Не в то время: 1917

      — Аликс, а кто он мне? — Павел считал, что всегда отличался хорошей памятью, но то, что произошло с ним за последние пару месяцев, значительно пошатнуло его уверенность. Он был вынужден выучить привычки своих детей, слуг, ближайшего окружения, министров, он должен был твёрдо знать политическую ситуацию в стране и на фронте, в мире; Аликс постоянно спрашивала его про всё, словно нерадивого ученика. Павел не обижался на неё за это — он хорошо понимал, что это нужно и что только это может его спасти в его почти что фантасмагорической ситуации, но все эти уроки и зубрёжки значительно утомляли. Первое время Павел путался, забывал имена, звания, никак не мог выучиться говорить по-нынешнему, но терпеливая супруга то и дело поправляла его, подсказывала, наставляла, и в конце концов Романов всё же привык к тому, как надо себя вести теперь.       — Дядей, — Александра отвлеклась от шитья, посмотрела на читающего мужа. — Ты что, всё повторяешь?       — Да. Я записал всё, что ты мне рассказала, теперь вот пытаюсь как-нибудь запомнить, — отозвался Павел, перелистывая страницу. — Ошибся в самом главном, да?       — Да Бог с тобой. Никакой человек столько за такой короткий срок не выучит. Тебе ведь, по правде-то, надо выучить много-много жизней, а это тяжко. Странно, конечно, что память к тебе не вернулась, — тут Аликс прищурилась, но больше ничего про это не сказала. — Однако ты делаешь успехи, — она тепло улыбнулась ему. — Ну не расстраивайся, милый мой, не расстраивайся. Как-нибудь да справимся.       — Я бы хотел в это верить, но пока выходит не слишком хорошо. Ты понимаешь, какая беда — если с близкими-то я часто вижусь и слежу, как они себя ведут, как говорят, так и зап… вспоминаю, а тут… В первый раз ведь встречусь, — ответил Павел, мысленно обругав себя за то, что чуть не проговорился. В последнее время он достаточно наошибался — то, прочитав о скоропостижной смерти любимой дочери, весь день не мог прийти в себя и объяснить Аликс, что с ним, то слишком уж много внимания уделял Михайловскому замку и эпохе своего предка, то есть, самого себя… Словом, Павлу казалось, что жена уже начала что-то подозревать — её изучающие взгляды и вечно чуть приподнятые в вопросительном жесте брови не сулили ничего хорошего.       — Да ты не поправляй себя, здесь этого можешь не делать, — на удивление спокойно сказала Аликс, словно прочитав его мысли. Павел в который раз поразился её невозможной выдержке и поразительному уму — жена разгадала его секрет уже довольно давно, но не спешила об этом говорить — приучала прятаться.       — Как ты?.. И почему ты?.. — он путался в словах, не мог до конца задать вопросы, лишь удивлённо смотрел на отложившую шитьё и пристально смотревшую на него Аликс.       — Я всю ночь тогда проплакала, ты не подумай, что я эта… русская женщина, которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт, — она тихо рассмеялась, хотя видно было, что признание, как и воспоминание, ей далось тяжело. — Я долго мучилась, боялась тебя, я ведь… Не знала, какой ты. Да я ничего о тебе не знала! — она вздрогнула, и стало ясно, что её силам пришёл конец.       — Аликс, — Павел придвинулся к ней, обнял за плечи. — Милая моя, да разве я страшный?       — Нет, но представь, каково это… Выйти замуж за одного, а в одно утро проснуться и увидеть совершенно иного, — тихо поведала Александра. — Прошлый ты… То есть, наверное, не ты, я даже не знаю, как это назвать, но я понимаю, что передо мной другой человек, я это чувствую! Так вот, прошлый ты… Ты был славный, добрый, очень хороший. Но… Что-то было в тебе такое… Мягкое, неуверенное, что губило тебя, заставляло раз за разом ошибаться. Ты будто был не для трона создан. Нет, правление был неплохим, в этом сомнений нет, и к мудрым людям вокруг ты прислушивался, но всё это казалось таким странным, — она замолчала, будучи не в состоянии продолжать — настолько ей стало страшно от собственных слов.       — А что во мне изменилось? — ласково спросил Романов, поглаживая её по спине. — Не бойся, скажи всё так, как оно есть, — он не видел смысла обижаться, в какой-то мере ему даже становилось стыдно за прошлого себя. Или не себя… Нет, этого он пока до конца не понял.       — Ты решительнее стал, настойчивее, словно наконец обрёл себя и своё место в мире, словно узнал, что и зачем делаешь и будешь делать, — полусмущённо-полустыдливо ответила Аликс. — Я тебя всегда любила, Богом клянусь, — она перекрестилась. — Но я любила того тебя, что сейчас рядом со мной, наверное. Я всегда видела тебя только таким и старалась убедить себя, что так и есть, но самообман быстро раскрывается… Я бы любила тебя не меньше, случилось оно раньше, нет, просто это было бы немного печально. Не знаю, слава Господу, мне с этим встретиться уже не придётся, — Аликс слабо улыбнулась и прильнула к мужу. — Прости.       — Тебе не за что извиняться, моя дорогая, — с каким-то странным облегчением ответил Павел, которому наконец-то не надо было настолько много врать. — Это я должен просить прощения, — он коснулся губами её щеки. — Я ведь лгал тебе, во всяком случае, первое время. Мне жаль.       — А что ты мог сделать? Ты хотел защитить меня от большого потрясения — ты ведь быстро понял, что я нездорова, что мне нельзя волноваться. Ты хотел сделать меня капельку счастливой — ты ведь знал, что я несчастна. Ты хотел меня полюбить — ты ведь… — Аликс запнулась, прижала узкую ладонь к груди. — Ты ведь чувствовал ответственность, чувствовал, что… Я была дорога тебе уже тогда, — она совершенно смутилась, опустила взгляд.       — Это так, — Павел попросту не верил своему счастью, а в душе появилось такое желанное ощущение покоя — он желал этого объяснения с женой, этих точек над «и» хоть с кем-нибудь близким, потому что наедине с собственными мыслями ему становилось попросту страшно. Он устал прятаться от всех, устал выдавать себя за другого, устал без конца говорить совершеннейшую неправду и получать за неё только больше незаслуженных заботы и любви. Но Аликс, мудрая добрая Аликс, поняла его беду и освободила хотя бы от одной ноши и приняла таким, каким он был на самом деле.       — Это всё непросто принять, даже сейчас, — Александра заметила его замешательство, погладила по руке. — Я понимаю, что тебе сложно об этом говорить, тебе нужно многое обдумать теперь. Это всё долго и нелегко, я знаю, поэтому, — она немного помедлила, — если хочешь, я могу тебя оставить, а ты примешь нужное тебе решение, — Александра побледнела, а затем заглянула мужу в глаза. — Ведь раз всё вскрылось… — она замолчала, снова стала смотреть куда-то в сторону, боясь того, что сейчас скажет. — Раз всё вскрылось, тебе не надо притворяться и в любви…       — Но я не притворяюсь, — серьёзно ответил Павел. Он выбрал этот путь только что и был совершенно в нём уверен — два месяца Романов слушал разум, сердце, пытаясь найти нужный выход, размышлял о том, что же он всё-таки чувствует к Аликс, что у них может быть. И вот сейчас он совершенно точно решил — он будет ей настоящим мужем. И он позволит себе полюбить её так, как любил Марию Фёдоровну, он позволит себе ей довериться.       Он позволит себе не быть одиноким, в конце концов. Разве это недоступно человеку?       — Что? — Александра подняла на него блестящие глаза. — Пауль, я… Пауль! — она прижалась к нему и тихо всхлипнула — настолько был силён её страх потерять дорогого человека. — Пауль… — она крепко обняла его.       — Я люблю тебя, Аликс, — улыбнулся Романов, чувствуя себя на удивление счастливым, чувствуя себя на своём месте. — Очень сильно.       — И я тебя, — прошептала Александра. — И я тебя, мой милый, — она точно так же не верила в происходящее, но украдкой просила небеса, чтобы этот прекрасный сон не кончался — оба не смели надеться на то, что так чудесно и славно сложилась явь.