First investigation

Чонгук быстрыми шагами шел по ветреной улице, стараясь все же не опоздать и с прискорбием осознавая, что он точно не успеет позавтракать где-нибудь по дороге. — Алло, пап? Что-то случилось? — Нет, но мама просила позвонить и спросить, как дела. Как работа? У тебя первое дело? — Ага… думаю, нам придется его заморозить, но мы сделаем все, что возможно. Преступник просто неуловимый, словно призрак. — И что, никаких зацепок? — Ничего конкретного. — А над каким делом ты работаешь? — А, дела с маниакальными самоубийство-убийствами. — Что? Ого, об этом деле пишут в газетах и говорят в новостях, мол, «неуловимый преступник или эпидемия самоубийств». Но я не вникал особо. — Скучаешь по работе? — догадался Гук, надеясь, что отец снова не впадет в хроническую осеннюю ностальгию. Отец не ответил, поэтому Чонгук поспешил сменить тему. — Мама и Джонхен сегодня выезжают к бабушке в Пусан? — Ага, они ненадолго. — Передавай им привет и удачной поездки. — сказал Гук, поспешно открывая дверь офиса, чтобы наконец скрыться от ветра, и кладя трубку.

***

Сильный ноябрьский ветер быстрым разгоном врезался в стекло. Солнце даже не пыталось выйти из-за туч. Погода, в общем-то, ужасная, навевает осенняя депрессивность, но двум полицейским некогда обращать на это внимание (хотя у них есть повод для депрессии), у них дело. Тяжелое дело. Первое дело. Чонгук вертел в руках записку, оставленную с трупом молодой девушки Сиерин. Та самая Ли Сиерин, лучшая подруга первой убитой Ким Сенми. »…I have a reason» [»… у меня есть причина»] Так, значит, у него есть мотив. Если сложить все воедино, то выходит так: «Не буду врать, что не хочу этого делать, но у меня есть причина». Причина Какая тут может быть причина? — Ну что там, с посещениями психолога? — он поднял взгляд на Тэхена, который изучал личные карточки учеников и отчеты посещений психолога. Конечно, если замешан психолог, то Чон подозревает, что следующей жертвой может быть та девочка с песней. — Сенми была у Кима Намгина полтора года назад, из-за разборок с Агшей, ну, Тэнго был несколько раз, Намгин проводил с ним тренинги борьбы с наркозависимостью, но сказано, что у него и не было особенно зависимости, это была профилактика, и Сиерин была у психолога из-за развода родителей полгода назад. Вот и все, и нам некуда приткнуть Рихена. Если это и Намгин, то он выбирает себе жертв не среди своих пациентов. — Может он беседовал с Рихеном «внеурочно», ну, давал частные тренинги? Это не фиксируется в школьных отчетах. — Я спрашивал у него, он не знает такого человека, Ли Рихена. Чонгук вперился в стену, обдумывая. — Или… может между некоторыми жертвами нет связи, но каждая жертва связанна с первой. Все они знали, или когда-нибудь видели, контактировали с Ким Сенми. — предположил Чонгук. — Не знаю… «У меня есть причина»… У него есть веская причина делать это с каждым. Но если это такая уж причина, почему мы ее не видим? У них же нет врагов, тем более общих. Мы опросили всех их родителей, те без понятия, зачем кому-то убивать их детей. Мы осмотрели их личные данные, переписки. Все чисто. Так просто не бывает… Убийца вообще существует? Тэхенову речь прервал звонок на стационарный. — Полиция Сеула, отделение расследований убийств, слушаю — взял трубку Ким. Он выслушал то, что ему сказали и записал что-то на бумажке. Затем сообщил Чонгуку: — Опять убийство. И опять не в школе. Связи между жертвами теперь найти будет еще сложнее.

