Я буду называть тебя Максин

На озаренном и жарко нагретом солнцем исцарапанном стекле окна мелькают, бегут знакомые пейзажи: оплетённые граффити заборы, покосившиеся старые гаражи, рыжие шпалы, покрытые несмываемой железнодорожной грязью. Вдали уже виднеется вокзал Аркадия Бэй — серое многоэтажное здание, увенчанное часами и огромной надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». Ее родной город. Молодая женщина, сидящая в полупустом вагоне у окна, глубоко и порывисто вздыхает, глядя на приближающуюся платформу. Она возвращается сюда спустя восемь лет, и ей все кажется, что она готова к встрече с прошлым, но когда вдали, за много миль от поезда, вдруг расступается кромка леса и становятся видны шпили Аркадии Бэй, в которых легко угадать очертания ратуши и знаменитой на весь штат Академии Блэквэлл, грудь Максин Колфилд вдруг так сдавливает, что она едва может перевести дух. Гремят колеса, поезд вздрагивает, будто пугается чего-то, натужно притормаживает и начинает медленно останавливаться. Макс вытаскивает из-под сиденья маленький щегольский чемодан на колесиках, поднимается, застегивает молнию на короткой кожаной куртке и смотрит вперёд, туда, где по длинной серой платформе ходят взад и вперёд люди, готовящиеся встречать поезд из Сиэтла. Всего четыре часа пути, и вы из мегаполиса попадаете в провинцию, где жизнь идёт совсем по другим законам. Всего четыре часа, и Макс Колфилд опять стоит лицом к лицу со своим прошлым, которое не отпускает ее уже тринадцать лет. Впервые она покинула Аркадию в 2008 году, затем вернулась, проучилась год в Блэквэлле и вторично уехала… и на этот раз была уверена, что навсегда… Но у жизни, похоже, свои планы и расчеты. Ее никто не встречает, и Макс выходит на платформу, щурясь и вдыхая непривычно соленый воздух, наполненный запахом океана и имеющий отчетливый привкус прошедшей молодости. В памяти сразу возникает ощущение сырого песка под босыми ногами, тёплая волна, бьющая по щиколоткам, мокрые подвернутые джинсы, смех, синева волн, ощетинившийся камнями берег, утёс с маяком, запах рыбы и сетей… Она уехала отсюда восемь лет назад, уехала окончательно и бесповоротно и думала, что никогда не вернётся. Ей было девятнадцать, и весь мир лежал у ее ног, и она знала, что, оставаясь в маленьком рыбацком городке, она ни за что не осуществит свою мечту, которая тогда, в 2013 году, вдруг распахнула перед ней громадные цветастые крылья, и оказалось, что стоит протянуть руку, чтобы до неё дотронуться. Ее родители давно переехали в Сиэтл, и теперь считают его своим домом, но Аркадия Бэй тянет Макс как магнитом: порой ночью она просыпается, чувствуя слезы, текущие по щекам, и не может понять, отчего ей так плохо, а потом вспоминает и от этого плачет еще сильнее. Лишь спустя пять лет она научилась прятать прошлое так глубоко, чтобы, проходя мимо закусочных, напоминающих ей «Два кита», сдерживать порыв зайти и обнаружить там Джойс, приветливо улыбающуюся из-за стойки — Джойс, пекущую лучшие в мире блинчики… чтобы, видя кромку океана, не желать побежать туда, где можно упасть коленями в мокрый песок, задыхаясь от смеха и дождя на губах… чтобы не видеть в каждой припанкованной девчонке с синими волосами… Стоп. Она об этом не думает. Только не об этом. Она давно выросла, построила свою жизнь, она добилась успеха, стала той, кем мечтала стать — успешным фотографом Макс Колфилд, ее заказчиками являются крупные журналы, несколько ее работ висят в знаменитых галереях мира, каждый год проводятся выставки, в которых она участвует, у неё роскошная квартира в центре Сиэтла, большой Паджеро и жених по имени Стивен. Она перестала быть той самой девочкой-гиком, которая приехала после пятилетнего отсутствия, чтобы учиться в академии Блэквэлл, и столкнулась с Нейтаном Прескоттом, и Викторией Чейз, и Кейт Марш, едва не совершившей самоубийство. И с мистером Джефферсоном. И еще с одним человеком. Это имя Макс старается про себя не называть. Ей кажется: если она не станет произносить — даже про себя — эти четыре буквы, прошлое не сможет вцепиться в неё острыми когтями и разорвать в клочья. Потому что вдали от Аркадии Бэй все кажется милым, легким