Безумие
19 августа 2020 г., 00:00
Эстер мертва. Эта сука заслужила сдохнуть вампиром, истекая кровью от рук своей ученицы. Она даже не сможет попасть в другой мир. Это за испорченное детство, за вранье Клаусу, за их убитого ребёнка. За Лилит… Последнее имя отдается болью на свежей ране.
Проверяет телефон, но сообщения подтверждения кто вырезал имя на небесном кинжале — нет. Кэтрин опаздывает и ей лучше ускориться. На барной стойке Мэтт в сотый раз протирает и так чистый бокал, медля с её заказом. Ещё минуту и она разорвет его на кусочки. Плевать, что там скажет Ребекка. Лилит ведь мертва. Её любимая девушка мертва, так почему она теперь должна жалеть чьих-то любимых?
Бонни оплакивает собственную мать. Она ещё даже не заметила пропажу собственной магии, идиотка. Что же, все сделали свой выбор. И Хейли свой, тоже сделала. Ведьмы Беннет — как и множество других кланов — должны были защищать свою создатильницу и её интересы. Но в итоге Бонни сыграла против неё. И за это поплатилась.
Донован в который раз отходит кому-то позвонить — Майклсонам, она уверена в этом и без подслушивания. Чья-то мать мертва. У Хейли забрали её ребёнка десять веков назад. Как оказалось дочь. Почему теперь она должна щадить чью-то дочь? Эта девка просчиталась дважды, так пускай теперь получает то, что заслужила. Она ведь её предупреждала. Тем более Эбби повезло больше — она попала в другой мир, хоть этого и не заслуживала. Она даже не заслуживала прощения, но всё же была помилована. Причём дважды. Но её дочь виновата в этой смерти.
Лилит тоже заслуживала. Всего заслуживала. Но не Стать отвергнутой Адамом, узнать о предательстве своей сестре — Евы, попасть в ад, знакомиться с Хейли, умереть. Но она заслуживала спокойствия. Она заслуживала место где царит спокойствие. Хотя бы просто место. Она ведь никуда не попала. Её душу отнёс Азраил — ангел смерти, к богу, чтобы та заплатила за свои пригрешения. И не думаю, что бог смилуется над ней. Она ведь даже не сможет попасть в ад, он просто разоряет её душу на части.
Ведьма пыталась оттянуть этот момент до последнего. До первых лучей солнца на берегу моря. Лилит захотела провести последние моменты жизни там. С ней. Даже уговаривали перестать держать барьер от Азраила, ведь так будет ещё больнее расставаться. Не расставаться, ведь после расставания должна быть встреча, не расставаться, а прощаться. Хейли ведь всегда, когда знакомилась и впускала в свой мир людей — понимала, что они все либо уйдут либо умрут. Но ведь Лилит жила больше её, она не была готова с ней прощаться. Прощаться. Но Хейли не собиралась отступать, хоть и начала выкапывать яму голыми руками, в которой после и похоронила тело первой девушки на Земле. На холме, вокруг моря, в лучах первого солнца Азраил забрал королеву ада для встречи с богом. Лилит понимала что это последние моменты её жизни, почему и решила рассказать правду.
Хейли должна была стать королевой ада ещё когда была маленькой четырёхлетней девочкой. Но Лилит не хотела маленькой девочке такого зла, потому и призвала вулкан, потому и заморозили в ледниках, отправив вблизь к Атлантическому океану, чтобы Люцифер поверил что она мертва, а ведьмочка начала новую жизнь. Первая женщина боялась осуждения, но трибрид лишь целовал её в последний раз, отвечая, что совершенно на неё не злится и что очень благодарна ей. Если бы не она — она бы не встретилась с Колом и Клаусом, со всеми Майклсонами.
