Та, кто сводит его с ума

Знаю что не имею право звать тебя Но покорно называю тебя отче наш Она этого не заслужила, но умоляю Прими её душу в свои врата Не покидай Лилит в час её смерти Я стою на коленях и умоляю Забери мою душу, но оставь её в покое Прошу.       Звон одинокого колокола отдается по всей церкви, а через секунду к нему добавляются ещё несколько. Вечерняя месса по отпусканию грехов Лилит окончилась, но Хейли всё также покорно стоит на коленях у алтаря, перебирая четки дрожащими пальцами, взывая к богу. Она не называет его милосердным. Бог жесток, но потому он и является богом. Хороший правитель не может быть мягким. Но он может быть милосердным.       В кадильнице перегорел весь ладон, оставив после себя лишь жженый запах. Купола этой церкви находятся достаточно высоко, а белый камень с золотом обрамляет большую часть здания, витражи храма напоминают витражи Римма, а по своему убранству и красоте она может соперничать со многими произведениями Италии. Но видно, за все деньги и убранства мира, господь не ответит ей на её молитвы.       Но она продолжает унижаться.       До этого момента Клаус не смел приближаться ближе, считая молитву и весь смехотворный обряд католичества чем-то священным. Она молилась и просила за свою любовь. Клаус может поклясться, она бы не мешкаясь, отдала бы свою душу взамен на душу Лилит. Но не может понять, сделала бы она это ради него самого. — Я уже не та, что была прежде. Думаю, по мне это заметно. Я перестала быть сильной.       В детстве, тогда ещё Аделаида, пылала жизнью и мягким солнечным светом, за что её приёмная мать прозвала её Весной. «Девочка весна» — кричало в голове Кетсии, каждый раз, замечая её рядом с их усадьбой, собирая цветы на луге. Повзрослев, усилился и мягкий солнечный свет, превратившись в зной, что позволил ей не замерзнуть во льдах Атлантического океана. Тогда она первый раз села на только что скошенную траву, что так быстро превратилась в золотое сено от её магии. В тот момент Клаус увидел её в первый раз, прозвав её Хейли. Хейли — август. Лето. Девочка, не знающая языка, но обладающая сильнейшей магией была удочерена бездетной старой парой, чей дом был по соседству с домом Майклсонов. Осенью она стала, когда ушла от него. Промозглый, мокрый, ненавистный ветер выбивал из него всё доброе и живое, оставляя лишь пустоту после её ухода. И теперь она стала зимой. Ледяной, холодной, не дающей шанса ничему хорошему в их жизни, держащей в себе воспоминания чего-то светлого и теплого под глыбами льда. Но может, может получиться её растопить? — Ты никогда не была такой как сейчас. Это правда.       Он тоже не был таким прежде. Не ставил свечу за упокой мертвого ребёнка, не просыпался от кошмаров связанные с ней, и не был готов засунуть гордость ради искупления и своего будущего. Их совместного будущего.       Какой «такой»? Больной, слабой, разбитой, ледяной, проигравшей? Всё близко по значению, но далеко по смыслу. Подходит ближе, чтобы понять о чём она думает. Уже непозволительно близко наклоняется над ней, но безразличие читается во всех её движениях. — Ты думаешь я перестала быть сильной?       Взгляд расфокусирован и насмешлив, но если Капнёшь глубже, то захлебнешься в отчаянии. — Ты самая сильная в мире, зима моя. — Клаус насмешливо тянет паузу, понимая весь смысл сказанного.- Но молишься? Я не думаю, что раньше ты молилась. — Мы больше никогда не станем прежними, Ник. — Но боль пройдёт. Рано или поздно боль пройдёт.       Предложение, которое он откладывал больше полумесяца, думая, что она к нему ещё не готова. Тот самый разговор, которого он боялся каждую секунду и откладывал его на потом, боясь отдалиться от неё ещё дальше. — Не по одиночке правда, но лишь вместе. Может, нам стоит попробовать…снова?             Момент истины. Клаус закрывает глаза и ждёт ответа. Выдыхает, встаёт с колен и предлагает ей свою руку. — И что? Хочешь видеть нас меланхоличной драматичной романтической парой? — Нет, я больше скажу, это предложение — альянс чистой воды. Я помогаю тебе справляться с твоими демонами, а ты мне с моими. Мы не сможем быть после всего недалекими влюбленными, но мы сможем быть партнёрами.       Ведьма с опаской оценивает протянутую ладонь, но в конечном итоге принимает её, выдыхая. Они нужны друг другу. Сейчас, возможно, как никогда прежде.       Они оба знают. Она не дождется романтичных баллад под окном поздно ночью, он — романтических ужинов и диетического мяса, что приготовлено по её особому рецепту. Они оба не будут приходить каждую пятницу на званные вечера к соседям, слушая рассказы о биржах и как быстро растут детки. Нет, им это и не нужно.       Но у них будет большее, если снова кто-то не облажается. Хейли будет выносить ему мозг и оставшуюся нервную систему своими выходками, он будет бесить её, напоминая про её же собственные похождения. Клаус будет презирать все её книги с заклинаниями, едко обзывая её «Ведьмочка» и костерить последними словами множество расставленных свечей по дому. Та в отместку будет убираться в его мастерской, да так, что он после её уборки ничего не сможет найти. Они будут выводить друг друга из себя, желая главенство в отношениях и это не приведёт ни к чему хорошему.       Но это только будет. — Клаус, увези меня от сюда куда нибудь, прошу.        Хейли прижимается к его шее, закрывая глаза Гибрид медленно кивает головой, выходя из церкви и бросая четки на пол. Они ей больше не понадобятся.

