ауди, поставив ту на сигнализацию. Новостройка возвышалась в несколько этажей прямо перед носом. Его родной дом, не казавшийся уже долгое время, правда, таким. - Если после всего этого вы думаете отказаться от меня, то... - Отказаться? - переспросил тот. - От тебя? Гитман, ты так просто от меня бы не отделался никогда, - и кажется, это был первый раз, когда этот человек пошутил. - Это тебе, возможно, придется отказаться. Например, от обычных своих ролей. Думаю, я найду, куда тебя пристроить с учетом всего того, что ты устроил. Приедешь послезавтра часам к десяти. Я познакомлю тебя с человеком, работающим над одним проектом. Ты ему нужен. - Что за проект? - Что-то про принятие себя, - произнес тот. - Придешь и все увидишь, Марк. Может, это и не те сериальчики, в которых ты снимался прежде, и вполне вероятно, что особой популярности не принесет, но контент серьезный. И нужен серьезно подходящий к делу человек. Мы будем тебя ждать. Не подведи. Он скинул трубку куда раньше, чем Гитман успел даже бы сформулировать хоть еще один вопрос по этой теме. Звонить снова было так же бесполезно, как орать на необитаемом острове о помощи. Вера в то, что Марку теперь не светит ничего большего модели для какого-нибудь журнальчика, чуть пошатнулась. Надежда на что-то действительно стоящее не успевала обосноваться в голове: ее Гитман уничтожал сразу и подчистую. В чудо он перестал верить лет в пять. Но во что-то, что очень даже могло за то сойти, пусть и иллюзорно, не переставал до сих пор. Сейчас за это стоило ухватиться. Если была хоть какая-то возможность продолжить карьеру, Марк обязан был это сделать. На девятый этаж он поднялся в одно мгновение на одном из трех обустроенных лифтов. Поднялся и, зависнув, словно в каком кино при медленном интернете, остановился. - Макс? - и сразу же потянуло снова к телефону, проверить, не писал ли тот что. Одного взгляда на тот хватило, чтобы понять: не писал. Но почему-то сам Абрамов был здесь. Стоял, прислонившись к стене, прямо около его квартиры. И, только заметив его, отошел на пару шагов. - Ну привет, - ухмыльнувшись, произнес он. Какое-то почти родное тепло разлилось в этот момент внизу живота. Марк подошел к двери, открывая ту и пропуская его внутрь. - Интересно, тот мужик, что сидит внизу и наблюдает, кто и когда приходит, тоже подписывал договор о неразглашении? Потому что меня он пропустил, что странно, без проблем. - Ты был здесь. И не раз, - протянул Гитман, кидая ключи на тумбочку рядом. - Но да, он не должен говорить, кто и к кому здесь ходит. Странно было сейчас говорить о совершенно незнакомом мужике, с которым Марк за все это время не обменялся и парой фраз. Странным было в приходе Макса абсолютно все, начиная с того, что он был осуществлен без предупреждения, и заканчивая тем, что тот до сих пор не ответил на сообщение, отправленное с пару часов назад. Молчание, воцарившееся сразу следом за этим, нарушалось лишь равномерным тиканьем часов из гостиной. - Ты не ответил, как тебе та кофемашина, что я заказал, - начал Марк первым, смотря за тем, как дерганно вел себя Абрамов. Тот, подняв взгляд, рвано улыбнулся. - Наверное, эта будет потише той, которой ты будил меня постоянно, да? - Я говно не покупаю, можешь быть спокоен, - улыбнувшись, ответил Марк. - Пришел сказать спасибо, надеюсь? Только не говори, что запульнешь сейчас этой махиной мне в рожу, как тогда, с моим первым тебе подарком. Я не переживу. Мое лицо, к слову, тоже. Макс не был сейчас на той волне, на которой он мог бы спокойно отсмеяться в ответ на это. Его взгляд был пропитан скорее какой-то горечью. Поэтому, наверное, Марк резко перестал улыбаться. Внутри на миг все сжалось. Всего на миг, за который в голове пролетело миллион разных мыслей. - Все в порядке? - тихо спросил он, не решаясь даже подходить. - Этот вечер, - неопределенно кинул тот, - с пледом, звездами, разговорами и чаем. Что это было, Марк? Лучше, если ты ответишь сам, потому что я уже заебался как-то неоднозначно трактовать твои