Юность

      Смех почти не смолкает, только становится тише, изредка вспыхивая чьим-то особенно глубоким хохотом. Настольные игры остаются в стороне. Мы опускаемся на пол, лежим на ковре в груде подушек и говорим. Бесконечно говорим о будущем и прошедшем, о том, что сейчас. Взгляды направлены на язычки пламени, потрескивающего поленьями, в потолок, друг на друга. Спокойно, тепло, уютно — может, это и есть самое прекрасное, что может быть в жизни?       Время утекает незаметно. Нам всем пора по-домам. Фэш и Захарра вызываются заказать гостям такси.       — Наверное, Василису стоит отвезти первой: тут совсем близко, — разглядывая карту, замечает Диана.       — Да и таксист охотнее поедет в город, где заказов больше, — поддерживает Ник.       Ребята поднимают взгляды на меня. Я пожимаю плечами. Хочется пройтись, одной. Тут недалеко.       — Я бы прошлась, — всё-таки говорю им.       Смущение сковывает тело. Сложно делать вид, что неловкости нет.       — Ночью? — уточняет Маар. — Это небезопасно. Если хочешь прогуляться, мы можем пойти все вместе и вызвать такси от твоего дома.       — Вообще-то я…       Фэш тихо кашляет, сбивая мои слова, привлекая внимание к себе. Я неловко замолкаю. Ощущаю на себе его взгляд. Он словно у меня под кожей, смотрит так глубоко, что ни мысли, ни чувства для него теперь не тайна. Не осмеливаюсь взглянуть на него в ответ, подтвердить то, что он видит.       — Мы с Захаррой проводим, — говорит Фэш негромко и взглядывает на сестру. — Ты не против?       Захарра пожимает плечами, а следом щурит глаза. Голова чуть склоняется набок, на губах расцветает хитрая усмешка, отражаясь искорками в глазах — она что-то понимает для самой себя. Фэш вновь прокашливается, и на скулах проступает румянец. Неловкое, полное догадок молчание прерывает Ник:       — Тогда на троих, да?       Кажется, теперь все все понимают, и от этого не становится легче. Щеки горят, выдавая моё смущение, и мне сложно смотреть на кого-либо. Особенно на Маара. Кажется, я нравлюсь ему? Или уже нет?       На прощания не более десяти минут. Но теперь смех неловкий и разговоры осторожные, только во взглядах мысли. Мне неловко под этими взглядами. Я будто игрушка в коробке, которую обступают дети, и у каждого свои мечты, свое предвкушение. Кто-то осторожный и тактичный, кто-то все понимает и молчит с какой-то взрослой благосклонностью, у кого-то в глазах смешинки и восторг, кто-то смотрит проницательно, ожидая с мягкой улыбкой разговора. И мы топчемся так в коридоре, пока не подъезжает такси. Тут тишина разрывается голосами, смешками и хаотичным шелестом курток, рюкзаков, плащей. Ник, Диана и Маар торопливо всех обнимают и друг за дружкой выходят.       После них остаётся неловкая тишина, пустота. Захарра сразу наполняет этот вакуум своим вздохом.       — Пойду-ка постелю себе кровать, — сообщает она деловито. — Василиса, может, останешься ночевать здесь?       Хитро взглянув на меня, подруга подталкивает плечом брата. Тот мрачный, и вид имеет такой, будто его вот-вот стошнит.       — Может, в другой раз, — отговариваюсь неловко.       Всё-таки это дом Фэша… Его родителей. Приглашать меня тоже ему. Да и оставаться… Это как-то слишком…       Захарра, махнув рукой, уходит в холл. Её шаги отчётливо слышатся в опустевшем доме. Шаг за шагом, пол, ступенька, ещё одна. Три, четыре…       — Я пойду…       — Я подвезу.       