и смешным, но стоит ей оказаться на главной улице, стоит сесть в привычный автобус, следующий по главной улице мимо доков к окраинам (он стал чуть более современным, но не слишком), стоит выехать на набережную, где, казалось, каждый уголок кричит, вопит о молодости, любви, боли и потере, как ее тщательно выстроенные внутренние стены начинают рушиться. Макс берет себя в руки. Она давно не девочка-хипстер с испуганными глазами и сумкой, в которой прячется старенький Полароид Уильяма Прайса. Она молодая, уверенная, деловая женщина. И она докажет это самой себе и всему этому городу, полному призраков, который только и ждёт, чтобы запустить в неё свои остро отточенные зубы. Макс выходит возле академии Блэквэлл. Ей кажется, что она попала в прошлое: ничего не изменилось с тех пор, как восемь лет назад она покидала эти стены. Все то же красивое красно-кирпичное здание с гордой надписью Blackwell Academy. Обширная лужайка вокруг фонтана с памятником основателю школы. Студенты, группками лежащие на тёплой траве, студенты, идущие по дорожкам, студенты, выделывающие финты на скейтборде. Объявления на досках: цветастые, с вычурными шрифтами, объявления о пропажах учебников и о новой постановке школьного театра. Макс поднимается по ступенькам — их пятнадцать, она отлично помнит это — и подходит к ближайшей доске. Рука протягивается к белому объявлению, на котором что-то написано, но глаза видят совсем другое. Пропала Рейчел Эмбер… 19 лет… Макс так явственно видит это объявление, что удивлённо моргает, когда обнаруживает, что вместо прекрасного лица Рейчел на неё смотрят готические буквы «Вечеринка по случаю Хэллоуина-2021». Она трясёт головой. Ей не восемнадцать, и она не читает объявление о пропаже Рейчел, которое было размножено тысячей копий и расклеено повсюду, и, куда бы Макс ни пошла, всюду лезло в глаза и заставляло задуматься о том, о чем думать не хотелось. Голос в ее голове произносит: — Это я расклеила их повсюду. А потом: — Она была моим ангелом. А потом ещё: — Я так любила ее… Макс усилием воли прогоняет этот голос, заставляя заткнуться. К дверям Блэквэлла ведёт ещё одна лестница, поменьше, и сколько в ней ступеней, Макс уже не помнит. Над дверями большой плакат «Слава Бигфутам», и это поразительно напоминает прошлое восьмилетней давности, чертов день сурка, в котором академия Блэквэлл, казалось, застыла навсегда, и у Макс по спине пробегает дрожь. Входя, она сталкивается с двумя студентками: одна из них очень высокая, в узких белых джинсах и обтягивающем лонгсливе, вторая — в бойфрендах, кедах и свободной расстёгнутой рубашке, из-под которой виднеется узкая синяя майка. Они выглядят такими беззаботными, когда смеются, столкнувшись с Макс, и неловко, так, как умеют только не очень хорошо воспитанные студенты, извиняются, делая это исключительно ради проформы. В спину вошедшей Макс летит беззлобный звонкий смех, затем дверь захлопывается, отсекая солнечный сверкающий мир от кажущегося темным коридора. Макс останавливается. Она помнит этот запах так же хорошо, как если бы приходила сюда вчера: запах металлических шкафчиков, учебников, химикатов и акварели. Запах юного пота, скрип кедов по полу, приглушённые звуки из-за дверей аудиторий, атмосфера настороженной тишины. Макс делает несколько шагов по вытоптанному сотней ног паркету. Она помнит. Помнит, как шла тогда в туалет, тогда, после урока мистера Джефферсона, после странного сна, который поразил ее своей реальностью: громадная буря над Аркадией Бэй, рвущиеся ветви деревьев, маяк, рухнувший под ударами ветра. И туалет, где нужно было привести себя в порядок, только вот это так и не удалось сделать. Вместо этого… Макс смотрит на пошарпанную дверь туалета и как будто видит его синюю полутёмную внутренность: исписанные стены, автомат для тампонов на стене, царапины на зеркалах… Но заставить себя войти она не сможет. Не теперь. Может, позже. К ней приближается охранник: он полноватый, седой мужчина, ничем не напоминающий Дэвида Мэдсена, который работал тут во время ее учебы. На нем синяя форма охранного агентства, на поясе висит дубинка и газовый баллончик. Макс смотрит на него, сжимая ручку своего модного