Бармен наконец-то приносит ей бутылку бурбона, спрашивая о закусках. Не сегодня дорогуша, не сегодня. Презрительно отказывается, делая первый глоток из горла. В баре царит тишина и тихий смех где-то в дальнем углу. Может вгразться этому веселому пареньку в артерию на глазах всего бара? Ей всё равно никто ничего не сделает. Или почти никто… Гребанная побрекушка на двери бренчит, стукаясь об друг друга и в дверь входит великийц Клаус Майклсон, чтоб его. Ей бы надеется, что он не подойдёт к ней, но если честно, ей уже похер.
— Зачем пришёл? Давать советы по указаниям здорового траура мне? Они мне не нужны от человека, который прятал всю жизнь свою семью в гробах, спасибо. — Язвит, давит на больное, стараясь этим оттолкнуть. Он ведь делает тоже самое. И также остаётся в одиночестве, от которого медленно сходит с ума. — Проваливай.
— Ты уже топить свою боль и горечь утраты в алкоголе. А я был о тебе лучшего мнения. — Забирает чуть ли не силой бутылку, на что Хейли едко ухмыляется. — Займись чем-нибудь другим. Сегодня свадьба твоего друга, Джона, верно?
— А что мне тогда нужно? Зарыться в одеяла с головой, начать смотреть сопливые мелодрамы, поедая одно ведро мороженого за другим, как это делают все сопливые девочки-подростки, в тот момент жизни когда их бросил парень. Этим ты мне предлагаешь заняться? Или бежать на свадьбу геев и как ненормальная подбирать нужный цвет салфеткам, будто бы от этого Лилит можно будет вернуть. Я не хочу.
— А что ты тогда хочешь?
— Я хочу впиться в артерию каждого человека в этом баре, хочу разорвать на части всех тех, кто сейчас на улице смеётся. Я хочу видеть как вон та девчушка в сереньком метает дартс в голову своего парня, который стоял бы неподвижно. Хочу превратить бармена в вампира и сделать его мясником. Единственное, что я хочу чувствовать — это кровь невинных, единственное, что я хочу слышать — визг страха и мольбы о помиловании. Я просто не хочу чувствовать ничего человеческого.
Её глаза наливается фиолетовым, его — золотом. Вот та самая сторона Хейли, которую он никогда не видел. Она же пытается всегда быть спокойной, тихой, хорошей, думающая о гуманизме и человеческих ценностях. Но сейчас она предстоет перед ним совсем другой — и он до боли хочет захлебнуться с ней в этом. И она будто бы читает его мысли и переходит на шёпот. Зловещий шёпот.
— И ты хочешь того же самого. Ведь не хочешь думать, что из-за твоего блядства случился выкидыш. Не хочешь просыпаться ночами от милых слов девочки «Папочка, ты же останешься поиграть со мной?» Не хочешь думать, что ты поставил свою шлюху выше меня тысячу лет назад и за это платишь до сих пор. Тебе съедает вина из-за Каролины, ведь ты понимаешь, ты мне был нужен в тот момент. Проблема вот в том, что теперь мнение нужна помощь. — В бар по «великому ведению» входит Кэролайн, уже прокручивающая все пререкания и проклинания на верховную. — Давай Клаус, катись, помоги ей. Она ведь без тебя не справится.
Выходит из заведения под ненавистный взгляд Майклсона и с полной уверенностью, что сегодня прольётся кровь на свадьбе Джона. Но для начала нужно забрать Элайджу, Лилит просила дать ему последний шанс и Хейли не в праве пренебрегать последним желанием умершей.
