1+1

Раннее утро того рокового дня. - Как он? - Михаил поднялся с дивана и сделал несколько шагов к Люциферу, невольно распахивая руки, словно птица - крылья. Он выглядел взволнованным и даже испуганным, что, вероятно, было связанно с тем, что Люци, которому приходилось разговаривать то с медиками, то с полицией, по телефону выдавал лишь отрывочные сведения, порой сбиваясь и прерываясь. - Нормально, - средний из братьев замер, позволяя подойти ближе к себе. - Сам же всё и устроил, - он пожал плечами, пытаясь показать, что волноваться действительно не о чем, а для Габриэля это будет хорошим уроком на будущее. Действительно, младшенькому не помешает думать о последствиях своих действий. - Кто это сделал? - Майкл сжал кулаки, забывая о том, что не должен так близко подходить к младшему брату. Он стоял, пытаясь отдышаться и привести в порядок мысли, которые разрывались между "надо немедленно ехать к Гейбу", "Боже, как хорошо, что он жив" и "Разорвать на части того ублюдка, который посмел его тронуть". - Не скажу, - Люцифер мягко положил обе ладони на шею старшего брата, глядя на его искажённое злостью лицо с умилением. Действительно, Михаил редко выходил из себя, но в такие моменты, как и вообще в любые моменты, когда Новак-старший проявлял эмоции, он был совершенно прекрасен. - Знаешь, а он влюбился, - Люци сменил тему, понимая, что сейчас его брату надо просто успокоиться и лечь в постель, иначе он насовершает подвигов похлеще, чем уже насовершал Габриэль. А второго такого за день средний из братьев просто не переживёт. - И как её зовут? - устало спросил старший, понимая, что действительно, всё лучше отложить до утра. По крайней мере утром он сможет соображать гораздо яснее, да и шансов увидеться с младшеньким будет гораздо больше. - Её зовут Сэм, - спокойно пояснил Люцифер и улыбнулся, глядя за тем, как меняется выражение лица его брата. С напряжённого на удивлённое, а потом на расслабленное. Кажется, первый шаг в нужном направлении был совершён, первая преграда пала. - Странное имя для девочки, - Михаил неожиданно рассмеялся, вдруг делая шаг ближе и упираясь лбом в плечо брата, словно желая, чтобы тот погладил его по голове, как ребёнка. Смех сотрясал тело мужчины так ритмично и ровно, что Люци показалось, будто в него упирается колонка или что-нибудь ещё подобное. - Да какая девочка, - средний из братьев понял, что и сам невольно начинает смеяться. Больше от того, как смеётся Майкл, чем от переложения старой шутки, - почти двадцать три года, - он крепко обнимает брата, прижав одну ладонь к его затылку. - За метр девяносто, - он почувствовал, что старший пытается отстраниться, но не позволил ему сделать этого. - Учитель? - уточнил Михаил уже гораздо спокойнее. Он отсмеялся и теперь лишь лёгкая улыбка напоминала о том, как он только что сотрясался от хохота. Странно, но его почему-то совершенно не задевало, что его брат мог влюбиться в человека, который был настолько его старше, да ещё и был мужчиной. - Математик, - подтвердил Люцифер, отпуская брата. Михаил распрямился и протянул руки, позволяя взять себя за запястья и отвести на диван. Братишка устроил Майкла так, чтобы тот полулежал, облокотившись на чужое тело, и прижимался затылком там, где билось сердце. - Это всё дурная затея, - Михаил улыбнулся, понимая, что действительно, затея очень дурная. Что надо встать, пойти в спальню, принять душ и лечь в постель. А утром устроить скандал Габриэлю. А потом поговорить с этим математиком, чтобы он и близко не думал подходить к их с Люци брату. А потом... А потом, кажется, опять мучиться. - Определённо, - согласился Люцифер, наклоняясь и осторожно целуя брата сначала в уголок губ, пробуя, а потом уже глубоко, по-настоящему. Михаил сполз с подставленного тела и обхватил шею брата руками, не давая отстраниться. Он целовался так, словно пытался выпить Люци целиком, наполнить себя им, но никак не мог. - Это всё плохо кончится, - объявил старший, когда они наконец оторвались друг от друга, и оба сели рядом, тесно соприкасаясь и держась за руки, словно подростки на первом свидании. У Михаила горело лицо и бешено стучало в груди сердце, Люцифер, казалось, был совершенно спокоен, разве что в глазах у него плясали чёртики разврата. - Да, скорее всего, - не стал спорить средний брат, помогая Майклу подняться сначала с дивана, потом в спальню, где их ждала не