Вес золота

Боль впивалась когтями, мешала дышать, и даже стонать было мучительно. Нет, не мучительно, невозможно. Ведь для стона надо набрать воздуха, а это нево… Он бьёт прямо в грудь. Это так больно! Но ещё больнее обида. Столько долгих дней добрый весёлый Хальв принадлежал лишь Мальчику, а теперь оказалось, что у него есть сын. Такой же светловолосый и голубоглазый, сразу видно, что Хальв — его отец, а не Мальчика. Нет, теперь уже Кили. Надо привыкать, хорошее имя. Оно нравится ему гораздо больше, чем «Мальчик», как называл его Хальв, или «Коротышка», как те большие дети. И Хальв теперь — «отец». А та добрая черноволосая женщина с яркими синими глазами — «мама». Кили смутно помнит, что мама должна пахнуть как-то по-другому и говорила она, кажется, более тонким голосом. Но и эта мама хорошая. Она тёплая, мягкая и очень спокойная. И всегда даёт им с сыном Хальва одинаковые вкусности. Фили — сына Хальва зовут Фили, и он теперь брат Кили. Что такое «брат», непонятно, но, видимо, что-то плохое. Потому что Фили топает ногами и кричит, что не нужно ему никакого «брата», что раньше родители его любили, а теперь будут любить только Кили. Вообще-то, самому Кили тоже не нужен никто, кроме отца. Ну ладно, мама тоже нужна. А брат ему не нужен. К тому же такой брат, который больно толкается и кричит, как те большие мальчишки, «человеческие дети», как сказал отец. Они всегда дразнили его «коротышкой», «щенком» и другими словами, значения которых Кили не понимал, но, наверное, они были плохие, потому что, если рядом был кто-то из взрослых, он отвешивал подзатыльник тому, кто их говорил. А ещё человеческие дети не брали Кили в свои игры. Говорили, что он «урод на коротких ножках», хотя во всём, за исключением роста, Кили походил на этих черноволосых темноглазых детей. Но Кили же не был виноват, что не рос. Однажды ночью Хальв унёс спящего Кили от больших людей. Они шли несколько дней, хотя Кили, скорее, ехал на отце, чем шёл. Было интересно смотреть вокруг и не видеть ни одного человека. А потом они пришли в странный подземный город, где совсем не было больших людей, а все мужчины и женщины были ростом с Хальва. И дети бегали такие же маленькие, как Кили. Но Кили слишком устал, чтобы знакомиться с ними. Он уснул на плече Хальва, а когда проснулся, уже наступило утро и в уютной кухне за столом сидел светловолосый мальчик, по виду человеческий ровесник Кили, но говорил он как большой. Хальв сказал, что это Фили и что ему восемь лет, и Кили понял, что он такой же коротышка, как и сам Кили, и это здорово. Но Фили совсем не хотел, чтобы у него был брат. Он терпел два дня, стараясь держаться как можно дальше от Кили, пока не устроил этот крик. Ну и ладно. Раз Кили здесь не нужен — он уйдёт. Вот только надо хлеба в дорогу накопить. Поэтому свой кусок пирога Кили спрятал в карман. А Фили мама наказала за крик: поставила в угол и не велела выходить, пока не извинится перед Кили. Между прочим, давно поставила — ещё днём. Сейчас уже вечер, а брат стоит в углу и дуется. Голодный, наверное. Кили помнит, что значит — остаться без ужина. До того, как в его жизни появился Хальв, человеческие дети частенько отбирали у него и без того маленький кусок хлеба, который обычно заменял вечернюю еду. И помнит, как от голода к утру мучительно ноет живот. Это же нехорошо, если у кого-то от голода болит живот. Поэтому он подходит к Фили и протягивает ему кусок пирога. — На. — Мне твои подачки не нужны, — Фили сглатывает слюну и отворачивается. — Тебе будет больно утром, если не поешь. — Тебе-то откуда знать? — брат сверкает