чемодана. — Мисс, я могу вам помочь? — Добродушно спрашивает охранник, разглядывая ее маленькими, припухшими глазами. Весь вид у него такой уютный и благожелательный, что Макс моментально расслабляется. — Здравствуйте. Нет, у меня назначена встреча с ректором Уэллсом. Я знаю, где его кабинет. Она бросает взгляд направо, где раньше находилась приемная Уэллса. Охранник машет рукой, прерывая ее: — Не, мисс, ректор переехал на второй этаж. Тут теперь учительская. Давайте провожу вас. В сопровождении громко пыхтящего охранника Макс поднимается наверх по широкой лестнице. Идут занятия, и коридоры почти пусты: изредка мелькнёт взъерошенная голова какого-нибудь прогульщика, прячущегося в нише или на окне. Макс замечает, что охранник не обращает внимания на лодырей: в отличие от того же Мэдсена, которому до всего было дело. Наконец они стоят в конце длинного коридора, крестом пересекающего здание, перед массивной дверью, на которой написано «Ректор Р.Уэллс» Макс стучится и решительно входит. В приемной трудится секретарша: невзрачная девушка средних лет, чем-то напоминающая Кейт Марш. Возможно, покрасневшими, как у кролика глазами, юркими и быстрыми из-под очков. А может, угловатой ссутуленной фигурой. В любом случае, Макс смотрит на нее, как на следующее поколение Блэквэлла. — Меня зовут Макс Колфилд, ректор назначил мне встречу, — объясняет Макс. Секретарша листает ежедневник, шевелит губами, находит нужную строку и приветливо-отстранённо кивает: — Да, мисс Колфилд, вы можете пройти к ректору. Он вас ждёт. Макс толкает дверь и оказывается в просторном светлом кабинете, куда более роскошном, нежели прежний. Теперь у ректора вдвое больше шкафов и сразу два чиппендейла, а стол занимает чуть ли не полкомнаты. Сам ректор — все такой же лысый, сильно постаревший, улыбается, встаёт с кресла и протягивает Макс руку. — О, мисс Колфилд! Добрый день! Ректор Уэллс — пожилой афроамериканец в безупречном костюме, со вставными зубами, холёный, дородный, и мало кто знает, что он не в меру любит выпить, правда, его природная осторожность позволяет ему много лет избегать наказания за свой порок. Когда Макс позвонили из Академии с просьбой приехать на столетие Блэквэлла и сказали, что ректором по-прежнему является Уэллс, она очень удивилась. В последний раз Макс видела Уэллса в день своего отъезда из Аркадии, когда пришла забирать документы, но об этом думать нельзя. Она вымученно улыбается. Прошёл всего час, как она в родном городе, а он уже высосал из неё все соки. Что же будет дальше? — Вы давно приехали? — Спрашивает ректор, сжимая ее руку в своей, большой и жёсткой. Макс мотает головой: — Нет, всего час назад. Я сразу поехала к вам. — Максин, ну зачем же вы так… Надо было устроиться сначала. Вы, наверное, дико устали… Мы заказали вам номер в «Штормах». Продолжая поглаживать ее руку, он подводит Макс к креслу и почти насильно усаживает в него. Макс не просто устала — она вымотана физически и морально, но принимать заботу так приятно, что ей ненадолго становится легче. — Я здесь всего на три дня, ректор, поэтому не могу терять время, — говорит Макс. Уэллс садится за свой стол. — Надо же, вы почти не изменились внешне, Максин, а вот деловитости в вас прибавилось, — качает он головой. — Я слышал о ваших грандиозных успехах, и приятно, что вы приняли приглашение пофотографировать здесь на столетии Блэквэлла. — Странно, что попросили меня, — отвечает Макс. — Я ведь училась всего год… — Но какой год, — произносит Уэллс, и оба замолкают. В памяти мгновенно проносятся безумные события 2013-го, и эти мысли отражаются на лице и Макс, и ректора одинаково: обоим прилично досталось. — Хм, — откашливается Уэллс. — Впрочем, все это было давно. Надеюсь, что вы сохранили и приятные воспоминания, а не только… — Да, — перебивает Макс. Ещё не хватало, чтобы он начал конкретизировать. Она, привязанная к стулу в проявочной Джефферсона. Яма на свалке, неровные комья земли, жуткий запах, обрывки синего мусорного пакета… Иногда ночами Макс просыпается не от слез, а от жуткого ощущения связанных рук и ног и тянется, тянется вбок, чтобы ее обняли и прошептали, что она свободна, что никто не издевается