Научи

Мадара любил ночь. Ночью можно было отдохнуть после тяжелого боя, осмыслить все произошедшее за день, расслабиться, в конце концов. Ну, или встретиться с Хаширамой. Стоя сейчас посреди густого, темного леса, Учиха отсчитывал про себя секунды, дожидаясь появления чужих шагов или чакры. Парень ждал не долго. На самом деле они встречались так, ночью, раза два или три в неделю, а потому место и время встречи уже давно было выучено наизусть. Мадара скрестил руки на груди, когда подул холодный ветер. Черт бы побрал этого Сенджу, где его вообще носило? Учиха хотел было резко обернуться и пойти в ту сторону, откуда обычно появлялся его друг, но встретился лицом к лицу с Хаширамой, который стоял почти вплотную и смотрел сверху вниз на своего друга. Не ожидавший такого Мадара, резко отшатнулся, а после отвел взгляд, тихо выдохнув. — Ну и что это за цирк? Обязательно было скрывать чакру? На мгновение на губах Сенджу расцвела легкая улыбка, а после он подошел к другу, мягко касаясь его волос кончиками пальцев. — Это кто из нас сегодня еще цирк устроил. Что это было днем? Мадара тихо, беззлобно фыркнул, а после уселся на землю, притягивая к себе друга. Хаширама несильно сопротивлялся, быстро опускаясь рядом и заключая Учиху в объятия. Земля была холодной, но оба уже увлеченно грели друг друга в своих объятиях, изучая лица друг друга кончиками пальцев и скользя друг по другу изучающими взглядами. Мадара уселся на чужие бедра и мазнул большим пальцем по небольшой царапине на щеке Хаширамы, которую сам же и оставил в недавнем бою. Брюнет мягко коснулся чужой щеки губами, где красовалась свежая царапина, как бы извиняясь. — Не знаю, что на меня нашло. Просто… так непривычно было видеть брата в объятиях Сенджу, — Мадара опустил голову на чужое плечо, тихо вдохнув и прикрывая глаза. Да, еще он любил ночь, за то что в такое время можно было быть самим собой. Можно было продемонстрировать собственную слабость, быть нежным с другом, показать тому свою любовь; признать все — ну или почти все — ошибки, — тем более в объятиях Тобирамы. Ну, знаешь, когда почти каждый день видишь, как он скрещивает с Изуной мечи, наблюдать подобное было как-то… странно. — Понимаю, — тихо признался Хаширама, мягко наматывая прядь жестких, черных волос на палец, — я и сам не сразу понял, что происходит, когда увидел их вместе. — Забавно, что когда мы вернулись в клан, Изуна принялся заступаться за Тобираму. Говорил, что это он предложил ему попробовать. Просил прощения даже, что из-за него мы поссорились. — И что ты ему сказал? — Хаширама расплылся в широкой, довольной улыбке. Он мягко провел по щеке друга рукой, спускаясь ниже, к шее, от нее к груди, после к животу, а потом запустил холодные ладони под темный балахон друга, проводя пальцами по выпирающим ребрам. Учиха недовольно зашипел, но не отстранился. — Да ничего особенного. По классике. Сказал ему не доверять Тобираме слишком сильно и по-хорошему вообще ограничить с ним общение. Я не наш отец, я все понимаю. Но я все равно волнуюсь за него. — Тобирама не такой, — сразу же вступился за младшего Хаширама, — он бы никогда не стал вести двойную игру, чтобы причинить кому-то боль. Он… довольно прямолинейный в этом плане. Если хочет сделать больно, то делает это сразу. — Хочется верить. Но мне все равно от этого не легче. — Постарайся отвлечься. Они оба сейчас дома, среди соклановцев. Скорее всего спят. Сейчас им ничего не угрожает. — Да, конечно, — легкая улыбка тронула губы Мадары, а после он приблизился к лицу Хаширамы, мягко его целуя. Сенджу с удовольствием принялся отвечать на поцелуй друга, мягко массируя и лаская его поясницу и плечи. Провел пальцами по лопаткам, спускаясь поцелуями ниже, к шее, оставляя первые следы засосов и несильных укусов. Мадара подавался навстречу ласкающим его рукам, тихо реагировал на каждое движение и действие друга, не забывая оставаться безучастным и тоже покрывал его лицо и тело поцелуями. Оба сжимали друг друга в объятиях, упоенно целовались, долго ласкали тела друг друга. Полная луна, изредка появляющаяся из-за туч и верхушек деревьев, освещала два обнаженных тела, в один момент слившихся воедино и бьющихся в конвульсиях во время достижения наивысшей точки наслаждения. Они еще долго лежали на земле, не разрывая объятий. Только когда начало светать, оба юноши начали одеваться, а после, коротко попрощавшись, скрылись среди высоких деревьев, идя каждый в сторону своего клана.