злым голубым глазом из-под светлой чёлки. — У меня раньше часто еду отбирали. Я был самым маленьким, и пока Хальв не пришёл к нам, я часто плакал от голода. Это, правда, очень больно. Бери, я уже наелся. Фили разворачивается и осторожно берёт из протянутой руки изломанный комок теста со сладкой ягодной начинкой. Кили, не зная, что ещё можно сказать, переступает с ноги на ногу и собирается уходить. — Эй! Младший мальчик останавливается и вопросительно глядит на старшего. — Спасибо, — Фили мнётся, глядя на свои пальцы, перемазанные ягодным соком. — Только извиняться я всё равно не буду. Кили улыбается и идёт к своей кровати — к нему как раз приходит мысль, что того деревянного пони, которого ему подарил весёлый черноусый гном, надо обязательно взять с собой. А пока можно представить, как он вырастет, купит себе такого же крепкого маленького конька, гнедого с длинной чёрной чёлкой, уедет на нём далеко-далеко, совершит кучу подвигов, и все гномы будут им гордиться. Фили в углу http://ipic.su/img/img7/fs/ssyWlV6.1522889560.jpg Кили с пирогом http://ipic.su/img/img7/fs/iwLThZj.1522889596.jpg — Боюсь, больше мы ничем не можем помочь, мистер Балин. Всё теперь зависит от него самого. Организм молодой, к тому же легендарная выносливость гномов… Будь на его месте эльф, его давно бы уже встречали в чертогах Мандоса. — Никакая выносливость не заменит целительных отваров и мазей. А вы запрещаете Оину давать ему наши настойки. — Поверьте, господин гном, наши настойки ничуть не менее действенны, чем ваши. А то и поболее. Если вы нам не доверяете — почему же сами не взялись лечить юношу? — Потому, сударь мой эльф, что и Оин, и Хефти, лучший целитель короля Дайна, сказали, что здесь они бессильны. И только вы взялись помочь мальчику. Простите мне моё недоверие, светлый Лаэрэль. Кили — это всё, что осталось мне от моего друга. Уже двадцать дней он без сознания, и даже рана его заживает очень медленно. Если я или мой брат — да любой из гномов — можем чем-нибудь вам помочь, вам стоит только сказать. — Увы, мистер Балин. Только время и воля юного принца к жизни могут помочь здесь. А рана заживает медленно потому, что яд, который был нанесён на шипы орочьей булавы, не даёт срастаться тканям. Но постепенно он выводится из организма. Если Кили переживёт несколько следующих ночей и если после того, как он придёт в себя, его не волновать, то наши надежды могут сбыться. — Что ж, будем надеяться, сударь Лаэрэль. Только это нам и осталось. Гёрд толкает прямо в грудь, и Кили с размаху приземляется задом на острые камни. Это больно и несправедливо. Из глаз текут слёзы. Он не хочет плакать, честно-честно, ведь он уже большой, ему весной исполнилось пять лет. Слёзы сами брызнули. Когда Кили впервые видит подругу Фили, он едва не влюбляется в её толстые золотые косички и голубые, как небо, глаза. Он мечтает, что когда вырастет, скуёт для неё самый красивый в мире помолвочный пояс с самыми яркими самоцветами. А потом, когда они станут совсем старые, ей будет тридцать пять, а ему, Кили, тридцать, он подарит Гёрд свадебный пояс, ещё красивее и ярче, а тот, первый, останется в доме её родителей, как положено по гномьему закону. Только сама Гёрд сердится на него с того дня, как Фили привёл младшего брата в свою компанию. Раньше родители пытались подружить Кили с ровесниками, такими же трёх-четырёхлетками. Но рядом с детьми всегда был кто-нибудь из взрослых, и им не терпелось закидать маленького гнома вопросами: «А где ты раньше жил? А кого ты раньше называл мамой и папой?» Кили пытался объяснить, что мама и папа у него одни — это Дис и Хальв, а до них никого не было. Но взрослые не верили и задавали другие вопросы, на которые Кили не хотел отвечать — они будили воспоминания о голоде и побоях от больших детей, о вечной дороге и опасных краях. Он начинал плакать, и его возвращали родителям. С друзьями Фили проще. Они играют одни, без взрослых, уходят в горы на прогретые солнцем скалы. И игры у них взрослые — в шахты, в войну гномов и орков, в сражение с драконом. Гёрд — заводила в компании мальчишек. Она решает, на какой поляне и во что играть, и все ей беспрекословно подчиняются. Когда среди них появляется Кили, маленькой командирше не нравится, что из-за него они уже не могут быстро передвигаться, да и залезать в самые интересные места теперь нельзя — маленький гном может свалиться и покалечиться. В общем, она воспринимает брата Фили как обузу. Но сам Кили не теряет надежды завоевать суровое сердце Гёрд и изо всех сил старается быть таким же сильным, умным и взрослым, как остальные друзья. Но теперь мечтам конец. Такой вредной девчонке он не то, что пояс дарить не будет, он даже не покажет ей, где растёт самая мясистая заячья капуста, ни капельки не похожая на те полузасохшие чешуйки, которые они едят, когда по натоптанной тропинке поднимаются к игровой поляне. Всего-то и надо, что свернуть в сторону и обойти скалу, похожую на стопку блинов, которые напекла вчера мама. И там, с северной стороны, есть маленькая выемка, как заготовка для пещеры. В ней-то и растёт необыкновенно сочная кисленькая заячья капуста, которая так здорово утоляет и жажду, и голод. — А мама говорит, что он тебе вовсе и не брат! — звонкий голос Гёрд отражается от окрестных скал. — Да все в Чертогах Торина говорят, что Хальв его где-то на стороне «нагулял», а твоя мать мужа покрывает! Может, он вообще наполовину человек! — Кили — гном! — старший брат встаёт перед девочкой, загораживая младшего собой. — И он мой брат. А твоя мама — глупая курица! Кили родился на юге, когда мама с папой были там в гостях у нашего троюродного дяди. Но мама должна была вернуться потому, что этого требовали дела королевства, — последние слова Фили выделяет голосом, чтобы ни у кого не возникло сомнений: дела королевства — штука серьёзная. — А чтобы не тащить младенца через опасные земли, его на три года оставили у дяди. А потом отец съездил и забрал его. Пойдём, Кили. Брат нагибается, подавая руку Кили. Тот принимает её, встаёт, и так, взявшись за руки, они возвращаются домой. Сердце маленького гнома распирает гордость от того, что у него такой замечательный старший брат. — Знаете, мистер Балин, а идея вашего целителя оказалась неплохой. С этой золотой пластиной, к которой прикрепили куски грудины, заживление пошло быстрее. Уже образуется костная мозоль на стыках осколков. — Вы снова вскрывали рану, сударь Лаэрэль? — Нет, что вы, мистер Балин. У нас, эльфов, есть способы просмотреть состояние хроа, не тревожа рану. — Что ж, это воодушевляющая новость, не так ли, сударь? А что вы скажете о яде? — Он почти весь выведен. Но меня тревожит не яд. Состояние лёгких юного принца внушает некоторые опасения. Застойные явления дают о себе знать. — Я могу чем-нибудь помочь? — Нет, мистер Балин. С этим справятся наши целительницы. Поверьте, их сил хватит на то, чтобы провести необходимые процедуры. Ваш родич идёт на поправку, и это действительно воодушевляющая новость. Хальва привозят по первому снегу. Молчаливые гномы осторожно вносят отца в дом, кладут на кровать в спальне родителей, растерянно топчутся на пороге и уходят, пряча глаза от пронзительного маминого