За гримом

Честно говоря, после того, что Марк уже смог наворотить, не хотелось делать буквально ничего. Спрятаться только, может, где-нибудь в углу и ожидать не иначе как конца света там же. Звонки на его телефон первое время поступали буквально один за другим, не прекращаясь. Изменялись, вероятно, только временные отрезки между ними, причем не в лучшую для Марка сторону. Пришлось переговорить со многими людьми, по большей части выслушивая не самые лицеприятные выражения в свой адрес. Насчет его ориентации молчали, как ни странно, все. Эту тему крайне осторожно обходили стороной. Но обвинить было в чем. Одно только то, что Гитман все это вообще запустил до такой степени и выставил себя в таком свете, убивало любую репутацию. У Марка она и без того была не особо-то белой и пушистой. И притом - ни одного звонка от отца, ни одного - от матери. Со стороны этих двоих - тишина, будто родителей у Гитмана резко не стало. С учетом того, как быстро они реагировали на все новости, связанные с Марком, это означало лишь одно: теперь им он был попросту неинтересен. Столько времени пытаться угодить двум самым близким людям, а в итоге получить целое ничего взамен - от этого, пожалуй, колотило хлеще всего. Даже сильнее, чем от самого факта его нахождения в такой час в таком месте. Абрамов вышел из своего ресторана, поправляя пиджак, совершенно не гармонирующий с джинсами, и кидая что-то нетривиальное в ответ кому-то, кто его окликнул. То, что он работал администратором, Марк помнил. Название ресторана - тоже, хотя тот его упоминал от силы пару раз за все это время. Но был здесь Марк все равно впервые. И впервые вообще наблюдал за изнаночной жизнью Абрамова. Кроме как в закрытых помещениях и за запертыми дверями он не видел его никогда. Макс дернулся, когда проходил мимо машины Гитмана и тот нажал на гудок. Стекло Марк опустил в одно мгновение. - Садись, - кивнув на соседнее сиденье, произнес он. Тот застыл на месте, мельком осмотрев все вокруг на наличие, похоже, каких-либо свидетелей. Договор, который они заключили, по-видимому, был свеж в памяти. Гитмана теперь это только парило в последнюю очередь. - Просто сядь в машину. - Ты смеешься? - Сядь, Макс. Какое-то время Абрамову потребовалось, чтобы переварить информацию. Все это выглядело по-любому крайне странно со стороны. Даже для Марка, который, бывало, вытворял и еще более ненормальные вещи. И Гитман прекрасно то понимал, видел по чужому лицу и несколько обалдевшим глазам. Фары ауди снова потухли. Марк вышел из машины, остановившись прямо перед ним. - Так и будешь стоять на одном месте? - уточнил он, чувствуя дрожь в руках. Они были сейчас на улице. Не находились ни в каком закрытом месте, не были скрыты за ширмой какого-нибудь клуба. Любой зевака мог видеть его, Марка Гитмана, с каким-то парнем. И после всех скандалов с его именем это было бы феерическим провалом по всем фронтам. Хотя этот феерический провал был и так буквально на пороге его жизни, Макса тащить за собой не хотелось. - Я все никак не пойму, - тихо произнес Макс, начиная, что странно, злиться. - Ты издеваешься надо мной? Зачем ты это делаешь? - Потому что ты мне нужен. Сейчас - особенно. Пожалуйста, Макс, сядь в машину. Абрамов перевел взгляд на четыре кольца на бампере, метнув тот сразу же обратно, к Марку. - У меня нет настроения сейчас идти в какой-нибудь задрипанный клубешник, Марк. - Не угадал, - улыбаясь, отвесил тот. - Мы поедем не туда. Давай же. И Гитман уже, честно говоря, даже не надеялся, что это сработает. Желания в чужих глазах совершенно не было. Макс явно того хотел в последнюю очередь конкретно сейчас, в этот самый момент, но, потакая чужим прихотям, сел куда раньше, чем Марк успел бы сообразить еще пару причин для этого. Возможно, лишь затем, чтобы самому не попадать под весь этот скандальный удар, под который уже угодил Гитман, и оказаться в закрытом привычном пространстве. Не так было важно, по какой конкретно причине. Главное, что он вообще на это пошел. - И куда мы? - уточнил он, как только ауди двинулась вперед. - Увидишь. - Зачем ты это делаешь? Гитман взглянул в его сторону, на пару мгновений зависнув. Первая же ямка на дороге заставила снова посмотреть вперед. - Один вечер, - проговорил он, сжимая в руках руль. - А потом решишь это для себя сам. Макс вряд ли был в восторге от этой идеи, но промолчал. Гитман сам, честно говоря, не особо-то понимал, чего хотел. Даже не так. Он