~
— Хейли, я тебя когда-нибудь закопаю. Ты чуть ли не опаздала, до моего выхода ещё мятнадцать минут. Осталось последняя деталь. Поможешь завязать бабочку? — Джон стоит в пол оборота и красуется у зеркала. Элайджа никогда не видел его таким красивым и одетым. Майклсон сам не понимает как согласился придти к нему на свадьбу. К своему бывшему любимому. Нет, не так. Эти слова нужно по отдельности. К бывшему. Но любимому. До сих пор. — Хейли? Элайджа, что ты здесь делаешь? Вампир подходит к парню и с энтузиазмом завязывает ему бабочку. Если бы у Джона был яд, он бы им начал плеваться в бывшего парня. Но ничего, заслужил. Древний завязывает бабочку Джону на его свадьбу, но на свадьбу с Аминадиелем. Какая же ирония. Но им всё равно нужно поговорить. Правда Эл не знает с чего начать. — Кто-то сдох, раз ты объявился? — Снова пытается плеваться, но по правде говоря, хочет, чтобы его обняли, поцеловал и сказали «Я никуда не уйду и не отпущу тебя, больше». Хочет услышать эти слова от вампира, что пытает людей во имя гребанной семьи — будь она сто раз не ладна. А Элайджа хочет это сказать, обнять, поцеловать. Хочет, но совесть не позволяет. Когда он узнал о смерти Лилит, будто бы какая-то плотина в его душе содрагнулась, святая уверенностью в том, что он всё успеет. Что успеет сказать и подобрать все нужные фразы, но время так скоротечно и он уже опаздывал. Опаздывал, но мог успеть, если конечно сейчас поторопится. — Да, моя мать, воскресшая из мёртвых и вновь умершая и… Лилит. Последняя и пробудила во мне желание объясниться. Прошу, выслушай и после, если ты захочешь, я уйду из твоей жизни раз и навсегда. — Лёгкий кивок и он начинает. — Я не знаю через что ты прошёл пока меня не было рядом, но мне очень жаль. Я не прошу прощения, ты можешь меня начинать или продолжать ненавидеть, но я буду слабаком, если не скажу хоть раз… — Не надо Элайджа, — Ведьмак поднимает ладонь на уровень его губ. — Не стоит, Элайджа. — Лилит мне показала на сколько коротким может оказаться счастье у бессмертных, представь как коротко оно у людей. — Заходит издалека, понимая, что точно хочет сделать. — Я хочу признаться тебе в любви, даже если ты отвернулся от меня и уже не сможешь ответить взаимностью, то знай, я люблю тебя. Я люблю тебя так, как не любил никого на свете. Даже моя семья отошла на второй план когда я понял свои чувства, которых забоялся. Я не говорил тебе этого раньше, но лучше поздно чем никогда, ведь так? Я хотел приехать к тебе, но понимал, что тебе будет лучше без меня, без моей семьи. Потому что на ней проклятье. Всех кого мы любим, мы превращает в пепел и даже Хейли с Лилит не стали исключением. Константин стирает у вампира с щёк слёзы, сам не скрывает свои. Как он ждал этого признания. Как он хотел это услышать. Что его любят. Что его любят больше всех на этом свете. Не от Аминадиеля, а от Джона. В пекло свадьбу, проклятье и ангелов, Джон, может хватит. Может стоит попробовать? — А что было бы, если бы я ответил сейчас взаимностью? Будто бы нарочно делает больно, хотя кому больнее — Майклсон не знает. Ему кажется отвечать на этот вопрос — особой формой мазохизма, но он отвечает. Знает что это безумие, но всё же. — Забрал бы от сюда. Увёз бы. Далеко далеко. Мы бы расписались. Я бы познакомил тебя с семьёй. Но впервую очередь отвёз бы в Маноск. Мой любимый город, где показал бы тебе рассвет. Возможно завели бы детей, которые учились бы магии у тебя. Я даже согласен на старый деревенский домик в лесу и медовый месяц по всем второсортным кабакам, где ты находил приключения на задницу. И целовал бы твоё тело за каждую секунду, проведённую вдалеке друг от друга за эти года. И я бы не на секунду тебя больше