***

Чонгук благодарил высшие силы, что он сегодня не завтракал. Иначе сейчас пришлось бы попрощаться с содержимым желудка. Они подошли к телу мужчины, если это можно так назвать… Тело было…расчленено… ему отрубило голову и ноги не полностью. Окровавленное тело лежало на железной дороге, темная кровь скапывала с железных рельс, сливаясь с их металлическим запахом. Еще никогда на месте преступления этот маньяк не оставлял столько крови. Он казался «чистеньким» убийцей. Но не теперь. От такого количества крови мутило, хотелось оказаться подальше отсюда. Но увы… Пока судебно-медицинский эксперт проводил свои экспертизы, полицейские допрашивали виновника (частично) сего. Машиниста поезда. — Я не успел бы затормозить. Было темно, я увидел лежащего на рельсах парня поздно и… — Он уже лежал там? Его не толкали? Кто-то был рядом? — Нет, он один, уже был… Он решил покончить с жизнью, а мне как теперь жить? — Боюсь, он не решил покончить с жизнью — как бы ни к кому не обращаясь, сказал Тэхен. Затем подошел к судмедэксперту — Ну, что? — Следов борьбы нет, убит в два ночи, метка на правом запястии. По его отпечаткам провели идентификацию личности: Ким Минджу, двадцать лет, учился в мединституте на третьем курсе. Дальше ждите отчет о вскрытии. Метка на правом запястье была не чем другим, как буквой «L». — Эль, — сказал Чонгук и ехидно добавил — или пятьдесят. Слово все равно не выстраивается. Сколько же еще будет жертв? — Ага, англичанин великий, — закатил глаза Тэхен, — Vigil — дежурство, бдение. — И что это значит? Не вижу в этом смысла. — Я тоже. Тело отправят на вскрытие, может опять послание? Чонгук задумался над словом дежурство. Ну кто дежурит? Кто все время в школе? У кого самое подозрительное положение? У сторожа… Он, хоть и дежурил, но ни разу не увидел убийцу. Не странно? — Может это все же сторож? Дежурство… Как я уже говорил, все сторожи подозрительные, а этот вообще. И алиби какое-то сомнительное… — Все твои доводы очень уж косвенные. — Если это окажется сторож, то я буду напоминать это до конца твоей жизни. — Не выйдет, я не собираюсь терпеть тебя до конца своей жизни.

***

Вскрытие выявило несколько интересных деталей: во-первых, новое послание. «They have to pay…» [«Они должны заплатить…»] А вот и причина.  — Они ему должны? Заплатить за что? — вероятно, ответ на этот вопрос ждет в следующем послании, но цена послания слишком дорога. Цена — чья-то жизнь. А во-вторых, экспертиза выявила кое-что… — В крови был найден пропофол, но не смертельная доза, смерть настала не от него. — Пропофол? — переспросил Чон. — Препарат, используемый для наркоза. Быстро действует, и эффективно. Вот так он и дотащил его до железной дороги, кинул на рельсы. — Значит, убийца может оказаться медиком? Он же учится на медфаке, может кто-то из одногруппников его и… Но как он вообще связан с остальными убийствами? Ведь почерк нашего маньяка… — Нужно сьездить в институт убитого и расспросить там, а так же нужно поговорить с его родителями. Я знаю, что ты очень не хочешь болтать со скорбящими родителями, и поэтому с ними говорить поедешь именно ты. А я в институт — Тэхен противно улыбнулся, ехидненько, что у Чонгука вызвало желание ударить ему хорошенько по лицу. Но Тэхен не дал ему даже возразить, а развернулся и ушел опрашивать знакомых. — Что у вас с ним? — все же решился спросить Чимин, сидящий и не особо вникающий в чужие разборки. — Он меня ненавидит… Зато взаимные отношения. — Ненавидит говоришь? — Он сам мне это сказал. — Ненавидит? — зачем-то переспросил Пак, хитро ухмыляясь. — Что? — Да нет, ничего — тон его говорит об обратном. — Чимин-а… — настойчиво начал Чонгук. — Думаю, я не тот, кто должен тебе это говорить. — Говорить что? — Тебе вроде родителей чьих-то опрашивать надо? — Погоди, Чимин, я хотел кое-что спросить…– вспомнил Гук. — А? — В прошлый четверг Тэхен ночевал дома? — Четверг? — задумался Чимин, — А… нет, вроде. А что? — Тебя это не удивило? — этот вопрос волновал Чонгука еще с того самого четверга. Чимин разве ничего не заподозрил? В голове следователя Чона уже выстроились догадки из того, что Тэхен и Чимин сообщики-убийцы, ведь в ту ночь, когда Чонгук пас Тэхена, другие убийства мог совершить Чимин, чтобы отвести подозрения. Хотя нет, бред… — Нет. Такое случается редко, но бывает, что он не ночует дома… кхм, Тэхен, он не собирается заводить нормальные полноценные отношения, поэтому он пользуется…ммм…одноразовыми партнерами, которые пытаются затащить его к себе в постель. Вечно у него какие-то поклонники, где он их берет? Ну, они помогают ему…ммм…отвести дух… Понимаешь? Хотя, сам он никогда и пальцем не пошевелит, чтобы кому-то понравиться. Разве это справедливо? Господи, зачем я вообще тебе это рассказываю? Это допрос, Чонгук-и?  — Нет — очнувшись от мыслей, после паузы, сказал он. — Я пойду? — Э, погоди, а зачем интересовался-то? — но дверь за Гуком уже закрылась. Допрос родителей многого не дал. Все по уже заезжанному сценарию. Нет врагов, есть друзья и девушка. Хотя, «нет врагов» сказать нельзя. Есть, взять к примеру, ухажер его девушки, который пытался ее добиться не смотря ни на что. Вот тебе и мотив. Для начала, Чонгук поговорил с девушкой, которая ничего конкретно рассказать не могла из-за рыданий, но из ее речей понятно, что причин убивать себя у него не было. Он даже сделал ей предложение, планировали пожениться, когда окончат третий курс. Теперь уже не поженятся. Потом Чонгук допрашивал того самого ухажера. У того алиби. Это чертов тупик!