***

      Тёмные, свинцовые тучи обволакивают небо, в салоне машины прохладно и Хейли ежится каждый раз, когда случайно дёргает рукой. Жмется в сидение, пытаясь понять почему она в машине и где он. сейчас едут. — Как? Куда мы едем?       Клаус улыбается своей ехидной улыбкой, той самой, выворачивающей её наизнанку. Ей точно сейчас не до шуток и игр в загадки. Отходняк всегда омерзителен, а вчерашняя выходка тупым стыдом отдаёт в ребрах. Она не была трезвой ровно с того момента как похоронила Лилит. — Сколько дней прошло с её смерти? — Будто сама не знаешь.        Знает Всё она прекрасно знает. — Я не считала.       Сорок. Сегодня сорок один. Из-за такой круглой даты она вчера и напилась, по особенному, а не как в прошлые дни, вчера она тонула в безысходности и отчаинии, от чего, возможно, и приняла предложение Клауса. От воспоминаний что она ему говорила тошнит. Или может от того, что больше месяца ничего так и не ела нормального, заменяя привычную еду алкоголем? — Так где мы? Я помню как мы садились в самолёт и после этого ничего. — Северная Каролина. Мы едем в…       Северная Каролина? Это самый близкий соседний штат по от отношении к Вирджинии. Маршал начинает истерически смеяться, от чего не слышит дальнейшие слова. Её тело похудело на пару добрых кило, от чего даже приталенный топ свободно висит на ней. Хохот продолжается и она не может остановиться, уже появляются слёзы. — Серьёзно?! Северная Каролина? После всего? Останови машину. Сейчас же!       Её тошнит от одного только имени, в чью честь назван штат. Клаус даёт по тормозам, а через секунду Хейли уже выворачивает на изнанку. Майклсон выходит из машины, но не бежит помогать ей, а облокачивается на дверь машины и ждёт. Ждёт окончания истерики, дабы всё объяснить. — Мы остановимся в этом штате, на сколько сильно тебя коробит от его названия — неважно. Вчера ты умоляла увезти тебя куда нибудь и я увёз. Он по соседству с Вирджинией, а значит, если Кола или Ребекку угораздит влипнуть в неприятности — то мы сможем вовремя им помочь. Но Мистик Фоллс недостаточно близок, чтобы мы виделись с другими жителями города. Мы почти доехали до места назначения, где у меня есть маленький домик на окраине леса. Советую свыкнуться с погодой, потому что здесь мы на долго. А сейчас, не будь сукой и садись в машину, чтобы мы доехали до захода солнца и успели заехать в магазин за продуктами. — Зачем нам продукты? — Потому что тебе надо поесть. Тебе совершенно не идут выпирающие рёбра.       Майклсон поклясться готов, благодарств он сейчас не услышит. Хейли на них не готова, Хейли пока не готова не к каким радостным чувством. У неё ярко выраженная депрессия, дистрофия, круги под глазами и слишком много разрушающих эмоций. Не прокляла последними словами — и на том спасибо.       Они слишком испорчены и эгоистичны, чтобы сразу начать понимать друг друга. Но время идёт, неделя сменяется другой, дом всё больше начинает обустраиваться, психологи и психиатры сменяются у Хейли один за другим, потому что умирают при очень загадочных обстоятельствах или попросту пропадают без вести. И к концу второго месяца, девушка заменяет их на тихие посиделки у камина с Клаусом, на разговоры по видеосвязи с Колом и лайки на фотографии в инстаграмме у Джона с Элайджей. Звонить и нарушать их счастье она не собирается.       Хейли меньше пьёт, а Клаус не так часто просыпается от ночных кошмаров, связанных с их ребёнком. Огромная библиотека на втором этаже приятно согревает душу в той же степени как Бурбон, лежащий в погребе. Акварель смешивается с водой и на холсте появляются всё новые и новые сочетания цветов, а после них и рисунки. В город они выбираются очень редко и лишь по очень нужному делу, вроде закупки продуктов и новых припасов крови.       Она любит вторую отрицательную, он — третью положительную. Хейли ненавидит здоровые завтраки и многокалларойные ужины, Клаус предпочитает чай вместо кофе на завтрак. Хейли зачем-то тащит Клауса каждую субботу смотреть незамысловатую комедию в зал. Драмы в их жизни и так достаточно. В отместку Майклсон силой запихивает каждое утро понедельника девушку в машину, берёт с собой в город, дабы не быть одному. Клаус в остальные вечера с удовольствием рисует в тишине в библиотеке всё новые картины, краем глаза наблюдая за безмятежной девушкой, что сидит на софе и всерьёз заинтересовавшись новой книгой. Разговоры про Лилит, Кэролайн и многих других — Табу, которого обе стороны с особым усилием стараются придерживаться, правильно подбирая то или иное слово, если тема ненароком и всплывает.       