точно осознавал, чего хотел именно в этот момент вместо всех этих пусть и имеющих определенную причину, но уже успевших надоесть звонков и смсок. Чего он хотел от Макса в целом – представлял лишь в отдельных частях мозаики. Абрамова же, судя по всему, интересовало именно это. - Ты едешь за город? – спросил он спустя лишь минут десять молчаливой поездки, зацепившись взглядом за какую-то вывеску очередного бара, оставшегося позади. - Тебя это так пугает? – уточнил Марк, смеясь. Макс закатил глаза и покачал головой. Он чувствовал себя в компании Гитмана ровным счетом так же, как чувствовал себя с ним сам Марк. Расслабленно. Возможно, для Макса это и было обычным состоянием. Для Марка это было чем-то новым – чувствовать себя так. Настолько спокойно он ощущал себя лишь в его компании. - Меня пугает лишь то, что тебя вообще тянет на подобное, - озвучил наконец Макс, откидываясь назад. – Ладно, Гитман. Удиви меня. Больше, чем в роли того бизнесмена в бильярдной комнатушке, все равно не сможешь. - Да ты всерьез влип, раз смотришь каждый мой фильм, - посмеялся в ответ Марк. Потом, заметив напряженный взгляд, вмиг метнувшийся в сторону, замолчал. Не стоило, наверное, говорить это вслух. На мягкую шутку это было похоже мало. Скорее на жесткий подъеб. – Это не то, что я хотел сказать. - Да нет, - хмыкнул тот. – Именно то. Машина остановилась на пустыре, от которого до города было несколько километров. И в тот момент, когда Гитман заглушил мотор, Макс растерянно взглянул вокруг. Вновь зазвонивший телефон, на экране которого высветилось название агенства, Марк попросту заблокировал, кинув его на заднее сиденье. Потом вышел из машины, вдохнув свежего воздуха, враз заполнившего насквозь прогнившие легкие. Стало так легко, что, казалось, еще немного и он взлетит. - Знаешь, - начал он, смотря на вконец потерявшегося во времени и пространстве Макса, попеременно смотревшего по сторонам, - я не из того типа людей, что ходят по клубам, но когда остаются одни – находят какие-нибудь крутые места, в которых можно прекрасно посидеть в одиночестве и помечтать. Поэтому я могу сейчас очень жестко обломиться и в итоге состряпать самый дрянной вечер, но... как-то мой брат говорил мне, что лишь за городом, вдалеке ото всех этих огней, можно увидеть полноценное небо. И я хотел бы хоть раз на это посмотреть сам. Абрамов, долгое время не отводя взгляда от самого Гитмана, только сейчас поднял украдкой голову, взглянув за забитый звездами небосвод. Марк достал из багажника плед, чуть не сбросив телефон куда-то под передние, и кинул им в Макса. С того, как он поймал тот, невозможно было не засмеяться. Все то, что происходило сейчас, было настолько близко сердцу и далеко от проблем, что хотелось, чтобы все это попросту не заканчивалось. Никогда. Один этот миг хотелось заморозить навечно. - Еще он сказал, что по-настоящему яркие звезды можно увидеть лишь тогда, когда город те не затмевает, - продолжил он, присаживаясь рядом с машиной на траву. Максу, севшему рядом, он предложил термос со стаканчиками. – Это не алкоголь, не смотри на меня таким презрительным взглядом. - Когда в тебе проснулось романтическое начало? Когда все полетело вниз, наверное. Абрамову вряд ли нужен был ответ на этот вопрос. Понял он все, безусловно, и так, кинув плед на землю и усевшись поудобнее на нем. Грязная машина позади, вся обляпанная пылью с дорог, его нисколько притом не смущала. Он облокотился о нее, запрокинув голову. - Мне тоже было трудно, - озвучил он вслух, беря все-таки в руки стаканчик. Марк молчал. Молчал и смотрел. Никогда, даже во время секса, он не чувствовал того, что ощущал всеми фибрами души именно сейчас. Это было почти сравнимо с полетом. Абрамов, крутанув в руке пластмассовый стаканчик, хмыкнул. – О моей ориентации родители узнали, когда мне было пятнадцать, Марк. И это время запомнилось мне самым главным разочарованием в моей жизни. Я мог молчать по сей день. У меня не было никаких побуждающих на то причин. Мне вообще ничего не мешало не говорить им. Но я сказал. - И? - И пожалел об этом, - произнес он как само собой разумеющееся. – Я прекрасно понимал, почему не хочешь говорить никому ты и прячешься за тысячью масками. Ведь, черт, облажался некогда сам. Все время после того происшествия я думал лишь о том, что могло бы быть, если бы я держал язык за зубами и не говорил о том, что у меня встает на пацана из параллельки. В восемнадцать я ушел из