не оставил. Ты бы умер у меня на руках в глубокой старости или превратился в еретика, по твоему желанию, но прожил бы великолепную и счастливую жизнь. — Тогда запомни эти слова, за исключением медового месяца. Я хочу к полящему солнцу и белому песку. — Плевать что сбежит с собственной свадьбы. Плевать, как нибудь выкрутится. Главное что с любимым рядом. — Я тоже тебя люблю. Заказывай билеты. А я что нибудь придумаю с этим мероприятием. Хейли смотрит через маленькую щель из преоткрытой двери на этих двоих и горько улыбается, она наблюдала за ними всё это время. Хоть какое-то желание Лилит она исполнила. Окрававленный кинжал у неё в руках, а вторая жена Адама лежит на руках у падшего ангела. Люцифер подписал смертный приговор Лилит, а Хейли — всего лишь Еве. Но хотя бы у Элайджи с Джоном всё будет хорошо. Теперь и ей нужно поразвлечься.~
— И вот так я заработал свой первый миллиард… Мальчишка лет двадцати пяти сидит на огромном диване. Хейли сидит на его коленях, чувствуя как тот до чёртиков возбужден, через слишком тонкие стринги и короткую юбку. Лилит просила так не делать, не вести себя шлюхой. Теперь Лилит нет. И просьба анулируется. Двигает бёдрами, ставя свой алкогольный напиток на рядом стоящую тумбочку. В Галливуде градус до ужасного велик и даже лёгкая майка без бюстгальтер ей не помогает. Если это бывшая королева ада бесится на Хейли и посылает ей палящее солнце, то это того стоит. Эрик (так зовут незатейливого миллиардера) сидит лишь в одних плавках. На крыше небоскрёба с личным бассейном. Банально. — Поверь, у меня миллиардов больше, так что заткнись, — облизывает свои губы, мягко целуя шею парнишки. Находит сонную артерию, обводя языком намеченное место укуса. — Хочешь поиграть? — Следует лёгкий кивок и острые клыки Хейли впивается в белоснежную кожу. Вгрызается ещё сильнее, но вовремя себя останавливает, ведь скоро должны придти ещё люди. А она не хочет наесться одним. Ведьма хочет растягивать удовольствие, слыша крики своих жертв. Парень кричит, притягивает её ещё ближе, желая её всю, но Хейли не даёт ему продолжить. Оттягивает за волосы голову вверх, слизывая последние капли крови. Определённо, ведёт себя как шлюха. Ещё один грязный поцелуй и внушение, чтобы никому об этом не рассказывал и тогда его будет ждать сюрприз. — Детка, принеси выпить. Хейли ложится на кровать, шлепая молодого бизнесмена по заднице. Через секунду появляется Клаус и ведьма обречённо стонет. Она конечно знала что он появится, ведь не зря же существует их связь, но Маршал надеялась его увидеть хотя бы в разгар вечеринки или под конец. Ну он же умеет портить праздники. — Я не допускаю таких ошибок как телефонные звонки, в отличие от Кола, потому и приехал сам. — Если, приехал из-за тысячелетнего выкидыша, то проваливай. — Хейли берет с рук миллиардера два бокала, один передавая Клаусу. — Успел превратится в Элайджу с его заумными речами или всё же поужинаешь со мной? Первые девушки заходят и уже подсаживаются к ним на диванчик, тихая музыка начинает доноситься из колонок, Клаус откидывает трубочку в сторону и отпивает водку с соком прямо из стакана. Садится сам на диван ближе к Хейли и милая девчонка подсаживается к нему на колени сразу же. — А если я приехал, потому что хочу веселья, что скажешь? Её глаза загораются нездоровым блеском, она подсаживается к нему ещё ближе, чуть касаясь его мочки уха своими губами и откидывает волосы девчонки, продолжает. — Вon appétit mon amour — Французский. Язык сводящий с ума. И Клаус исключением не является. — Дамы вперёд. Они вместе прокусывают шею девушки, утоляя жажду кровью, впадая в своё личное безумие из которого поодиночки выбраться они не смогут. И не захотят.
