tu es ma douleur

Капли пота дождем стекают по покрасневшему лицу, а глазам трудно сфокусироваться хоть на чем-нибудь: в переулке нет ни единой лампочки. Бэкхён шумно дышит и постоянно оборачивается назад, пытаясь усмирить быстро бьющееся сердце. Впервые за долгое время преступники смогли рассекретить их операцию, доставив кучу хлопот. Ему — разведчику — пришлось гоняться за всякими уродами, а сейчас он попал в не слишком хитро расставленную ловушку. Бён не знал, убежали ли враги далеко и надолго или следят за ним прямо сейчас, наслаждаясь его растерянным видом. — Не видишь ничего, птичка? — голос раздается откуда-то сверху, и Бэк сразу же вскидывает голову, но как и следовало ожидать, видит лишь темноту. — Ничего страшного, — чужой голос мерзкий и противный, будто кто-то ногтями скребется в дверь, — в этом нет ничего страшного. Хочется заорать: «Покажись!», но парень еще не настолько отчаялся и сошел с ума. Поэтому он продолжает вглядываться в очертания предметов вокруг, не убирая пальцев с курка пистолета. Металл холодит кожу и немного отрезвляет, но страх все равно душит и не дает спокойно думать. Когда помощь придет, Бэк также не знает. Руки, схватившие его за волосы на затылке, появляются неожиданно и пугают до усрачки, и Бён скулит, закрывая глаза. Их учили бороться со страхом, учили отгораживаться от плохих мыслей, абстрагироваться, и он только сейчас осознает, что прогуливать пары было действительно хуевым решением. Человек сзади сжимает волосы сильнее, а Бэк все не открывает глаз, молясь всем Богам на всех языках. — Вдох-выдох, — профессор по экономике смотрит строго и серьёзно, — главное, делать вдох-выдох, ребята. Дыхание — ваше все. Глубоко вздыхая и выдыхая, Бэкхён медленно возвращает себе утерянное спокойствие, пока наивный преступник упивается тем, что делает «мусору» больно. Только вот Бёну не больно. Ни капли. Все, что он чувствует, — отвращение. Отвращение от того, что чьи-то грязные руки копошатся в его волосах. Спокойствие приходит быстро, и Бэкхён уже обдумывает свои следующие шаги. Видимо, людей здесь не меньше двух, и чтобы устранить хотя бы одного и выжить, ему нужно постараться как можно тише пристрелить того, кто держит свою руку на его затылке, а затем незамедлительно откатиться в сторону. — Прекрати лапать меня, скотина, — шипит Бэкхён, осторожно начиная вытягивать пистолет, когда его бьют под коленку и толкают на землю. — Ты охуел? — не совладав со своим гневом, Бэк переворачивается на спину и стреляет резко, попадая противнику в плечо и чертыхаясь. — Это ты охуел, — возмущается голос сверху, а человек, в которого Бэк стрелял, стоит, но явно с трудом, поэтому четким выстрелом в грудь Бён добивает его, и теперь остается только молиться. Крик Чондэ, который Бэкхен из ста тысяч узнает, раздается неожиданно и как никогда вовремя. Напарник буквально влетает в переулок, а сразу ним — команда оперов, размахивающих фонариками и автоматами. Преступник, видимо испугавшись, мажет и вместо Бэка попадает по одному из мусорных баков. — Он убегает! Ловите, блять! — орет Ким, размахивая руками. Когда все разбегаются по разным сторонам, Чондэ помогает другу встать и тут же начинает ворчать: — Ну, и куда ты залез? Тебе больше всех надо? — получив в ответ недовольный взгляд, Чондэ отвешивает Бёну подзатыльник. — Ты не пострадал? Бэк мотает головой из стороны в сторону, направляясь неспешной походкой к выходу. Ким молчаливо идет следом, проверяя сообщения в телефоне. — Если ты не чувствуешь боли, это не означает, что ты не можешь умереть, — тихо шипит тот, забираясь в машину и игнорируя вопросительный взгляда Бёна. Впрочем, Бэк был не так сильно удивлен: в последнее время Ким слишком заботился о том, что его приятель до сих пор живет один и даже не думает искать свою пару. Что до самого Бёна, тот не собирался слушать никого по поводу этого вопроса: ни родителей, ни друзей, ни коллег. Он давно для себя решил, что карьера будет его смыслом жизни, и соулмейт ему в этой самой жизни совсем не нужен. Основной причиной принятия такого решения стал развод родителей, показавший Бэку, что даже самые близкие способны предавать. Да и нечувствительность к боли нехило помогала парню в самых разных ситуациях: начиная от приготовления незамысловатых завтраков и заканчивая похожими на сегодняшний инцидентами. Бён не был готов променять все это на непонятные и мутные отношения. В отдел они возвращаются в полной тишине, и даже любящий поговорить обо всякой ерунде водитель сидит спокойно и молчит, заприметив, как враждебно Чондэ озирался на Бэкхёна. Перед самым входом, Бён громко заявляет: «Я сам решу, могу умирать или нет!», и