Зубы

На выходе из здания департамента Джек поежился от холода. «Холодильник нации» полностью оправдывал свое название. Холодный сентябрьский ветер пробирал до костей, особенно сейчас, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. На улицах было немноголюдно. Большинство жителей, закончив с работой, уже разъехались по домам и отдыхают, сидя на своих диванах при просмотре вечерних ток-шоу или новостей. Кто-то читает книгу, кто-то готовит ужин, а какой-нибудь Пол Хьюз строчит очередную язвительную статью, полностью ставя под сомнение работу полиции. Моррис, кутаясь в форменную куртку, побежал до своего серого форда, припаркованного рядом со зданием департамента. У его дверей он остановился и еще раз посмотрел на приоткрытое окно своего кабинета. Оставалось надеяться, что Дэми не решит внезапно прогуляться по ночному Интернашенал-Фолс. Отбросив плохие мысли, Джек уселся на водительское сидение, завел мотор и взял курс по направлению к дому. Скорее всего, Инэс уже вернулась с работы и ждет его, разогревая ужин. От мыслей о стряпне любимой, Моррис на секунду прикрыл глаза и медленно вдохнул носом воздух, будто пытался почувствовать ее аромат. С мисс Ромеро в последний раз они виделись этим утром, но детективу казалось, что прошла, по меньшей мере, неделя. С мыслями о возлюбленной мужчина чуть не проехал поворот к собственному дому. Как и ожидалось, с порога его встретил аппетитный запах чили Кон-Карне. Удивительно, что это блюдо им все еще не надоело, учитывая то, с какой завидной регулярностью готовила его женщина. Наскоро скинув куртку, Моррис тихо прошел на кухню и обнял любимую сзади, от чего та вздрогнула. Инэс Ромеро обладала жгучей бразильской красотой: волнистые темно-каштановые волосы струились до самых лопаток и переливались здоровым блеском, почти черные глаза глядели с задором, этого взгляда не портили даже небольшие морщинки в самых уголках, а в сравнении с идеальной кожей оливкового цвета, Джек казался болезненной бледной поганкой. Они жили вместе вот уже на протяжении шести лет, но все никак не могли узаконить отношения. Сначала этому препятствовал затянувшийся развод Инэс, а потом они вдвоем все никак не могли найти время хотя бы элементарно пойти и расписаться, не говоря уже о празднике. Коротко вздрогнув, женщина обернулась, отрываясь от готовки, и обняла детектива за шею, утыкаясь лицом в ее сгиб и вдыхая запах. Джек так же обнял ее, слегка поглаживая по спине, и коротко поцеловал в висок. — Ты сегодня рано, — усмехнулась Ромеро, вновь возвращаясь к мясу и фасоли. — Не рано, а во время. — Ответил Моррис и отошел. Детектив взял стеклянный графин и налил немного воды в стакан. — Сегодня решил не задерживаться, все равно делать нечего. Да еще и этот Хьюз настроение испортил… — Хьюз? — Переспросила Инэс. — Кто это? — Да один журналюга, чтоб ему пусто было, — шикнул детектив и отпил немного из стакана, — строчит всякие статейки в газету о, — Моррис взял вчерашний выпуск газеты, лежащий на стойке кухонного гарнитура, — «ленивых пончикоедах». — С наигранно противной интонациях вычитал фразу Джек и бросил желтую прессу обратно. — Не обращай внимание. — Инэс махнула рукой, а потом сняла кастрюлю с плиты. — Просто такие вот низкосортные журналисты только на скандалах наживаться и могут. Все прекрасно знают, что ты работаешь почти круглые сутки. — С этими словами Ромеро принялась раскладывать еду по тарелкам. Она поставила одну на стол рядом с Джеком, а сама взяла вторую и присела рядом. Тут же вспомнив о столовых приборах, женщина встала, прошла к выдвижным ящикам и вытащила из него пару ложек, а после вернулась на место. — Стараюсь, стараюсь. — В ответ пробурчал Моррис и принялся ковырять ложкой в тарелке. — Давай не будем больше об этом сегодня, хорошо? В ответ Инэс кивнула, легко улыбнулась и едва касаясь погладила мужчину по руке. *** Склизкая окровавленная кожа покрывалась мурашками от любого порыва ветра, который здесь, недалеко от реки, был особенно холодным. Слипшиеся волосы сосульками свисали и касались плеч, оставляя на них очередные кровавые полосы. Голосовые связки все никак не хотели выходить, а новые уже практически закончили отрастать; от этого в горле жутко першило, все еще нельзя было нормально произнести ни звука. Асфальт и камни болезненно впивались в босые ноги, оставляя на новой коже царапины и забиваясь под нее занозами. Кэррол Хук направлялась домой после тяжелого трудового дня. Она все еще не могла поверить в то, что замещавший ее стажер не смог обнаружить такую ценную улику. Эти новички, которых на нее повесили, вообще ничего делать не хотели. Они воспринимали работу в полиции