над ней, что никто не причинит ей боли, но рядом никого нет, и Колфилд сжимается в тугой комок, трогая свои запястья, перекрещивая щиколотки и беспрестанно двигается на кровати, просто, чтобы убедиться, что она не привязана. — Да, у меня масса хороших воспоминаний. Ректор смотрит на неё устало и мудро. — Хорошо. Давайте тогда поговорим о деле. Макс переводит дыхание. — Вы согласны остановиться в «Штормах»? — Наверное… Она же ещё существует? Уэллс хохочет, даже с каким-то облегчением, и Макс думает, что, наверное, после ее ухода он точно нальёт себе стакан виски, которое прячет в нижнем ящике стола… Она-то уж точно выпьет, оставшись одна в гостинице. — Да, «Штормы» существует, я уже позвонил и забронировал вам номер. — Спасибо, это очень кстати. Ректор передаёт ей какую-то бумагу. — Вот, Макс, это план мероприятий. Завтра начнётся празднование, и ваши услуги потребуются с самого утра. А в заключительный день, на концерте, мы бы хотели, чтобы вы произнесли речь. Макс резко поднимает голову. — Что? Речь? Ректор разводит руками. — Вы не просто фотограф, вы приглашённая звезда, Макс Колфилд, известный на всю Америку художник. — Вы преувеличиваете, — сухо говорит Макс, но он ее даже не слышит. — Вы будете представлять Блэквэлл и должны стать символом ее успеха! Бывшая студентка добилась столь многого! Это же повод… — Прорекламировать Блэквэлл? — Макс не выдерживает. — А даже если и так? Разве вы не считаете, что вы многим обязаны Академии? Да, я понимаю, в год, когда вы учились, произошли не самые приятные события, но мы дали вам старт, помогли… Макс прерывает его взмахом руки. — Не трудитесь, ректор Уэллс. Я поняла вашу мысль. Я сделаю это, только не надо мне рассказывать, сколь многое мне дал Блэквэлл. Ректор хмурится, но сдерживает себя. — Вы изменились, Максин. — Но я по-прежнему люблю, чтобы меня называли Макс. Несколько секунд он молчит, понимая, что проигрывает этой холодной, сдержанной женщине, в которой только на первый взгляд угадывается хрупкая девочка с большими серыми глазами, которая когда-то поставила на уши всю Академию и стала первопричиной многих жутких и странных событий. Теперь от неё просто веет морозным ветерком, и, хотя она безупречно вежлива, ректору становится не по себе. — Макс… — поправляется он. — В таком случае, жду вас завтра к десяти утра. Мы обсудим рабочий график и ваши обязанности. Мистер Дадли введёт вас в курс дела. — Мистер Дадли? — Это наш новый преподаватель фотографии… — Смущенно говорит Уэллс. — Он из Шотландии. Работает уже три года. Будет помогать вам… если вы захотите. Внутри себя Макс смеётся — посмотрите, довела старика до неловких оправданий, но смех этот невеселый. Она действительно хочет в гостиницу, хочет смыть копоть вокзала, лечь на кровать и бездумно смотреть в потолок. — Конечно, — говорит она, поднимаясь. — Завтра в десять. Я буду. Ректор встаёт и провожает ее до двери, пожимает холодную руку и, когда она уходит, действительно наливает себе порядочную порцию виски, стремясь избавиться от странного чувства неловкости и смутной вины, но за что, он и сам не понимает. Макс берет такси, едет к «Штормам» — эта гостиница раньше принадлежала Прескоттам, как и почти весь город, но с тех пор, как погиб Нейтан Прескотт, говорили, что дела у них пошли все хуже: страшный скандал, потрясший Блэквэлл, не лучшим образом сказался на репутации Академии и кошельке Прескоттов, а буря, которая уничтожила половину города, затронула и их собственность. Но приветливый портье за стойкой сообщает Макс, что, действительно, гостиница до сих пор числится за старшим Прескоттом. Мальчику едва ли больше лет, чем было Макс, когда она уехала из Аркадии, и он оказывается невероятно словоохотлив. Засыпав Макс вопросами, портье провожает ее до номера, и даже после того, как она закрывает дверь, в ее голове все ещё звучит его противный голос: «А вы откуда? Я-то сам учусь в Блэквэлле. Знаете Блэквэлл? А, вы выпускница? Приехали на празднование? У нас почти все места уже заняты, столько людей приехало в город. А вас как зовут?..» Макс бросает чемодан на кровать, расстегивает молнию и достает оттуда шорты, футболку и сумку с принадлежностями