Но на других темах, редко, но они отыгрываются по полной. Препирательства, перебранки, хлесткие, едкие замечания, хлопки дверью, саркастичные разговоры по душам. Всё это ещё являются их жизнью, хоть и в меньшей степени. Также, как и то расстояние, которое они так долго пытались держать друг с другом, а сейчас которое рушится.       Кажется, они не нашли ещё покой, но уже очень близки к нему.       Пару раз в месяц стабильно Ребекка и Кол приезжают к ним на выходные, но, тихая, местами скучная жизнь, им надоедает и они с удовольствием возвращаются в Мистик Фоллс, продолжая творить гадости и устраивать мини катастрофы на каждом углу для Сальваторе, рассказывая эти случаи в следующую поездку.       Однажды, Хейли приходит в спальню Клауса ночью, для того чтобы разбудить от такого редкого, но не менее ужасного кошмара. Их спальни находятся рядом и каждый шорох слышен через тонкую стену. Маршал бредет босыми ногами по кафелю, ежится от резкого порыва ветра и взмахом руки закрывает дверь, ведущую на балкон. Ведьма берет в руку ладонь Клауса, едва присаживаясь на кровать. Майклсон просыпается резко, но не подпрыгивает от неожиданности, а с недоумением смотрит на бывшую жену. Она не торопится уходить. — Это не твоя вина, Клаус. Это смерть одна из немногих, в которой твоей вины нет. По крайней мере, я в это верю. Так что прекрати мучить себя через своё сознание.       Сильнее сжимает его ладонь и мягко улыбается. Это то, что ему сейчас нужно, доказательство в словах, что она не винит Клауса в выкидыше. Он слабо сжимает ладонь в ответ. — Я думаю, Лилит бы гордилась тобой. Она желала тебе лучшего. Не ты виновна в её смерти, как и я в том… Ужасе. Это всё моя мать запланировала и сделала. Только её можно винить за это, но не нас.       Хейли кивает головой, едва губами шепчет «спасибо» и продолжает задумчиво сидеть. Эти слова ей тоже были нужны. Она не хочет уходить обратно в свою постель, ведь в одиночестве слишком много воспоминаний всплывает в разуме, слишком много боли и горечи берет вверх в эмоциях, наполняя её изнутри. Слишком много мыслей и раскаяния приходит ночью, не желая оставлять душу до рассвета. Маршалл медлит, ожидая когда Клаус наконец отпустит её ладонь и её никто больше не будет держать в этой комнате. Но Майклсон не отпускает. И ей становится страшно. Страшно и уйти и страшно остаться. Тот самый момент выбора, когда нужно идти вперёд, потому что назад уже не повернуть, только впереди так темно, что ничего не видно, впереди — неизвестность.       Ведьма встаёт с кровати и уже желает вернуться, хоть за это и корит внутри себя. Но Майклсон притягивает её руку к себе так резко, что Маршалл чуть ли не падает на него. — Останься. Прошу.       И этой просьбы хватает для того, чтобы девушка осталась в его постели на эту ночь, а после и на все следующие, прижимаясь ближе к сильной спине и чувствуя ноющее тепло внизу живота и странное спокойствие, ощущение того, что она в безопасности. Клаус же чувствует приступы нежности и факт того, что он наконец-то дома.       Так проходит лето, медленно наступает осень, листья опадают с ветвей и ближайшие соседи приезжают к себе в дом. Пару недель выходит их игнорировать, но с очередным лимонным пирогом и приглашением в гости, Хейли не выдерживает, желая от всей души всего самого ужасного в этом мире, бросая тот самый пирог на стол и жалея об неудавшихся фотографий, что их соседи так не вовремя испортили. — Здравствуй, любовь моя. — Клаус по своему обыкновению шлепает босыми ногами в одних джинсах, заваривая кофе. Хейли едва заметно кладет фотоаппарат на стол, задерживая свой взгляд на чудесную погоду за окном. — Будешь? — В ответ тихо вздыхает, но принимает ложку. — Знаешь, если мы разок пригласим их и поиграем в любящую замужнюю пару, то они от нас отстанут. — А если нет? — А если нет, то они пропадут без вести, также как все твои предыдущие психиаторы. — Они были Дилетантами. — Я верю дорогуша, — Целует её в лоб, намереваясь выйти из дома. — Приглашу их сегодня к восьми вечера. Не поленись и хотя бы закажи еду из ресторана.