заползает в здание, опасаясь оборачиваться, потому что Чондэ мастер в бросании уничтожающих взглядов. Собственный кабинет встречает его духотой и плотно закрытыми жалюзи, не пропускающими свет. Тихо бурча на слишком самостоятельных уборщиц, прекрасно осведомленных, что Бэкхён терпеть не может темноту и спертость воздуха, парень раскрывает все два окна, стягивая с себя рабочую куртку и плюхается на кресло, пытаясь сосредоточиться на мыслях и догадках, исчезающей дымкой мигающих где-то на периферии сознания. Он откровенно не понимает, в каком месте и когда все пошло наперекосяк, начиная подозревать в собственной неудаче даже несчастных уборщиц, которые, видимо, специально с самого утра настраивают его не на совершение подвигов, а на свершение убийств. Всю эту какофонию «почти соображений» прерывает заглянувший в кабинет Намджун, махнувший головой в сторону коридора, что было своеобразным местным сленгом и означало «у нас собрание». Все сидят в кабинете начальника тихо, делая вид, что рассматривать собственную обувь — донельзя удивительно и интересно. Бэкхён же в обычной манере заходит внутрь походкой, как минимум модели, как максимум — персидского шейха, неизвестно кому пытаясь показать свое несуществующее преимущество. Сэхун обреченно фыркает, шепча что-то по типу: «Чертов позер!». Зато все девушки, коих в отделе было слишком ограниченное количество, завороженно любовались его статной фигурой и широкими плечами, роняя печальные вздохи. — Просто сядь, твою мать, Бэкхён, — Минсок шикает, а Бён только закатывает глаза и вальяжно валится на свой стул, не забывая закинуть правую руку на спинку соседнего стула, где сидит Чондэ. Когда Бён, наконец-то, успокаивается и переводит взгляд на начинающего пыхтеть и краснеть от ярости Кима, тот тут же начинает вещать: — Похищение. Четверо подростков, в одном и том же районе. Все ушли гулять поздно вечером и не вернулись, и, судя по времени, похищали их всех одновременно. Так что, скорее всего, подростки были знакомы. Нам удалось получить несколько отпечатков, и над ними уже колдует Хосок, а ты, Бэкхён, берешь на себя это дело.Ну, папочку еще с личными делами тоже прихвати. Твое нынешнее дело целиком и полностью переходит к Чондэ. Через два дня отчет. Вроде все... Все свободны. Все происходит так быстро, что до Бэка даже сначала не доходит, что дело, вообще-то, скинули на него. Поэтому сначала он сидит спокойно, а уже в следующую секунду вскакивает со стула и с интонацией обиженной школьницы кричит: «Почему я?». Ответ: «Потому что ты достал, выскочка» устраивает всех, кроме Бёна, но никому уже дела нет. Все тихо и мирно расходятся обратно к своим рабочим местам, и даже Чондэ игнорирует друга, злобно скалясь и советуя сходить куда-нибудь далеко и желательно на очень долго. Смирившись со своей судьбой, Бэкхён мирится и с тем, что ему придется посетить Чона, с которым отношения у него были, мягко говоря, напряженные: они с медэкспертом при любой удобной возможности устраивали споры и дебаты, подзаебав этим большую часть коллектива. Но дело, кажется, было настолько важным, что Минсок решил пожертвовать и без того стремительно исчезающими нервными клетками сотрудников, сослав двух цепных псов друг к другу. — Нет, только не ты, — Хосок стонет и отворачивается к стене, старательно делая вид, что в его колбах плещется не очередной разбавленный раствор соляной кислоты, а залежи титана. — Какого хуя ты приперся? — Это теперь мое дело, — Бэкхён явно не рад такому стечению обстоятельств, но похвастаться перед бесящим кадром все равно хотелось, поэтому Бэкхён с уверенным видом скрещивает руки и смотрит на собеседника дико серьезным взглядом, заставляя того чуть ли со смеху не подавиться. Чон смотрит на него скептически и достает одну из сотен папок, лежащих на столе эксперта в дичайшем беспорядке, и просто кидает в руки, не собираясь даже ничего объяснять. Бён бы возмутился, да только общаться с парнем тоже не хотелось, а если что — всякую медицинскую хрень можно и в гугле найти. Впереди его ждало увлекательно путешествие в мир чтения и непонятного почерка. // Опустошая пятую по счету чашку кофе, Бэкхён понимает, что зашел в тупик: он проверил всех и вся, а намека хотя бы на одного подозреваемого даже не виднелось. Он кладет голову на руки и тихо ругается, потому что заебало вторую ночь подряд сидеть в офисе, а днем мотаться по всему городу в погоне за призраками. Как любят говорить детективы в дешевых романах: «Я что-то упускаю!». Вот и Бэкхён упускал, с каждой минутой желая умереть все сильнее. Шум из окон немного отвлекал от работы, но Бэкхён знал, что если он сейчас закроет их, то тут же захочет