"Принцесса"

      Вот уже более часа Каспбрэк бесцельно лежал на постели, уткнувшись носом в мягкую подушку и тихо всхлипывая, злясь то ли на мать, то ли на себя самого. На это бессилие, на тугой ком в горле, что возникал каждый раз, когда Каспбрэк пытался сдерживать слезы.       Клуб Неудачников получил пинок под зад после очередного «приключения», а именно стычки с Генри Бауэрсом и его неизменной компашкой. Такие свидания никогда не служили ничем хорошим. И теперь Соня Каспбрэк не только объявила сыну который по счёту карантин, но и посадила своё сокровище под замок, приводя факт того, что его слабое здоровье не предназначено, для шатания непонятно где.        — Ради твоего же блага! — прозвучали слова, ставшие для подростка такими, до омерзения привычными, противными и горькими. Такими, что слёзы беспрестанно капали на несчастную подушку, которая была единственной свидетельницей его горя. Внизу включили телевизор. Он заговорил тихо и ненавязчиво, но всё равно раздражал покрепче сжавшего в руках подушку Эдди, надеявшегося, что мать в скором времени заснет. От этого становилось значительно легче. Проще дышалось. Ингалятор стоял на тумбочке. Был не нужен.       Между тем на улице постепенно темнело. Осенью всегда рано темнело. Особенно в Дерри.        Неожиданно раздался глухой удар в окно. По началу это не привлекло внимания Эдди. После ещё одного такого звука он вздрогнул, медленно поднимая голову, и, вытирая слёзы. Каспбрэк держал подушку в руках. Стук повторился, но на этот раз словно более отчётливо и настойчиво: с раздражением. Эдс прислушался, поднявшись с кровати. С излишней осторожностью он подошёл к окну, дергая за ручку, оставляя подушку на постели. Мальчишке и в голову не приходило, кто бы это мог быть.         — Эдс! — ответом ему был голос Ричи. — Долго я буду стоять здесь? Тут много камней, но бить окна не входило в мои планы. По крайней мере пока. — его волосы находились ещё в более растрепанном состоянии, а глаза непонятно для Каспбрэка сияли.        — Ты что, не рад мне?! А вот твоя мамка другого мнения, когда я…– дальше Эдди предпочел не слушать. Рич был балаболом, более того, он знал своё дело, не упуская момента выплюнуть очередную глупость. Каспбрэк и Тозиер были лучшими друзьями, но из-за длинного языка кудрявого прохвоста они часто ссорились, спорили и попадали в разное дерьмо. Но Ричи помимо этих глупостей был очень веселым. С ним действительно было просто невозможно ни на минуту соскучиться. За это Каспбрэк его и любил. По-настоящему.         — Ты когда-нибудь затыкаешься? — Эд улыбнулся и фыркнул, высовываясь наружу. Он всё ещё шмыгал носом. Даже Ричи было не трудно понять, что к чему. Даже Ричи смекнул, что неспроста глаза друга блестят на свету фонаря. Это слёзы. Вопреки всему, мальчишка-астматик ещё как был рад другу.        — Только когда твоя мать делает мне минет! — поспешно выкрикнул Тозиер, окончательно раздражая своего терпеливого собеседника. Иногда фирменные шуточки тупоголового очкарика выходили за все допустимые грани, которые ставили для него те же неудачники, постоянно препираясь с ним, но тот в свою очередь был неприклонен, питая особую «любовь» к матери Эдса.        Эдди закусил губу, лихорадочно соображая, что бы такого ответить и при этом не выйти из себя. Вариантов, если говорить прямо, у него не было. — Очень хорошо! Ты к ней? Тогда дверь с другой стороны, Ричи! — в данный момент ужасно хотелось убить его, а кудрявый на это лишь смеялся. Ужасно хотелось ненавидеть его, а глупый астматик вопреки всему обожал Тозиера, которому было откровенно плевать на чьи-то возмущения и недовольства. Он умел быть самим собой. И ведь даже несмотря на все его дурацкие однотипные шутки, бесящие подколы, насмешки и выходки, Эдди угораздило влюбиться. В его тёмные, вечно непослушные волосы, в эти беспорядочные веснушки на щеках, в нелепые очки. Полюбить всего, блять, Ричи. И улыбаться после каждой его шутки, насколько бы нелепой она ни была.         — Как твоя жизнь затворницы, принцесса? — нахал почесал затылок, продолжая прожигать Каспбрэка оценивающим взглядом собственника. Принцесса, так принцесса. Эдди улыбнулся закатывая глаза.         — Между прочим по твоей милости. Именно у тебя отсутствует педаль под названием тормоз! Мне остается сказать только спасибо тебе, засранец, — злился Каспбрэк, зная, что даже такие доводы ни к чему не приведут, что Ричи продолжит надсмехаться, не меняя самодовольной улыбки на лице. Впрочем эта улыбка очень даже шла ему. Повисло тяжёлое молчание, давящие на обоих ребят.       Первым сломался Ричи. — Что слишком смелым стал, пока в гнёздышке у мамочки? И «между прочим», — с ноткой обиды в голосе передразнил он недовольного, сердитого друга, — сегодня я пришёл по твою душу.        Эдди вопросительно склонил голову набок, удовлетворенно хмыкнул, готовый уже закрыть створки, только бы не видеть Ричи. Сейчас не то состояние, чтобы спорить с ним. Уголки губ Каспбрэка чуть дрогнули в насмешливой улыбке, он удивленно поднял брови. — Ты серьёзно?        — Спускайся вниз, принцесса, — он весь такой уверенный в себе ждал дальнейших действий Каспбрэка, который скорее всего являлся полной его противоположностью. Больше то, и сказать нечего.        Вместо того, чтобы отказаться и захлопнуть окно, а после уйти и продолжить дальше оплакивать своё жалкое никчемное существо, Эд колебался. Его ведь и правда, не радовал тот факт, что придётся просидеть в заперти целую неделю, которая, как и прошлые такие недели покажется для подростка целой вечностью, если не больше, но парень и не горел желанием идти вместе с Ричи, потому что такое странное предложение его настораживало. Он предпочел наблюдать за дальнейшим ходом событий, и, наверное зря. — Тут высоко, знаешь ли! Ты хочешь чтобы я сорвался и сломал себе что-нибудь?         — Ты такой глупый, Эдс, — вздохнул Тозиер, почему-то улыбаясь. Не самодовольной улыбкой. Как-то иначе улыбаясь, не свойственно для себя, для таких балаболов.        Астматик поперхнулся, слегка краснея и впервые за весь их вечерний диалог замечая, что Ричи назвал его таким образом. — Я кажется просил не называть меня так!         — Тогда я залезу. — на этих словах сердце Эдди пропустило удар.        Астматик застыл, что-то соображая. В его голове сейчас крутилось что-то вроде: «Ричи, да пошёл ты!» и определенно веское: «а почему бы и нет?». В то время, как Эдди находился в своих размышлениях, Ричи не только взобрался на дерево, но и умудрился перемахнуть через оконную раму, и, теперь с чувством собственной гордости стоял прямо перед Эдвардом. Прямо в его комнате.        — Ты спятил?! — Каспбрак напрягся всем телом, непроизвольно попятившись назад. Все его размышления, прекратили существовать. — У тебя есть хоть малейшие представление о моральных принципах как таковых?        Очкарик не заставил долго себя ждать. На распев отвечая, то что первое взбрело в его кудрявую голову. — Конечно. Я ведь не безнравственная мразь, коим являюсь в твоём представлении. — парень хитро прищурился. — Я очень даже воспитанный. И сейчас я докажу это и тебе, — он кинулся к двери, ведущей в гостиную, но Эд ловко преградил ему дорогу, даже будучи не совсем уверенным в своих действиях.        — Какого чёрта?! — брюнет выругался и непонимающе посмотрел на Тозиера. В лицо ему ударил порыв ветра, из так и оставшегося открытым окна, заставляя морщиться, и прятать искусанные губы, — Куда это ты собрался?        Тозиер хмыкнул, сделав шаг в сторону друга. — Я должен поздороваться с миссис Каспбрак. Ты имеешь что-то против? — пальцами он зарывался в тёмные мягкие волосы Эдди, убирая его руку от лица. Сам же Эдди, в такие ставшие их постоянством моменты, старательно пытался не отводить глаза и почти всегда проигрывал в этой странной немой схватке.         — Если ты разбудишь её… Если она тебя увидит, — Эд зажмурился, словно от удара, и через силу с иронией качнул головой. — Мне тогда вряд ли вообще посчастливится когда-нибудь переступить порог этого дома.       Сейчас Тозиер, на самом деле, видел в Эдди хрупкую принцессу, а себя наверное мнил храбрым рыцарем, и поэтому он хотел быть отважным, хотя бы для Эдса. Хотя бы сейчас, для его грустных, заплаканных глаз. Только до тех пор пока он не встретится взглядами с той самой «принцессой», которая может послать его куда подальше. Руки Тозиера держали тонкие плечи подростка, который как всегда с опаской смотрел на него. Ричи знал что не простит себе если с этим, на первый взгляд хрупким мальчишкой, что-нибудь случится, и именно поэтому был так уверен, что не оставит его одного.        — Зачем ты пришёл? — астматик время от времени поглядывал назад, словно боясь, что дверь в любой момент откроется и в комнату войдёт мать.        — Пора бы тебе повзрослеть и научиться нарушать никому ненужные правила! — рявкнул кудрявый немного морщась, вместо предполагаемого ответа. «Зачем ты здесь Тозиер?»        — Я остаюсь дома, ты можешь уходить, — хрипло прошептала его непокорная принцесса, подняв голову. Было ясно, что это его окончательное решение, с которым Ричи конечно же не собирался мириться. Внизу всё ещё беспрестанно о чем-то гудел никому ненужный телевизор, а Рич не отрывался от карих глаз напротив.        — Я не знаю почему именно такой как ты не безразличен мне, — вдруг выпалил Тозиер, в смятении хлопая ресницами. — Такой полный идиот! — и больше он не мог произнести ни слова. Балабол впервые растерял весь свой запал. Эдди продолжал ошеломленно смотреть на друга чувствуя, как он крепче сжимал его запястье; вздрагивал, ощущая как его близкое дыхание обжигало щёки и заставляло трепетать внутри…        Ричи обезоруживающе улыбнулся и потянулся к его губам, целуя, не так уж умело как прежде хвалился. Эд пробурчал что-то невнятное, но быстро перестал сопротивляться и лишь тяжело вдыхал, прерывая поцелуй из-за нехватки воздуха. Что-то чёрное, тугое и неприятное, сидевшие в нём до этого момента, вдруг растаяло, растекаясь приятным теплом по телу. Хотелось чтобы сильнее, глубже, дольше, слаще… Вскоре разум вернулся, но ощущение тепла, от которого подкашиваются ноги никуда не исчезло. Между тем в голову Каспбрэка ударило осознание происходящего. Глаза распахнулись и парень, залившись краской, отпрянул, ослабевшими руками отталкивая и Тозиера. — Ричи!        Это было до того безумно, что не один из них не верил в происходящее в большей или меньшей степени. Эд был счастлив, но в то же время ужасно зол. Его бросало то в жар, то в холод. Дыхание снова стало теснить, и Эдди, безуспешно пытаясь унять радостную дрожь, полез за ингалятором, прекрасно понимая, что это вовсе никакой не приступ.         — Что «Ричи»? — Тозиер вопреки протестам крепко стиснул его в объятиях, он тоже дрожал. Господи, он ведь всегда так делал, всегда любил свою принцессу. — Либо ты идёшь со мной, либо я остаюсь здесь.       И спорить было так глупо.        — Ричи…       И Тозиер не будет сейчас шутить про мамок, он будет шутить про то что изо рта в рот получается микроб.