взгляда. Отец почти всегда в сознании, только изредка забывается коротким беспокойным сном. Он дышит часто и неглубоко, а маковый отвар лишь ненамного облегчает боль. Мама всё время проводит у постели отца. Она почти не спит, осунулась и как-то потемнела. Фили и Кили берут на себя заботу о доме. Конечно, стряпню Фили даже сравнивать нельзя с вкуснейшей едой, которую готовила мама, но им троим всё равно, что есть. А Кили учится поддерживать в доме порядок, что для тринадцатилетнего гнома серьёзное испытание. Каждый вечер приходит дядя Торин. Он отправляет маму отдохнуть, а сам остаётся у постели Хальва, пока мама не возвращается сменить его. Она не может спать. Отец умирает через две недели. Он до последнего вздоха говорит с мамой, но Фили и Кили этого не видят — они как раз отлучились в пекарню за хлебом. Потом похороны, знакомые и незнакомые гномы подходят, гладят Фили и Кили по головам, говорят маме утешающие слова. Мама стоит, как каменная, даже не кивает. А рядом с братьями дядя, и только его тёплые надежные руки, в которые маленькие гномы вцепляются, как в последний столб крепи, не дают обрушиться на их головы сводам мира, где больше нет папы. Совсем нет. Однажды зимней ночью, когда частое потрескивание свечи в ночнике рассказывает о бушующей наверху пурге, Кили просыпается от тихого шороха в спальне. Он поднимает голову. Брат, который уже стоит в дверях, машет рукой, успокаивая: «Спи, всё в порядке». Но Кили не может уснуть. Что-то давит на сердце, а по комнатам скользят еле слышные прерывистые звуки. Юный гном так же тихо, как брат, выбирается из-под одеяла и идёт к источнику звуков. Это мама. Она стоит на коленях перед сундуком, опустив лицо в рубашку отца, и плечи её вздрагивают. Рядом с ней, так же на коленях, стоит Фили и гладит её по плечу. Кили никогда не видел маму плачущей. Даже когда умер отец, даже на его похоронах. Сердце разрывается от боли и жалости, Кили всхлипывает и утыкается маме в другое плечо. И тогда мама прижимает обоих сыновей к себе, накрывает их рубашкой отца, и все трое плачут, не стесняясь друг друга. Они стоят так на коленях до утра, благо, каменный пол в пещере не бывает холодным. А утром становится легче. Боль от потери Хальва никуда не делась, но теперь они могут жить с нею. — Мне показалось, сударь целитель, или Кили только что пошевелил пальцами? — Нет, мистер Двалин, не показалось. Мистер Кили пришёл в себя, но для его же пользы мы держим его в состоянии сна. Так он не сможет навредить себе неловким движением. И ваш брат, мистер Балин, и целитель короля Дайна, мистер Хефти, согласились с этим решением. — Но гном не может неподвижно валяться на постели полтора месяца! У него же будут пролежни! — Не волнуйтесь, мистер Двалин. Наши целительницы тщательно следят за состоянием хроа юного принца. — Чего? — За состоянием его тела. Во всех смыслах. — А как вы его держите столько времени во сне? — Есть специальные отвары, мистер Двалин… — Отвары? Грибы, поди, какие-нибудь? Он потом, после ваших отваров, не станет разговаривать с птичками и носить во рту насекомых? — Наши отвары не вызывают привыкания, мистер Двалин. А сейчас оставьте больного, ваш громкий голос нервирует его. — Опять идешь свои палочки кидать, эльфёныш тонконогий? — Гёрд стоит, уперев руки в бока, загораживая тропинку к тайной лощине, в которой обычно тренируется Кили. — Не твоё дело, Гёрд, куда я иду. Уйди с дороги, — юный гном сводит чёрные брови. Эта несносная девчонка постоянно попадается ему на пути. И всегда у неё в запасе острые обидные слова. — Как это не моё? Ты тут шастаешь