Быстро, как будто бы даже бескомпромиссно. Я взглядываю на него, коротко, стыдливо. Фэш торопливо отводит взгляд и ерошит волосы. Пряди падают на лоб, скулы вновь трогает румянец. Он стискивает зубы, и челюсть, скулы выделяются ярче. Я отвожу взгляд и сжимаю ладони в кулаки, пряча пальцы, зудящие от желания касаться его лица.       — Тут недалеко, — бормочу бездумно.       Лишь с последней буквой понимаю, что так отказываю. А я… Мне бы хотелось побыть с ним рядом ещё немного, хоть это будет странно и неловко. Мы же… Может, и не друзья вовсе. Все время он меня цепляет. Я наверняка ему неприятна…       — Мы можем немного покататься, — очень тихо предлагает Фэш, вновь запуская пальцы в волосы.       Впрочем, сразу отдергивает руку и неестественно выпрямляется. Хмурится, запихивая руки в карманы джинс.       — Ну ты думай, морковка. Только недолго: у меня время не резиновое.       — Эй!..       Драгоций есть Драгоций! Упираю в него сердитый взгляд, а он фыркает, показательно стучит пальцем по научным часам. Хочется его толкнуть, стукнуть хорошенько, чтобы в следующий раз получше думал своей волнистой головой.       — Ладно, допустим, — соглашаюсь условно, все еще глядя на него волком.       — Тогда собирайся.       Чтобы не заблудилась, он провожает меня на второй этаж, к Захарре. Прощаемся быстро. Подруга и виду не подаёт, что они с братом обещались провожать меня вместе. С ней же договариваемся, что на днях она зайдёт ко мне, чтобы отдать мои вещи, а я верну ей её. Не хочу в этом деле делать её брата посредником. Встреч нам хватит и в школе.       Фэш, как ни странно, ждёт меня внизу. Приметив меня взглядом, молчаливо направляется к дверям. Ни вам «Готова?», ни «Идём». Тихонько фыркнув ему в спину, иду следом. Внутри совершенная каша. Робкое желание побыть с ним рядом мешается с недоверием и раздражением. Мне проще взять и пойти сейчас домой, молча и решительно. Мне настолько это кажется правильным и нужным, что я намерена так поступить до той секунды, пока Драгоций не подаёт мне шлем.       Совершенно обыденно, будто мы делаем так всегда. Ещё не касаясь шлема, поднимаю взгляд на Фэша. В его лице вдруг мелькает сомнение, сменяется лёгким удивлением, когда мои пальцы обхватывают шлем. Я первой отвожу взгляд и, делая вид, что все идёт по какому-то нужному плану, насовываю шлем на голову. Неловко устраиваюсь на мотоцикле позади него и опускаю ладони на плечи.       — Не против, если я быстро поеду? Хочу проветрить голову, — вдруг интересуется Фэш.       — Хорошо.       Внутри вспыхивает восторг, чуть стягивая живот, грудь. Кровь припекает кожу. Я хочу этого. Того самого ощущения свободы, лёгкого, пьянящего страха. Рядом с ним это удивительно легко испытывать. Ему ведь тоже нравятся эти ощущения. Если бы было иначе, он бы не носился так.       Предвкушая поездку, подвигаюсь ближе и удобнее хватаюсь за его плечи. Знаю, что когда будет набирать скорость, ладони в страхе опустятся ниже, но в потоке ощущений и контроля над поездкой это будет почти незаметно.       Отъезжаем плавно. Пока не минуем пригород, Фэш держит положенную скорость. Но, стоит домам поредеть, как он плавно зажимает газ, и мотоцикл набирает скорость. Сердце сжимается, живот тянет. Я выдыхаю в восторге. Нас охватывает ветер, морось мокрого асфальта или дождя. Капли режут открытую кожу рук. Я обнимаю его за талию, прижимаюсь ближе в лёгком страхе и восторге. Несдержанно хихикаю.       