слишком легко, напрасно романтизируя ее. Думали, что улики сами будут сыпаться в руки, а заголовки газет пестрить их именами, якобы раскрывшими преступление века. На деле же студентов ждали только кровь, вонь, протухшие внутренности, куча бумажной волокиты, а также разбитые горем родственники, которые торопились быстрее забрать тела для погребения. Просто чудо, что Зингера так долго не хватались. Родственников в городе у бедняги, кроме жены, не было, а Джейн, в свою очередь, затаскали по судам и психиатрам. Только недавно к ним обратились родители погибшего, а прошло уже, между прочим, около двух месяцев. За собственными мыслями девушка не могла заметить крадущуюся за ней по пятам сквозь мусорные баки и темные закоулки тень. Патологоанатом шла быстро, уверенно, следуя давно изученной тропой. Несмотря на приличное расстояние от дома до департамента, она всегда ходила туда и обратно пешком. Ей нравилось прогуливаться вдоль Дождливой реки, холод и сквозящий ветер нисколько не пугал, а туманные берега манили свой красотой. Было так приятно вдыхать полной грудью чистый влажный воздух, чувствовать, как легкие наполняются свежестью, а та, в свою очередь, растекается кислородом по всему телу. В ушах разносился тихий плеск редких волн и стук собственных каблуков. Стемнело. Редкий любитель прогуляться по вечерам пойдет на Прибрежную улицу; слишком уж холодно находиться в такое время у воды, тем более в сентябре, когда температура воздуха и днем редко поднимается выше пятнадцати градусов. Совершенно забывшись в собственных ощущениях, Кэррол не услышала, как преследующие ее тихие шаги стали громче и ближе. Будто почувствовав неладное, девушка быстро обернулась и автоматически потянулась к сумке, в которой где-то на самом дне среди нужных вещей и старого хлама лежал перцовый баллончик. Увидев позади себя только все ту же пустынную аллею, она выдохнула, немного расслабилась и повернулась обратно по направлению к дому. Последнее, что она увидела до того, как ее схватила пара склизких ладоней — это тусклый свет одного из фонарей. Сбитая неведомой силой, Хук повалилась на газон и больно приложилась головой о ствол мощного дерева, коих в аллее была целая роща. Острые клыки впились в сгиб шеи, надежно вонзаясь в нежную тонкую кожу и сжимаясь. Челюсти сомкнулись и рванули вверх, вырывая кусок плоти. Из поврежденной артерии багровым водопадом хлынула кровь, проливаясь на одежду и окропляя почву. Кэррол вскрикнула, но вряд ли ее крик кто-то услышал. Их готовили к нападениям, но разве можно это когда-нибудь предугадать? Пытаясь игнорировать адскую боль и хватаясь за остатки рассудка, патологоанатом вскинула ладонь к шее, плотно прижимая, дабы хоть как-то остановить потерю крови. Тем временем костлявые пальцы вцепились в плотную ткань куртки и рванули в разные стороны. Одежда поддалась и с характерным звуком затрещала, а пуговицы покатились в разные стороны. Вслед за курткой та же участь постигла и легкую футболку с инфантильным для возраста Кэррол принтом. Свободной рукой девушка пыталась нащупать свою сумку. Та, в свою очередь, осталась лежать на асфальте, освещенная тем самым фонарем, а вещи и вовсе разлетелись в разные стороны. Такой нужный сейчас перцовый баллончик и вовсе откатился к бордюру на противоположной стороне аллеи. Тонкие тупые ногти с нечеловеческой силой впились во впалый живот. Пальцы с трудом проникали в теплое мягкое тело, тянули в разные стороны. Кэррол зашлась диким воплем раненного животного. Перед глазами начало темнеть то ли от болевого шока, то ли от кровопотери. Последнее, что она смогла разглядеть сквозь туманную пелену — пару сверкающих янтарных глаз. Рассмотрев расплывчатое лицо, походившее сейчас на звериную окровавленную морду, губы Хук распахнулись в немом крике. Тупые зубы вновь впились в горло, прокусывая, казалось, до самого шейного отдела позвоночника, хрустя мышцами и связками, и отстранились, смачно пережевывая свежий кусок плоти. Гримасу исказил бешеный оскал, между резцами застряли частицы мяса, по подбородку стекала темная вязкая жидкость. Ладони тем временем полностью погрузились в хрупкое тело, путаясь в кишках и разрывая их, наматывая на бледные пальцы. Сердцебиение жертвы почти остановилось, гемоглобин все меньше пропитывал землю, удобряя ее железом. Лицо приблизилось, обнюхивая остывающее тело, медленно прошлось от практически обглоданной шеи до самых вывороченных внутренностей. Руки продолжали ковыряться в истерзанной плоти, от которой клубами исходил пар. Нащупав селезенку, пальцы крепко схватили ее, вырывая с положенного места. Горячий язык облизал лакомство, а после подхватил, затягивая