везде, высматриваешь. А вдруг ты и не гном вовсе? Вон, тощий какой, узкоплечий. Да и лук твой подозрительный. Доброму гному владеть луком ни к чему. Почём я знаю, может, ты эльф? Лазутчик из Серых Гаваней? — Ну, ты даёшь, Гёрд! — неслышно подошедший сзади Фили заливается весёлым смехом. — По твоему выходит, что и король Торин не гном? Он ведь ещё в пятьдесят три года был тощим и узкоплечим. Но это не помешало ему принять на дубовую ветку удары палицы Азога, а потом отрубить руку орку в два раза выше ростом. И лук у дяди есть, кстати, и белку в глаз он бьёт. — Ну, ты сравнил тоже. Торин — сын Трайна, внук Трора. И сложен он как гном, а не как тощее ушастое недоразумение. — Это сейчас. Вот Кили вырастет, в возраст войдёт и тоже станет квадратным, как, говорят, был дедушка Трайн. Не всем же быть кряжистыми с детства, как ты. — Я не кряжистая! Я статная! — и Гёрд срывается с места, размазывая по щекам злые слёзы. — Зря ты её обидел. Теперь она точно нам прохода не даст. А ты ей нравишься, знаешь? — Кили на ходу заглядывает брату в весёлые голубые глаза. — А, ерунда. Детская привязанность, как говорит мама. К тому же не завидую я тому гному, которому достанется Гёрд в жёны. — Она красивая, но характер… — Вот бы они с мистером Двалином вместе сошлись, посмотрел бы я, кто кого… — Ты что, он же старый! — Кили смеётся и бежит между камнями, скрывающими их тайный проход. Впереди ждёт деревянный лук и стрелы с собственноручно изготовленными наконечниками. Хорошо, что дядю иногда вызывают из кузницы по срочному делу. А пропажу куска железа, который они с Фили использовали, он, наверное, просто не заметил. — Мистер Кили. Кили, просыпайтесь. Кили с трудом приподнял веки. Странный белый свет, не факельный, но и не солнечный, резанул по глазам и заставил снова зажмуриться. — Кили, откройте глаза, вы это уже можете, я знаю, — певучий высокий голос ввинтился в уши, заставляя голову гудеть. Кили снова осторожно приоткрыл веки. Длинная тощая фигура, склонившаяся над ним, никак не могла принадлежать гному. Эльф? Но они же, кажется, сбежали из застенков Трандуила… — Посмотрите на меня. Как вас зовут? Ответьте, как ваше имя? Не отстанет же. Кили с трудом разлепил губы и попытался сказать «Кили, сын Хальва», но получилось только «Ки…» — Так, хорошо. Пить хотите? Кили кивнул, не надеясь больше на свой голос. К губам прижался прохладный край, из которого плеснула влага. Принц глотнул, горьковатая жидкость прокатилась по пересохшему горлу. Ещё один глоток, ещё. Эльф отнял кружку. Кили хотел протестовать, но понял, что сил на это не осталось. Оказывается, другой рукой остроухий поддерживал его голову, и теперь он осторожно опустил его затылок на подушку. Проваливаясь в забытьё, Кили успел прошептать: «Фили?» — но ответа уже не услышал. Серебряные заколки с трудом удерживают пышные золотые локоны, синий корсаж, расшитый серебряной нитью, не только подчеркивает белизну груди, но и оттеняет голубые глаза. Бирюзовое ожерелье, подаренное отцом, охватывает стройную шею. Гёрд ослепительна и знает это. — Фили, приходи на площадь, как стемнеет. Сегодня день середины лета, будут танцы. — Хорошо, мы придём с братом. — Э… Фили, а можно без него? — Гёрд даже голову старается не поворачивать в ту сторону, где стоит Кили. — Это ещё почему? — голубые глаза брата недобро блеснули. — Ты не понимаешь? До сих пор не понял? — казалось, девушка сейчас заплачет. — Он же позорит тебя. Позорит весь гномий род! Ладно, лук, все уже смирились. Но обрить бороду! — Не вижу, что в этом такого страшного. Бомбур-игрушечник тоже бороду бреет. — У Бомбура