дома лишь по одной причине: там было уже невозможно оставаться. Администратор в ресторане – лучшее, на что может надеяться кто-то без какой-либо поддержки со стороны и с нулевыми финансами в кармане. Марк еще никогда не задавался вопросом, почему из десятка других партнеров именно этот не требовал ничего. Почему все до него рано или поздно пытались перейти на какую-то новую стадию, раскрыть отношения с другого ракурса, узнать ближе, вытеснить всех тех, кто по заглавиям в газетах делил с Гитманом кровать. Макс никогда этим не занимался. Макс даже не пытался сделать что-то, чтобы перетянуть одеяло на себя. Он принимал это настолько спокойно, насколько то вообще было возможно, будто сам находился в шкуре Гитмана и осознавал всю катастрофу раскрывшейся правды. Открыв термос, Марк налил и себе чая, улыбнувшись. - Чем больше ты отличаешься от людей, в чем бы это ни выражалось, пусть даже в чертовой ориентации, тем сложнее среди них находиться, - протянул Абрамов, обернувшись. Странно. Звезды ведь, и правда, сияют ярче лишь тогда, когда находишься далеко от города и его огней. Кажется, Марк только сейчас понял, о чем ему говорили. – Но знаешь, из этого я вынес еще кое-что. То, что случилось у меня, может, будет и чуть менее масштабным по сравнению со всем, что сейчас происходит у Марка Гитмана, - ухмыляясь, заявил он, как-то по-особенному произнося его, Марка, имя. - Но для меня тогда это было ровно такой же катастрофой, разрушившей все, что было построено раньше. Но сколько бы я ни раздумывал надо всем этим, понимал, что моей вины в этом не было. Я не был никогда виноват в том, что родился таким. - Потом стало проще? - спросил его Марк, отпивая чай. - Потом стало плевать, - пожав плечами, ответил тот. - Потом появились другие заботы, проблемы, нужно было работать, чтобы себя прокормить. Без понятия, что было бы хуже. То, что произошло, или постоянное притворство лишь затем, чтобы получить от них признание. В любом случае, как ты, я бы не смог. - Встречаться с девушками? - Я, в отличие от тебя, дерьмовый актер, представь себе. Верилось в это почему-то с трудом. Причина могла быть любой, но не такой. Абрамов скорее, в отличие от него, не мог так нагло врать в глаза тем, кто его окружал. Вот это уже было ближе к истине. Но прежде, чем Марк бы продолжил тему, он повернулся к нему снова: - Не знал, что у тебя есть брат. - Есть, - ответил тот. – Только он не пожелал заниматься тем, что пророчили ему родители. Уехал, как только представилась такая возможность, и редко созванивается с ними по скайпу. Последнее время я чертовски ему завидовал в этом плане, - и уже тише: - Но думал, что поступаю вернее. - Что думаешь сейчас? - Что облажался. - И почему? - Потому что это пиздец. Макс, замявшись на несколько секунд, достал телефон из кармана, что-то быстро в том набирая. Марк же лишь в который раз подумал, как бы получше избавиться от своего аппарата, лишь бы больше даже не иметь возможность ответить на то, что сыпалось на него, словно из рога изобилия. Роль и та висела на волоске. Заявляться в офис и ожидать вердикта там было сейчас бессмысленно. Последние нервы и так ушли почти ни на что. Смотреть на звезды было куда приятнее. - «В этом нет никакого смысла, потому что это не то, что человек выбирает», - произнес Макс, явно читая эту фразу с экрана телефона. Марк, дернувшись, обернулся. Не сразу пришло осознание, что читал тот не какую-то очередную статью, коих в интернете - сотни. – «Просто ответьте на вопрос, можно ли раздуть из мухи такого большого слона по причине, что у человека аллергия на арахис? Так вот вы сейчас делаете то же самое», - Марк попытался забрать у него телефон, но Макс увернулся куда раньше, поднимаясь с пледа и отходя на пару шагов назад. Гитман поднялся следом. – Нет, ты послушаешь это, Марк. Потому что это пишут о тебе. Везде, черт подери, пишут. «Вам не кажется, что именно это отличает его как хорошего актера? За столько лет лишь один скандал заставил его признаться». Марк двинулся в сторону Макса снова, когда как тот почти отпрыгнул назад. Не хотелось, чтобы он это читал. Не хотелось, чтобы он вообще это видел. Гитман прекрасно знал, сколько там грязи. Последнее, чего сейчас можно было пожелать, чтобы Абрамов эту грязь усвоил, как и все те, с кем Марк работал. Но Макс продолжал. И в его словах, в отличие от всего того, что видел Гитман одним сегодняшним утром, этого дерьма не было: - «Господи, какой