спать. Прохладный ветерок хоть как-то освежал и не давал отключиться прямо здесь и сейчас. Поняв, что в позе скрюченного кактуса он не просидит больше ни минуты, Бэк поднимается с кресла и подтягивается, с ужасом слушая, как кости по всему телу начинают хрустеть. Когда он вообще в последний раз хотя бы забегал на тренировку? Бён решает, что ему срочно нужно прогуляться хотя бы до ближайшего магазина, и именно поэтому он начинает собираться, но не тут-то было: взволнованный Чондэ ураганчиком забегает к нему в кабинет и вдруг начинает тараторить так, что у уставшего Бёна голова почти плавится. — Остановись, блять, — он хватает приятеля за плечо и мотает из стороны в сторону, пока Ким продолжает орать нечто нечленораздельное, и в итоге дверь открывает злющий Сэхун и просит заткнуться, кинув в каждого из старших по бумажке. — Прости, мелкий! — Бэкхён переводит взгляд обратно на Чондэ и шипит: — Ты чего, совсем ебанулся? Что случилось? — Помнишь моего племянника Чонина? Он забегал сюда пару раз, — друг выглядит настолько взволнованным и растерянным, что Бэкхёну не составляет большого труда догадаться, что случилось. — Когда и где? — слишком резко спрашивает он, но на их работе по-другому нельзя. Ким выливает на него нескончаемый поток толком не отфильтрованной информации, и Бён готов рычать и кричать, потому что голова гудела, и сам мозг, кажется, напряг каждую свою борозду и извилину. Потирая лоб, разведчик тихо пыхтит, пытаясь вслушиваться в каждое слово. Задать хоть какие-то вопросы по поводу пропажи подростка не представлялось возможным, что делало ситуацию в разы хуже. — Это все, что я знаю, — заканчивает Чондэ с глазами на мокром месте, сжимая ладони в кулак и бегая глазами туда-сюда. — Все будет хорошо, дружище, — Бён хлопает напарника по плечу и поднимается с диванчика. — Ты же веришь мне? Я разберусь с этим так быстро, как смогу. Он не знает, как с этим обстоят дела у обычных правоохранительных органов, но здесь — в НАР* — преступники редко оставались безнаказанными, ведь на то они и федеральная служба, что здесь собрались лучшие следователи из лучших. Немного приободрив приятеля, Бэкхён все-таки выходит наружу, пытаясь думать еще усерднее, и даже усталость отступила на второй план. Догадок в голове была туча: жертвами могли быть дети не угодивших преступникам агентов из ФБР, они могли состоять в одной подпольной компании, распивавшей пиво в подвалах и не говорившей о подобных сходках близким, они, в конце концов, могли быть выбраны случайно. Хотя такой вариант развития событий казался Бэку в корне неверным, и он все еще не понимал, почему. Пока он покупал себе чипсы и колу, в голове мигающими надписями пробегали строчки из личных дел по каждой жертве, которые он, наверное, успел уже заучить. Неожиданно в него врезается какой-то мужчина с тележкой, набитой продуктами, и Бён от неожиданности аж падает, громко выругавшись. Человек над ним крепко сложенный и весь татуированный, но внешний вид действительно зачастую бывает обманчив, и уже через секунду эта глыба расплывается в дичайших извинениях, помогая подняться и предлагая выпить чашечку кофе за его счет. Парень даже не понимает, это мужчина настолько интеллигентный или просто пытается подкатить? — Нет, ничего страшного, я просто задумался. Сам виноват, — Бэкхён поднимается без посторонней помощи, отряхиваясь и кивая мужчине, при этом продолжая свой путь к кассам. Этот инцидент почему-то плотно засел в голове, а точнее сбивший его человек — мозг зачем-то настойчиво вбрасывал ему картинку чужих забитых рук, поднимающих его выпавшую колу с пола. Решение этой загадки приходит совершенно неожиданно и уже в офисе, когда до Бэкхёна доходит, что у всех жертв на руках были татуировки. * Найти салон, в котором всем пятерым набили татуировку извергающего огня дракона (Бён до сих пор удивляется, насколько это примитивно), оказалось довольно сложной задачей, но Бэкхён справился с ней меньше, чем за день, и уже на следующее утро завалился в смахивающее на развалины здание, морща нос при входе: воняло дико. Девушка за стойкой пискнула, увидев его удостоверение, и тут же помчалась куда-то в глубь помещения, чуть позже ведя за собой оттуда же высокого парня в маске. Тот закутан в теплое, большое худи и хмурится, оглядывая Бэкхёна с ног до головы. Когда он снимает с рук перчатки, зоркий взгляд Бёна цепляет край татуировки, той самой с драконом. — С вами можно поговорить? Парень заметно напрягается, смотрит недоверчиво и косится на девушку, будто пытаясь спросить, что делать. Но деваться было некуда, и он жестом приглашает агента к себе в кабинет. *Национальное агенство разведки