застеленная постель. В ту ночь, конечно, ничего не было, но она уже сама по себе означала, что скоро что-то будет. Габриэль заметил всё ещё до того, как вернулся домой. По глазам. По фразам. По тому, как братья вели себя друг с другом и наедине с ним. Он знал, но ничего не говорил, не намекал и даже не шутил на эту тему, понимая, что может спугнуть это светлое и лёгкое, может разрушить решимость Михаила одной неаккуратной фразой. А потом просто стал подыгрывать старшим, которые усиленно скрывали свои отношения. Когда он вернулся, ситуация в доме была странная. Михаил и Люцифер спали вместе, если приглядеться, то следы этого были весьма заметны, и Гейбу было очевидно, что глобальное решение уже зреет, вот только никто ни о чём не говорил. Оба старших брата упорно делали вид, что живут совершенно точно так, как раньше, и Габриэль понимал, что они не собираются ничего афишировать раньше времени. Действительно, мало было того, что Гейб вернулся домой. Во-первых, шёл суд, а это был долгий и муторный процесс. Во-вторых, раны, полученные юношей были не такими лёгкими, как казалось. Да, это были не слишком глубокие порезы, но некоторые заживали долго и мучительно, и временами младший из Новаков замечал, что раны открываются снова и снова. Это ужасно раздражало. Когда суд закончился, до Рождества оставалось не так много времени, и Михаил с Люцифером решили не спешить, отложив всё до тех пор, пока праздник не пройдёт мимо. Тем более, что теперь им некуда было спешить, раз уж и так ситуацию удавалось вполне контролировать. Однако атмосфера огромной и горячей, как растопленный камин, любви в доме нарастала. Гейб предпочитал обращаться с новыми чувствами братьев, как с огнём - любоваться издали. Впрочем, у него теперь были дела. Мало того, что приходилось нагонять программу, теперь он каждый день писал письма. Длинные и вдумчивые, иногда тянущие на целый роман. Он писал обо всём. О том, как проходит его жизнь, о своих планах и мыслях, о различных теориях, о том, как устроить идеальный заговор или розыгрыш, о том, почему, по его мнению, так мало людей любит математику, короче обо всём, что приходило в голову. И адресатом этих писем всегда выступал Сэм. Они решили, что от дополнительных занятий лучше отказаться. Габриэль буквально пожирал педагога глазами и считал дни до того, когда можно будет пройтись языком от сильной шеи до выпирающей косточки бедра. Винчестер, взглянувший на ученика по новому после всей этой истории, теперь и сам ловил себя на недостойных мыслях, и сопротивляться желаниям Гейба ему было сложно. В общем, эта идея, что ничего не будет до выпускного, была условностью, и оба понимали, что ничего это временное воздержание не изменит, но честь требовала того, чтобы выждать эти долгие долгие месяцы. Рождество прошло тихо. На каникулы Сэм отправился мириться с братом, получив по этому поводу ворох инструкций от ученика, а сам Новак-младший справлял с семьей, соединённой тем, о чём все знают, но никто не говорит. А после праздников Люцифер мягко и тактично объявил, что они с Михаилом уезжают. Отправляются туда, где никто не будет знать о их родстве, где они смогут жить открыто и счастливо. И Габриэлю оставалось только пожелать им удачи. Математик был, конечно, в шоке, когда услышал о случившемся. В его голове не укладывалась вся эта ситуация, но Гейб рассказывал что-то про птенцов, которые учатся летать, про свободу и ответственность, про право на счастье и про то, что братья и так много для него сделали. И Винчестер понял, что его ученик даже рад, что всё сложилось именно так. Как бы там ни было, иногда даже самые близкие люди должны отделяться друг от друга. Остатки года прошли в предэкзаменационной подготовке. Кали, которая сначала, конечно, была так зла, что чуть не убила Габриэля, сменила гнев на милость всего через пару недель, и теперь активно выясняла все подробности того, как сложится жизнь её сына. Сам Новак, по настоянию Сэма, очень волновавшегося за дальнейшую судьбу юноши, готовился к поступлению в местный колледж, благо пока мог себе подобное позволить. Класс, подавленный необходимостью усердно учить то, что не было выучено за прошедшие десять лет, быстро проглотил скандал с Бальдром и даже почти не вспоминал о том, что произошло. А впереди были экзамены и, конечно, выпускной. Надо сказать, выпускной был действительно великолепен, по