такие бакенбарды, что ему не стыдно — никто не усомнится в его мужественности. А твой брат всё больше старается корчить из себя эльфа. Он же всё сбривает! Даже усы! — Послушай, Гёрд. Или мы идём на танцы с братом, или ты оставляешь нас в покое. — «С братом». Да ты кинешься в драку с первым же гномом, который косо посмотрит на его бритую физиономию. А мне потом обрабатывай твои раны. Фили осторожно прикасается к коросте на брови и улыбается обиженной красавице. — Вот поэтому, Гёрд, мы и пойдём не на площадь, а на стрельбище. И нам надо поторопиться, а то скоро туда явится Торин, чтобы гонять нас до седьмого пота, а у нас мышцы не разогреты. Теперь глаза открылись легко. В помещении со стенами из жёлтого гранита успокаивающе пахло камнем и немного непривычно какими-то резкими травами. Кили обвёл взглядом небольшую комнату и увидел источники того самого странного белого света — продолговатые лампы на длинных цепях, явно эльфийской работы. Так всё-таки это Лихолесье? Но он ведь точно помнит побег в бочках, бессмысленные дни на горе, дракона… Битва! Фили, Торин, где они? Что с ними? В комнату вошла эльфийка с кувшином в руках. — Мистер Кили, вы очнулись? Это хорошо. Как вы себя чувствуете? — Фили… Что с моим братом? — Сейчас гораздо важнее, что с вами. Итак, вдохните поглубже. Кили попытался. Грудь пронзила боль, настолько резкая, что он даже зажмурился. — Не слишком хорошо, но прогресс есть. А теперь медленно выдохните и выпейте это, — губ коснулось узкое горлышко. Кили послушно выдохнул и сделал глоток. Жидкость прохладная, чуть горьковатая, прекрасно утолила жажду, на которую юный принц до этого момента и внимания не обращал. — А дядя? Что с королём Торином? — грудь пекло уже меньше, но дышать, а особенно говорить, было по-прежнему трудно. — А теперь, мистер Кили, вы будете спать… Спите, — тихий голос заставил закрыть глаза и как будто укутал сознание мягким одеялом. — Кили! Кили, нет! Крик Торина перекрывает рёв бури и грохот камней. Кили, который в этот раз замыкает шеренгу, не понимает, что случилось и почему дядя зовёт его. Но по отчаянью, звучавшему в голосе узбада, предполагает, что это что-то ужасное. Где-то там, впереди, за выступом широкого великанского колена, остался брат. Наконец, им удаётся перебежать на другую ногу каменного гиганта и увидеть слегка присыпанных щебёнкой, но совершенно целых Фили, Двалина, Бомбура, Бофура и Ори. Брат спрашивает взглядом: «Что ты опять натворил, почему дядя звал тебя?» Кили в ответ пожимает плечами — в этот раз ничего не натворил. А потом выясняется, что полурослик висит над пропастью и от страха даже крикнуть не может. И Торин спасает его, а потом самого дядю вытаскивает Двалин. На привале в пещере из-под шубы Торина вываливается ключ. Оказалось, что пока король висел над пропастью, цепочка разорвалась. Хорошо, что ключ зацепился за кольчугу и не упал в бездну. Зато, похоже, туда свалилось кое-что другое. Дядя перетряхивает всю свою одежду, даже порывается выскочить обратно под дождь, но Двалин становится на его пути и кладёт на плечо широкую ладонь. Торин опускает голову, стоит так недолго, потом хлопает друга по руке и возвращается на свое место. Кили уже засыпает, когда ему в голову приходит, что на этой цепочке, на которую дядя повесил ключ, он всегда носил простой серый медальон с едва угадываемой стёршейся руной защиты на передней стенке. И теперь этот медальон, скорее всего, лежит на дне пропасти. Дядя никогда с ним не расставался, видимо, руна всё же хранила его. И вот он остался без защиты. Нет, теперь его будут защищать они с Фили.