Мы несемся по трассе во мраке позднего вечера. Мимо пролетают автомобили, смазываются в чёрную полосу силуэты деревьев, сливаются в светящиеся линии огоньки фар и фонарей. Ветер потоками бушует вокруг, толкает назад, когда разрываем его, бьёт в бок, отражаясь от автомобилей. Все, что я могу — задыхаться от восторга и цепляться за Фэша. Все под его контролем. Кажется, что не только скорость, мотоцикл, но и ветер, автомобили, мокрый асфальт.       Кровь кипит, отдаваясь жаром в виски, стесняя грудь частыми ударами сердца. Тело становится неожиданно лёгким, будто плавится от скорости, восторга, страха. Я смеюсь. Хочу отпустить руки, снять шлем, ощутить режущие капли, силу ветра ладонями, щеками. Сдерживаюсь, и кровь, кажется, вскипает сильнее, бурлит под рёбрами, обжигая грудь. Не хочу, чтобы это прекращалось, чтобы он останавливался. Хочу умереть с этими ощущениями, задохнуться ими, расплавиться от них.       Фэш тормозит резко, и нас ведёт по мокрому асфальту, накаляя адреналином до предела. Мой визг тонет в скрипе шин, в его смехе. Я вцепляюсь в него, что есть силы, зажмуриваюсь и опять хохочу, громче прежнего. Мгновение — он отстраняется и встаёт — меня за руку — прочь шлем — горячие губы. Пальцы сжимаются в волосах, удерживая за затылок, ладонь давит на поясницу, вжимая в него. Жадно, требовательно. Я отвечаю.       Язык раздвигает губы, и я открываю рот, тянусь к нему языком. Сама вжимаюсь в него. Хватаюсь пальцами за футболку, волосы. Тянусь к нему. Адреналин плавно сходит, оседает между нами. Поцелуй становится мягче, неспешнее. Увлекает. В груди разливается тепло, стекает к животу. Пьянит. Его губы, язык, горячая ладонь на затылке, его запах… Что-то иное… совсем иное… взрослое…       Я неловко отстраняюсь, Фэш следом отступает на полшага. Не решаюсь поднять на него взгляд, скованная смущением, лёгким смятением.       — Извини, я…       Фэш ерошит волосы, запихивает одну руку в карман. Едва дыша, опускаю взгляд к асфальту. Неуютно. Ноги, вдруг ослабевшие, едва держат, тело кажется слегка ватным. Щёки печёт смущением.       — Домой?.. — спрашиваю тихо, будто бы даже невнятно.       — А?.. Да… Конечно…       Фэш торопливо и как будто бы даже неловко подаёт мне шлем и берется за свой. Садится, и я следом, осторожничая. Опускаю руки ему на плечи, и пальцы немного дрожат в волнении. Не решаюсь подвигаться ближе. Весь он кажется мне особенно… Неизведанным? Непонятным. И я вдруг теряюсь, не зная, как с ним обращаться, хоть мы уже… Но раньше я… Неловко вспоминать: кажется, что он может понять мои мысли. Наверняка станет задирать и смеяться.       Мне вдруг требуется совет, помощь. Лёшка — мальчишка все-таки, точно все об этом знает. Но спрашивать его о таком? Нет уж, никогда в жизни! Захарра и Диана? Они могут… Знать, понимать? Но так неловко… И они сразу поймут, что мы… Что мы?       Едем тише. Асфальт шуршит под колесами, отвлекая и успокаивая этим мерным, монотонным звуком. Я держусь за Драгоция неловко, прижимая предплечья к груди, стискивая пальцы на плечах. Вдруг думаю о мышцах под моими руками, о наверняка тёплой коже, и пальцы слабеют, будто плавятся от желания коснуться его груди, живота… Я торопливо отмахиваюсь от этой фантазии. Тут же понимаю, что прижимаюсь грудью к его спине, и стыдливо отстраняюсь. Фэш чуть поворачивает голову в мою сторону, но ничего не говорит.       Он останавливается в паре шагов от моего двора. Я поспешно соскакиваю с мотоцикла и берусь за шлем. Драгоций не встаёт, только шлем снимает. Сразу хлопает себя по карманам, вынимает сигареты и зажигалку.       — Спасибо, что подвез, — бормочу торопливо, подавая ему свой шлем. — И за поездку…       — Угу.       