***

С чего начинается день? С кофе? Ага, если бы! Новый день — новое убийство! — Тен Джитэ, семнадцать лет, время смерти: около двух ночи. Причина смерти: передозировка пентобарбиталом. — Пенто…что? — переспросил Чонгук. — Криминалист великий — закатил глаза Тэхен, — Пентобарбитал — барбитурат, используемый, как снотворное. В США используют для смертной казни, при передозировке пентобарбиталом смерть наступает от остановки дыхания. Так же используется как наркотик при барбитуромании. — Ой, а ты откуда это знаешь? — поинтересовался Чонгук. Или он просто цитирует статью из Википедии, или он специально выискивал информацию об этом чтобы… — У меня на практике в универе это было — Тэхен прервал мысленный поток Чонгука. Можно было, в общем-то, ставить крест на деле. Какая бы не была зацепка, она ведет в тупик. Кстати, у Джитэ, как и у Тэнго был призыв к ответственности за употребление наркотиков, но технически наркоманами они не были. А, и конечно, метка в форме «А» и послание: »…for what they did» [»…за то, что они сделали»], выходит «They have to pay for what they did» [«Они должны запалатить за то, что они сделали»] Месть? Такой банальный мотив…был бы, если бы этим людям было за что мстить. Весь день Чонгук и Тэхен снова распрашивали родителей о любых личностях, которые как бы то нибыло могли за что-то мстить им или их семьям. Ничего. Никого на примете. Они перепроверяли их личные дела. Никого… так чисто, что аж пугает. Как будто убийца выбрал себе самых идеальных и невинных жертв. Две лучшие подруги, которые, как и обычные девушки, планировали закончить школу и выскочить замуж за возлюбленного, как и снимают во всяких розовосопливых фильмах, два парня, оба с проблемами с наркотическими веществами, но не наркоманы, один — гей-капитан футбольной команды, другой — художник с планами на жизнь, тут блять хоть дораму снимай! Ага, ту, что про школу и подростков с их «катастрофическими» проблемами. И тут же, самоотверженный менеджер по продажам и студент-медик, подрабатывающий волонтером в больнице для малоимущих. Связь они так и не уловили, поэтому день закончился ничем. Чонгук медленно шел вдоль проспекта домой, путь освещали только фонари ночного Сеула, убийства ни на секунду не выходили из головы, как бы не хотелось их выкинуть. Он уже почти смирился с мыслью, что дело придется заморозить. Никаких зацепок, нет подозреваемых, кроме учителя по корейскому и сторожа. А, и еще та девочка. Как ее? Да, хрен знает. Жаль, конечно, родственников. Но, что поделаешь? Полицейские — тоже люди, и далеко не экстрасенсы. Нераскрытое дело — частое явление. Это только во всяких там американских сериалах статистика сто дел из ста, в жизни так не бывает. И легко забыть о деле, о преступлениях, пока они не касаются тебя… Телефон издал звук оповещения, заставив Чонгука невольно вздрогнуть. Он не медля достал телефон, ведь это может быть что-то важное. «Прости, но ты один из них» — гласило сообщение. Чонгук остановился. И что это значит? Номер неизвестен. Все его чутье и интуиция ласково шептали кричали бежать как можно скорее, а еще лучше — снять пистолет с предохранителя. Чонгук обернулся, увидев лишь идущих по своим делам или домой людей. Он ускорил шаг. Нужно как можно скорее оказаться дома… Он почувствовал тень позади. Не увидел, а именно почувствовал. Он не успел обернуться, не успел убежать, он не успел ничего, только завернуть за угол, а дальше — темнота. Всепоглощающая тьма, из которой он, возможно, уже не вернется.