действия. Тиканье часов начинало давить на уши. - Попытка доказать, что ты не прав, - ответил Гитман. И вряд ли Максу это пояснило хоть что-то, но прежде, чем тот задал бы вопрос, он продолжил: - Ты сказал, что тебе это не нужно, потому что я не смогу тебе ничего дать, кажется. И даже не дал мне что-либо на то возразить. Я решил сделать это так. Абрамов выглядел ужасно потерянным. И чувствовал себя здесь действительно худо. Как-то он уже высказал мнение по поводу дома Марка. И по поводу того, что в его квартире все было слишком. Слишком много пафоса, слишком много бросающихся в глаза музейных вещей, слишком много того, что домашним назвать язык бы не повернулся. Гитман точно помнил, что последнее время они встречались у Макса, потому что там было комфортнее в первую очередь ему. Потому что Марк впервые пошел на уступки. - Тебе ведь не нужны отношения. Ничего, что на них бы походило, - проговорил Макс, облокотившись о какую-то чересчур выделяющуюся колонну. После того, как Абрамов высказал то мнение о доме Марка, Гитману он тоже не казался домом. - Это было в договоре. Это... - Я больше не хочу, чтобы нас связывал какой-то договор, Макс. - Что ты вообще тогда хочешь? Марк сделал всего два шага в его сторону, потому что большего банально не потребовалось. И встал прямо перед ним, вплотную, сократив все расстояние между ними до миллиметров. Абрамов сделал тщетную попытку отстраниться в этот же момент. Рука Гитмана перехватила его сразу же следом за этим, предотвращая это. - Тебя, - отчетливо произнес он, сжимая чужой локоть и вглядываясь в темные глаза. - Что тут вообще может быть непонятного? Мне нужен ты. - Марк, я... - Потому что я тоже, как оказалось, умею привязываться к людям, - перебив его, отвесил Марк. - Да, возможно, мне было бы очень сложно ради тебя кинуть все, к чему я шел так долго. Я признаю, что здесь все сложилось так, потому что сложилось, и все. И я действительно не знаю, как поступил бы, если бы этот парнишка не растрезвонил всему интернету о моей ориентации. Возможно, так же бы продолжал скрываться за Лисой или кем еще. Но то, что произошло, помогло понять, что это не единственный возможный путь, Макс. Потому что я не заинтересован ни на грамм в отношениях с Лисой. И уж тем более в свадьбе с ней. - Но на это ты бы пошел. - Так же, как я пойду на отношения с тобой, - твердо произнес он, смотря неотрывно в чужие глаза и стараясь не так сильно сжимать пальцы на чужой руке. Макс вздрогнул. Гитман это почувствовал бы, даже не касаясь его, учитывая, как близко он стоял. - Если ты того захочешь, конечно. Ты сказал, что у тебя есть ко мне что-то. Так знай, это взаимно. Молчал Макс вроде бы и недолго. Но эти секунды растянулись почти на часы. - И что будут подразумевать под собой отношения с Марком Гитманом? - начал он, как бы пробуя почву. - Камеры? Слежка? Выходы в прямые эфиры? - и тут-то, кажется, Макс действительно чуть расслабился. Впервые за все это время он будто бы враз выдохнул. Будто бы начал дышать после того, как кто-то перекрывал ему воздух. - Знаешь, я не переживу, если твои фанаты будут писать мне. - Эти отношения будут подразумевать под собой хотя бы то, что я никоим образом не буду с другими. Остальное... - и выдохнуть уже смог Марк, - все я контролировать, конечно, не могу. Но так уж и быть, никому не буду выдавать полную информацию моего парня. - Звучит. - Что именно? - Мой парень, - хмыкнув, произнес тот. Было несколько нелепо чувствовать себя, как какая-нибудь первоклассница, после всего того, что между ними было. Но суть была в том, что все, что происходило сейчас, происходило будто бы в первый раз. Даже чертов поцелуй. Потому что сколько бы раз они не целовались, то, что чувствовал Марк сейчас, было не сравнимо ни с чем. Абрамов казался его лишь моментами, минутами, мгновениями. Так было всегда. Теперь это ощущение стерлось подчистую, оставив после себя еле заметный шлейф из неприятных воспоминаний. Они часто целовались. До, во время, после секса. Но никогда - так.