Оглядываюсь. Он не смотрит на меня, выпуская дым изо рта.       — Угу? Все, что ты скажешь?       Три буквы зажимают грудь в тиски, и я требовательно смотрю на него. Чего хочу? Не знаю. Но слезы копятся у ресниц, комом передавливают горло.       «Угу» после поцелуя. Очередного и… Он целовал меня по-другому! И его руки, губы… Мы вдвоём!.. Просто «угу»?!.       Драгоций снова выдыхает, смотрит на меня. Дым на миг закрывает его хмурое лицо.       — А чего ты хочешь? Шоу с салютом? Цирк с конями?       Ядовито, насмешливо. Кривит губы, нос морщит, будто в отвращении.       — Да пошёл ты! Придурок!       Выдохнув, разворачиваюсь. Скорее домой. Подальше от него, от запаха сигарет!..       — Огнева! Огнева, стой!       Голос ближе, шаги, хлюпающие по лужам. Я прибавляю шагу. Совсем чуть-чуть… Он хватает меня за локоть — я дергаюсь — он на себя.       — Пусти! Иди к черту, Драгоций! Иди!..       Ловит меня за талию, разворачивая к себе. Пальцы стискивают волосы, его губы… Я пихаю, что есть сил, уворачиваюсь, кусаю губу. Он с шипением дёргается от моих губ, и я замахиваюсь. Ладонь отзывается болью. Его пальцы ловко хватают за запястье.       — Не надо со мной драться, — шипит с угрозой, надвинувшись на меня.       — Сам напросился! — рычу в ответ и сама подаюсь вперёд.       Нос упирается в его нос. Было, дергаюсь, но он не пускает. Вторая рука обхватывает запястье. Шаг — за спиной забор.       — Эй!..       Губы ловят мои, заглушая возмущения. Дёргаю руками — он сжимает пальцы. Руки за спину, сжимает запястья одной рукой — язык скользит по губам, слегка давит. Пальцы сжимают пряди на затылке, и его язык проскальзывает между губ, касается моего языка. Шаг, и спина упирается в камень забора, грудь в его грудь.       Близко, жарко между наших губ, языков. Терпкий вкус сигарет наполняет рот, и я прижимаю язык к его языку. Напористо, грубовато, жадно. В груди тепло, слишком тепло, и сердце отдаёт пульсом в ушах, висках. Я прижимаюсь к нему, он прижимает меня к забору, запутав пальцы в волосах. Горячо. Медленнее, словно растягивая секунды. Его губы… запах, жар ладони, пальцев, тела… язык между губ… Неспеша, все так же твёрдо… Так медленно, томительно, что не хочется останавливаться, и мы жмемся друг к другу, сплетая языки, губы снова и снова.       Жар дыхания затрагивает влажные губы, когда он останавливается. Щеки немного болят, ноги ватные, голова пустая и моё тело… Будто не моё вовсе.       — Теперь достаточно, морковка? — спрашивает шёпотом, хрипя голосом.       Отпускает руки, осторожничая, убирает ладонь от волос, отпуская натянутые, запутанные пальцами пряди. Я смотрю на него, хватая ртом воздух, и внутри ширится новая пропасть.       — Ну тебя… — жалко, беспомощно.       Толкаю его слабо, и он усмехается. Было, хватает за локоть — уворачиваюсь, едва не падая из-за собственных запутавшихся, ослабевших ног. Торопливо разворачиваюсь и иду, очень быстро. Уношу в себе смятение, обиду, радость… Он не догоняет. Мотоцикл молчит.       Я бегу по садовой дорожке, по ступеням, тихо пробегаюсь через холл к лестнице и наверх. Захлопываю за собой дверь спальни и прислоняюсь к дереву спиной. Перевожу дыхание.       Сердце бешено колотится в груди, и я хватаю воздух ртом. Собственное тело кажется чужим, незнакомым. Дрожащие ноги, жар в груди, рот… это неясное ощущение между бедер. Свожу колени, бедра и закусываю губу. Его губы… вкус сигарет на языке… Почему так?.. Горячо? Неловко? Непонятно? Странно! До безумия странно!