для душа. Ей достается неплохой номер — большой и просторный, с двуспальной кроватью и огромной плазмой. Это радует: за годы в Аркадии научились ценить комфорт. Она наскоро принимает душ, вытирается, взъерошивает короткие волосы, затем одевается и ложится на кровать с ноутбуком. Сейчас она посмотрит почту, поспит пару часов и поедет смотреть город. Пусть не все воспоминания приятны, все же Аркадия Бэй — ее родина, а в ближайшие три дня шанса побродить у неё явно не будет. Макс рассеянно листает письма, отправляя ненужные в папку «Спам», но мысли ее бродят где-то далеко. Она съездит на пляж, туда, где стоял когда-то фургон Фрэнка, посмотрит на волны, потом навестит свой старый дом — интересно, кто там сейчас живет, потом сходит в «Два кита»… Так приятно будет, если Джойс все ещё работает там. Макс вспоминает, какие вкусные блинчики пекла Джойс… с кленовым сиропом или вишневым вареньем… ее мама никогда не умела делать такие вкусные… А омлет с беконом, хрустящим и поджаристым… они всегда боролись за каждый кусочек и таскали его с тарелки друг у друга, а когда кто-то замечал, что у него поуменьшилось бекона, то кричали: «Беконный воришка пришёл! Беконный воришка пришёл!» и так смеялись, что молоко брызгало у них изо ртов… Они. Она и… Макс переворачивается на живот, обнимает подушку и стискивает зубы. Она не будет думать об этом, не будет, не будет… Потом она спит, а, проснувшись, обнаруживает, что опять плакала во сне. Голова тяжелая, и Макс приходится принять душ ещё раз, чтобы немного прийти в себя. Потом она надевает лёгкое платье: хотя на дворе сентябрь, осень в Аркадии всегда невероятно тёплая, с солнцем и жаркими вечерами, причесывает непослушные волосы, наносит легкий макияж, берет сумку с фотоаппаратом — привычка искать хороший кадр осталась неизменной — и выходит. На ее счастье, портье нет за стойкой, зато в небольшой комнате отдыха сидит за столиком пожилая леди, она приветливо кивает Макс, и та стремится выйти наружу, чтобы избежать расспросов. Яркое солнце бьет в глаза, обжигает обнаженные плечи, уже далеко за полдень, Макс жалеет, что не нанесла крем для загара, но возвращаться ей не хочется. Она решает найти ближайший автопрокат — на машине будет быстрее объезжать окрестности, да и удобнее, чем на автобусе, и где проще всего спросить об этом? Конечно, в «Двух китах», которые всего в нескольких кварталах от гостиницы. И Макс идёт по знакомой улице, разглядывая дома — Аркадия не слишком изменилась за восемь лет — одноэтажная Америка все так же процветает, вокруг навевающие ностальгию провинциальные вывески: «Скобяные товары Джо», «Все для рыбалки», «Камины и печи», «Салон красоты Медуза»… Макс вертит головой, отмечая трещины в тротуаре, номерные знаки Орегона на старых пикапах, качающуюся походку моряков в застиранных джинсах, тянет носом просоленный воздух, чувствует лёгкость и душевный подъем, и, когда вдали показывается знакомая до боли вывеска «Двух китов», радостно улыбается, предвкушая встречу с Джойс. Конечно, за столько лет женщина постарела, да и неизвестно, работает ли она по-прежнему в закусочной, но чем черт не шутит. По крайней мере, само кафе осталось таким же: большой серебристый фургон с огромной вывеской в виде двух китов, крупного и маленького. Макс дергает ручку двери и входит. На первый взгляд, в закусочной ничего почти не изменилось, разве что стало как-то современней, но за стойкой вместо Джойс — незнакомая женщина в форменном переднике — зато за столиками сидят все те же персонажи знакомого Макс мира — полицейский с кружкой кофе, дальнобойщики, пара студентов. Макс подходит к стойке, женщина вскидывает голову — у неё усталое приятное лицо, набрякшие мешки под глазами и обесцвеченные волосы. — Добрый день, — здоровается Макс. — Добрый, — отзывается женщина. — Желаете пообедать? Тут Макс замечает пластмассовую табличку с надписью «кофе на вынос». Ей это подходит, раз тут нет Джойс, то она пообедает позже, а сейчас можно взять латте и спросить про автопрокат. И едва она открывает рот, чтобы сделать заказ, как слышит голос, от которого у нее внутри все холодеет: — Ба, никак сама Максин Колфилд почтила нас своим присутствием.