бред, Гитман – тот человек, который в первую очередь должен хорошо играть. Он не должен при этом любить определенных людей и становиться тем, кто ближе вам. Он, - и Макс снова ступил назад, но взглянул на этот раз Марку в глаза, встречаясь с ним взглядами, – может быть кем угодно. Роль и человек, что ее исполняет, - не одно и то же. Это должно когда-нибудь да дойти до людей». - Перестань. Там не только это. - "Не понимаю, почему людям так нравится копаться в чужом белье, когда их это ни на грамм не касается. Марк тот, кто он есть. И именно из-за всего того, что происходит сейчас, он не выказывал это до последнего", - сердце бешено билось в груди, когда палец Макса снова листанул вниз. - "Вы даже не представляете, сколько смелости нужно иметь, чтобы вообще в этом признаться вслух". И куда быстрее, чем тот бы начал читать очередной комментарий, Марк кинулся вперед, заставляя его отойти еще на несколько шагов. На последнем из них Макс оступился, чуть было не полетев куда-то вниз. Гитман оказался рядом, останавливая того за локоть и предупреждая дальнейший разрыв расстояния. Внутри все горело. Среди тонны комментариев о себе Марк видел лишь те, в которых его беспробудно поливали говном. Среди всей этой массы различных мнений Макс откопал то, что буквально помогало дышать в момент, когда вокруг резко исчез кислород. - Хватит, - попросил он, сжимая чужую руку еще сильнее. - Я долгое время думал лишь о том, что зря сделал, когда признался своим родителям, что гей, Марк. Но читая комментарии, лишний раз убеждаюсь в том, что это не так. И я уверен, я такой не один, - проговорил он, блокируя по просьбе Гитмана телефон. И в его глазах горело все ровно так же, как и внутри сейчас у Марка. Там черти плясали. – Тебя поддерживают. И будут это делать, несмотря ни на что. А значит, есть люди, которые не отворачиваются от таких, как мы. И именно ради этих фанатов, Марк, ты должен продолжать делать то, что делаешь. Потому что, знаешь, у меня, как и у многих других на моем месте, не было и этого. Когда будешь в следующий раз думать, что находишься на краю пропасти, вспомни об этом. - Там полно и другого контекста. Хочешь, зачитаю? - Так вылови из всего этого лучше тех, кто на твоей стороне. Не обращай внимания на таких, как мои родители. Потому что отказываться от человека, лишь потому что он не угождает каким-то твоим убогим представлениям о идеале, и высказывать то в его адрес - лицемерно. Ты не должен быть кем-то, просто потому что кому-то другому это надо. Не должен. Никому и ничего. Эта мысль, столь отчетливо продирающаяся сквозь тысячи других, закрепилась в сознании именно сейчас. Рука сжала чужую еще сильнее, почти до боли. А смотрел он на него. Глаза в глаза. - Серьезно, просто прочти. То, что о тебе думают твои настоящие фанаты. - Нет. - Марк... - Не сейчас. Телефон из чужих рук, который тот все также держал, Марк буквально вырвал, положив его в собственный карман. Абрамова, потянувшегося за ним свободной рукой, он перехватил куда раньше, сжав запястье цепкими пальцами. Сейчас было важно нечто другое. Некто другой. - Черт, это нечестно, - протянул Абрамов, в противовес этому улыбаясь. - Отдай. - Ты знаешь, что я часто поступаю нечестно. Даже сейчас. Потому что вместо того, чтобы поддаться уговорам со стороны и оставить его в покое, он притянул того ближе, впиваясь своими губами в его. Руки, метнувшись от чужих, коснулись разгоряченной кожи шеи. В груди разразился огонь невиданных размеров. Макс не мог отойти, то он помнил теперь отчетливо, зафиксировав за собой тот овраг. Не мог и оттолкнуть. Его руки, остановившись где-то в воздухе, так и зависли. Какое-то время он явно не мог и ответить, часто дыша и почти не реагируя. Но потом, когда, сдавшись, сделал и это, то пожарище, начавшееся внутри, обожгло легкие. - Черт, Марк... - и он дернулся сразу же, пытаясь освободиться. Гитман не позволил тому случиться. Держал так крепко, как только мог. - Один вечер, - снова повторил он произнесенное прежде, смотря ему в глаза. А потом, подняв обе руки, выставил их вперед, демонстрируя сам факт безобидности происходящего. - Если хочешь, я больше к тебе не прикоснусь. - Насколько я помню, первоначально был другой договор... Марк закатил глаза, потом резко выдохнул и подошел к нему вплотную, сделав один-единственный шаг вперед. - Я не собираюсь подшучивать над тобой, - произнес он. - Я тебя услышал. Теперь просто услышь меня.