***

      Шелест бахил по паркету почти сливается с негромким, размеренным голосом гида. Разношерстая компания собирается посреди Малиновой столовой Екатериненского дворца. Позади залы с тонкими, богатыми интерьерами, хранящими массу событий.       Прислушиваясь к словам гида, осматриваю стены с золоченной лепниной. Красиво. Вычурно, богато, но красиво. Представляю, как дворяне восемнадцатого века собирались здесь за играми, наверняка не придавая особо значения тому, сколько все это стоит.       Позади шелест. Отступаю, и на макушку выдыхают, под пяткой совсем не паркет. Думаю отскочить, но меня придерживают за плечи. Очень бережно.       — Осторожно, — шепчет Ник и легонько отодвигает меня, убирая из-под пятки свою ступню.       Смотрю на его туфли. Точнее, ту туфлю, где могла бы отпечататься моя подошва. Какое чудо — эти бахилы!       — Извини.       — Не страшно, — совершенно беззлобно улыбается Ник. — Засмотрелась? Здесь красиво, да?       — Очень. Ещё больше поражает, что эти стены видели людей разных поколений, события…       — Да… Страшно, когда в войну здесь многое уничтожали. Хорошо, что восстановили.       Ник улыбается с тоской и качает головой.       Мы проходим дальше, в Зеленую столовую, и я невольно оглядываюсь. Диана, Захарра и Маар держатся рядом, Драгоций… Он как будто намеренно прячется. Всю неделю ведёт себя, как… Уф, даже сказать сложно! Делает вид, что ему все равно. А может, и не вид вовсе! Вот пусть и дальше держится подальше, не смотрит на меня и курит в сторонке! Чтоб его!..       — Здесь столько деталей, сюжетов, — шепчу я, вновь затрагивая Ника.       Он улыбается, искоса глянув на меня.       — Да, этим и выделяется барокко.       — Барокко? Где-то я такое слышала.       Неловко так, что щеки припекает. Наверное, это слово многим известно, и большинство знает и его значение, и его применение. Ник, однако, не смеётся, не смотрит на меня с осуждением или недоумением.       — Могла на уроках истории слышать, — начинает он негромко. — Если говорить о дворце, то это стиль архитектуры. Шестнадцатый-восемнадцатый века. В основе вычурность, монументальность, сюжетность. Много деталей в оформлении, богатое убранство. Дух захватывает от того, как красиво, как продуманно и тонко, верно? Каждая деталь сделана вручную: завиток, линия, форма. В те времена каждое здание было особенным, живым и в своём оформлении, и в работе, что выполняли мастера. Ещё одна черта барокко — жизнь, дыхание.       Ник говорит тихо, но голос полон воодушевления и любви. Карие глаза тепло горят. Он сам сейчас полон жизни, вот этого неуловимого дыхания, о котором говорит.       — Ты так воодушевленно говоришь, — замечаю ему с улыбкой. — Тебе нравится архитектура, верно?       — Нравится — простое слово, — Ник неловко улыбается, тронув ладонью волосы на затылке. — Глупо, но мне нравится мечтать попасть во времена позднего средневековья и познакомиться с великими изобретателями и творцами того времени, самому сделать что-то…       Он неопределенным жестом обводит комнату, смущенный более прежнего. Я же улыбаюсь шире, глядя на него. Мне вдруг хочется его обнять, крепко-крепко. Просто потому что Ник такой… искренний, простодушный, живой.       — Может, и глупо. Но мечты есть мечты. К тому же такие.       — Такие неисполнимые? — тихо смеётся Ник, наклоняясь ко мне и легонько поддевая плечом моё плечо.       — Неисполнимые, немного детские и искренние. Лучше такая мечта, чем мечта об айфоне новой модели, горе модной одежды или мечте иметь робота-двойника, который вместо тебя будет ходить в школу.       Ник, сдержав смех, широко улыбается. В глазах пляшут смешинки. Мы могли бы захохотать в голос, но вдвоём не хотим нарушать речи экскурсовода и атмосферы дворца. Я невольно, расчувствовавшись, цепляюсь пальцами за руку Ника, и смех булькает в горле за сжатыми губами, зубами.       — А ведь мы все ближе к роботам-двойникам, и это тоже круто, — подмигивает Ник. — Данила и Маар многое бы отдали, чтобы смастерить такого. Да и Фэш бы рядом покрутился.       — Данила?       — Эм-м… — Ник, вновь смущаясь, ерошит волосы. — Один наш друг. Пора бы вас познакомить.       — Значит, этот Данила и наш Маар мечтают совершить прорыв в робототехнике? И Фэш? А ты?       — Архитектура мне ближе. Придумывать, разрабатывать чертежи здорово! А потом смотреть, как это строится, помогать в чем-то каменщикам и плотникам. Архитектура и строительство — не менее клёвая и интересная штука.       — А после школы?..       Уже осторожнее, частично зная ответ. И Ник заметно потухает. Энтузиазм в карих глазах угасает, и весь парень как будто бы бледнеет, стирается. Сам по себе высокий — вдруг теряет недавнюю гордую осанку, сворачивая плечи, прогибая спину.       — Ну… Ты знаешь, школа и сам Астрагор задаёт направление, и это даже неплохо — постараться хорошо сдать экзамены и иметь возможность поступить в университет на бюджет, да и с работой сразу. Это здраво, очень здраво.       — А архитектура?       Ник пожимает плечами, блекло улыбается, поднимая взгляд на меня. Его улыбка вдруг становится шире, и он приобнимает меня за плечи. Очень осторожно, совсем не так, как это делали Фэш или Маар.       — Извини, у тебя просто такой жалостливый вид, — мягко сжав пальцы на моем плече, говорит Ник и отпускает меня. — Все в порядке, не переживай. Я уже все решил, и знаю, что так будет лучше. Некоторые мечты должны остаться мечтами.       — Но тебе ведь нравится! Очень нравится, Ник!..       Я едва не кричу, и виновато оглядываюсь на друзей, других школьников. Обида, боль за его мечту, за самого Ника неожиданно рвёт грудь. Так глупо. Сам Ник смотрит на меня с сочувствием. А я как маленький ребёнок едва не топаю ногой, рыдая от несправедливости взрослого мира.       — Да, очень, — тихо выдыхает Ник и сжимает в ладони уже мою кисть. — Но так будет лучше.       Вдохнув, хочу запротестовать, но… Выдыхаю и поджимаю губы, отворачиваюсь. Не лучше. Совсем не лучше! Но если он решил, то… Это ведь его жизнь. Маар и Диана тоже так решили. Но только от мечты Ника рвётся сердце.       Ник не продолжает разговор, молчу и я. Молчание между нами кажется угрюмым, и великолепные залы больше не восхищают так, как прежде. Я смотрю на них сквозь мечту друга. Самого искреннего, доброго, чуткого друга! Ник заслуживает лучшего, и его мечта заслуживает быть исполненной. Но он сам отпускает её, и это… Может, боль за него — та же самая боль за саму себя? За свои цели, прошлые достижения и то, что может быть впереди?