в рот. Мощные челюсти с чавканьем пережевывали орган, из уголков рта потекла пока еще теплая кровь. Обнаженное продрогшее тело отстранилось, горящие глаза с жадностью и восхищением осмотрели свою работу. Брала гордость, кровь, насыщенная адреналином, пульсировала в каждом сосуде. Грудная клетка рвано вздымалась, а горячее дыхание паром исходило из ноздрей и рта, проходя сквозь плотно сжатые зубы. Вдалеке послышался звук двигателя редкой машины. Существо обернулось и, почувствовав опасность, мигом юркнуло вглубь густой рощи. *** Утро дало о себе знать громким звоном и вибрацией. За окнами только-только начало светать, а мобильник Джека уже начал разрываться от звонков. Моррис поморщился и потер заспанные глаза. Он сел на кровати, вытаскивая вторую руку из-под подушки Инэс, и взял телефон с прикроватной тумбочки. — Детектив Моррис, — устало пробурчал мужчина, попутно глядя на настенные часы. Половина шестого утра, какого хрена? — А то я не знаю, — раздался на том конце не менее недовольный голос офицера Стивенсона, — у нас тут, похоже, твоя потеряшка объявилась. В общем, это по твоей части. Прибрежная улица, рядом с пересечением с девятой авеню. Давай, быстро. — Подожди, подожди, — все еще пытаясь прийти в себя затараторил Джек, — ты серьезно? Дай хотя бы умыться и позавтракать, труп никуда не денется за двадцать минут. — Поверь, приятель, — напряженно усмехнулся Стивенсон, — завтракать я тебе настоятельно не рекомендую. Да и тут у нас небезызвестное нам с тобой лицо… — тяжело вздохнул офицер. Сознание начинало трезветь после сна, а сердце биться чаще. Детектив вскочил с кровати и кинулся к вешалке, на которой висела полицейская форма с синей нашивкой, где ярко-желтыми буквами было вышито «Полиция Интернашенал-Фолс». Моррис сбросил вызов и принялся наскоро натягивать одежду, то и дело путаясь в ней. Убит кто-то из знакомых, и Стивенсон однозначно намекнул на того же убийцу, который расправился с Роджером Зингером. Нельзя было медлить. Возможно, это произошло совсем недавно, и по горячим следам удастся выйти на маньяка; не время пить кофе и читать утреннюю газету. На выходе из дома Джек быстро осмотрел свое лицо в зеркало и потер отросшую за сутки рыжую щетину, которая яркими огоньками выделялась на фоне бледной кожи и ярко-голубых глаз. Решив, что коллеги видели его и не в таком состоянии, Моррис вылетел из дома, с шумом захлопнув за собой дверь, и бросился к своему автомобилю. Город еще спал, редкие люди уже спешили на работу. Сегодня среди них был и Джек. Дабы прогнать последние остатки сна, мужчина полностью открыл передние окна. Прохладный влажный воздух мигом залетел в салон, ударяя холодом по щекам и вызывая мурашки на оголенных участках кожи. Дома сменялись один за другим. Седьмая улица, на которой жил Моррис, простилалась длинной прожилкой на их городе. Крутой поворот направо на тринадцатую авеню, за ним еще раз направо на шестую улицу и почти сразу на двенадцатую авеню, где жили Зингеры, и практически до самого конца и уже от нее, минуя поворот на вторую улицу, можно увидеть берег Дождливой реки, а значит это — Прибрежная улица. Проехав до самого конца и проезжая десятую авеню, Джек прибыл на место. Туманная аллея парка пребывала в вечной для себя атмосфере жути, напоминая собой картину из Сайлент Хилла. Место убийства нельзя было не заметить — всюду черно-желтые ленты, оплетающие стволы деревьев и снующие туда-сюда копы. Будто картина из полицейского сериала. Детектив оставил свой серый форд у пересечения с девятой авеню и, разглядев давно знакомое в толпе лицо, двинулся к Стивенсону. Только он хотел поздороваться с товарищем, как его взгляд пал на нетронутое лицо жертвы, разве что испачканное засохшей спекшейся кровью. — Не может быть, — глаза детектива расширились, а сам он слегка вздрогнул. Стивенсон промолчал и только приободряющее хлопнул товарища по плечу. — Сам в шоке, — тяжело вздохнул он. Лицо Кэррол Хук не изображало больше ничего. Мертвые синие губы были приоткрыты. Одежда полностью разодрана, а из живота было сотворено настоящее кровавое месиво. Шея была будто обглодана, а по огромному кровавому пятну, расплывшемуся вокруг нее на слегка пожелтевшей траве, стало понятно — во время этих пыток девушка была жива. — Может… — Голос детектива предательски задрожал, а на висках выступил пот. — …может быть это собаки? Или у нас какое-то дикое животное завелось? Волк? Стивенсон с шумом выдохнул воздух и молча прошел мимо Морриса. Обойдя тело, он остановился у самой головы жертвы и жестом подозвал Джека. Подойдя ближе, тот смог четко рассмотреть на газоне кровавые следы босых человеческих ног.