крайней мере те, кто на нём присутствовал, были просто бесподобны. Кали была в красном, совершенно её, кстати, цвет. Она казалась ещё старше своего возраста, но была совершенно неотразима. Вместе с Лилит, облачённой в недлинное белое платье, и Руби, одетой в чёрное и до пола вечернее, они составляли весьма интересную комбинацию. Мэг, платье которой, кажется, состояло из одних тёмных перьев, активно строила глазки какому-то тихому ботанику, который её, кажется, боялся. А Габриэль... Он был одет просто, особенно если сравнивать с остальными парнями, но выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала. Сэм, рядом с которым Новак и проводил большую часть вечера, пытаясь уговорить учителя потанцевать, не мог оторвать от Гейба восхищённого взгляда. Впрочем, он и сам выглядел так, что некоторые молоденькие, а то и не молоденькие, учительницы нервно теребили в руках свои маленькие сумочки. Танцевать они не стали. Винчестер решил, что это всё-таки неуместно, а Габриэль, который и так сходил с ума от предвкушения, не стал настаивать, благо, ему было о чём думать. Они ушли рано, многие оставались в зале до самого утра, а когда учитель и ученик, заговорщически переглядываясь и шепча, выскользнули на улицы, рассветом ещё даже не пахло, и ночь была свежа и тепла. Они шли домой к Габриэлю, который так удачно теперь жил один. Шли, целуясь в каждом более или менее удачном для этого месте, ища каждый повод для поцелуев. Они целовались на светофорах, или когда Сэм ненадолго останавливался, чтобы поправить пиджак, или когда их внимание привлекал какой-то громкий звук. Гейб просто никак не мог нацеловаться вдоволь, и Винчестер потакал его желаниям, целуя так, что у юноши перехватывало дыхание. Они шли через ночь, не обращая внимания на тех, кто видел их, на осуждение или одобрение прохожих. Они не отпускали руки друг друга, словно боялись, что ветер разнесёт их в разные стороны. И Сэм боялся, что зря так долго всего этого ждал. Что та волна нежности и любви, что была у него внутри, стала слишком большой. Что он не выдержит и разорвётся от нежности, от желания, от стремления. Что он может погибнуть просто потому, что его сердце остановится, если он ещё раз прикоснётся к этим желанным губам. Но он прикасался и прикасался, а сердце не останавливалось, продолжая биться часто и сильно. А ещё он боялся, что будет слишком поспешен и неаккуратен. Что это чувство, сильное и горячее, выплеснется слишком резко, причинив боль Габриэлю. Он боялся, что обнимет слишком сильно и сломает в своих объятьях. Он боялся, что поцелует слишком страстно, остановив дыхание. Он боялся, что сделает что-то не так и спугнёт. А Габриэль ничего не боялся. Новак привёл возлюбленного в свой дом и, не зажигая свет, повёл в спальню, сотый раз за вечер прокручивая в голове то, что собирался сделать. И это ни в коем случае не должно было быть похожим на то, что случилось тогда, когда он подставился по собственной глупости. И, конечно, всё должно было быть идеально. Гейб почти сорвал с себя рубашку, не найдя в себе сил расстегнуть все пуговицы, и замер, глядя на то, какое выражение приобрело лицо Сэма, когда тот увидел пару тонких линий, оставшихся на коже. Габриэль очень надеялся, что все следы успеют исчезнуть, но эти предательски держались за тело, оставаясь напоминанием. - Что-то не так? - боязливо уточнил юноша, первый раз едва-едва демонстрируя свою слабость. А что, если сейчас ничего не будет? Ни любви, ни секса, ни всего того, о чём он так страстно мечтал всё это время. - Нет, - Сэм неожиданно опустился на колени, прижимаясь мокрыми губами к одной из линий и целуя её осторожно и старательно. - Просто ты такой красивый... - он провёл рукой по спине юноши, останавливаясь на ремне. - Ты прав, жизнь - совсем не математика. Она намного прекраснее... От автора: Вот мы и подошли к завершению! Большое спасибо всем, кто меня прочёл, а особенно тем, кто ставил лайки и оставлял комментарии. Кстати, читатель, который утверждал, что у работы будет не меньше ста плюсов, был совершенно прав. Я прошу прощения за то, что понизил рейтинг, потому что неожиданно для себя самого я написал эти отношения слишком нежными, настолько, что просто не смог сделать нормальную постельную сцену. Может быть, я однажды напишу бонус с нужным рейтингом, но явно не сейчас. Всем ещё раз спасибо за внимание, ваш автор!