Когда засыпает город...

«Просыпается проститутка.»

— Ну, чем сегодня меня порадуешь? — толстый, похожий на кабана, человек с сигарой во рту, ухмыляясь, сверлит меня взглядом. Я робко протягиваю ему стопку листов, исписанных вдоль и поперек. — Эльвира, душенька, ты же понимаешь, что всё это — мусор, а ты — бездарность, — он подкидывает листы, и они разлетаются по кабинету.       Этот человек — главный редактор местной газеты, опубликоваться в которой я пытаюсь уже не первый месяц. И эта сцена повторяется из раза в раз, и я уже знаю, что произойдёт дальше. Мужчина наклоняется ко мне, выпуская мне в лицо облако дыма и тем самым усиливая моё ощущение дежавю. Сейчас он потреплет меня по щеке и скажет что-то вроде: «Эльвира, я верю, что ты будешь хорошей девочкой и наконец-то принесёшь мне нормальную статью, а это убожество убери с глаз долой». — Забирай эту макулатуру, — я вздрогнула и опустилась на колени, подбирая листы с пола. — Забирай и проваливай отсюда. Мне надоело возиться с такой бездарностью.       Его слова будто током прошибли. Меня выгоняют? Но я ведь умею только писать и ничего больше. С другой стороны, я не удивлена, ведь всё это было закономерно и ожидаемо. — Проваливай и поживее! — добил меня голос редактора.       Теперь я окончательно безработная. Этот самодовольный свин растоптал мою последнюю надежду. Зачем доучиваться на журфаке, если меня даже на работу не возьмут? На улице темнеет, нужно возвращаться домой. А ведь я обещала Джулии принести хоть немного денег. Как мне теперь смотреть в глаза больному ребёнку, который безоговорочно верит своей старшей сестре?       У нас с Джулией разница в десять лет и разные отцы, но отчим всё равно делает вид что Джулия не от него. А ещё они пьют. Я уже забыла, когда в последний раз видела маму трезвой. И когда я приду домой, я услышу лишь упрёки родителей и увижу честные глаза доверчивого десятилетнего ребёнка. Джулия болеет, но никто не может даже поставить диагноз. Бесплатные врачи разводят руками, а мать лишь бесится, когда она кашляет.       Через пару дней мне исполнится двадцать, но я давно уже не помню, что такое дни рождения. От родителей в этот день я не услышу даже тёплого слова, впрочем, как и в любой другой. Каждый год я загадываю одно и то же желание: хочу заработать немного денег, забрать Джулию и никогда больше не возвращаться в этот дом.       Меж тем сгущаются сумерки. Скоро колокол объявит комендантский час, а мне до дома ещё идти несколько кварталов. Осторожно оглядываюсь по сторонам. Справа — белый кирпичный полуразрушенный дом, который всегда пугал меня. В детстве соседские мальчишки хвастались, что лазили туда, но я им не верю. Этот дом явно таит какую-то опасность…       Я ещё раз скользнула взглядом по дому и вдруг заметила на крыльце человека в белой маске. Он будто гипнотизировал меня, так что я медленно подошла к калитке. Человек в пару шагов оказался у ворот вплотную к мне. Сквозь прорези маски я видела обычные человеческие глаза. Карие.       Он жестом указал последовать за ним. Я лишь покачала головой. Человек наклонился ко мне и прошептал: «Я знаю, что тебе срочно нужны деньги на лечение сестры. Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого. Мы хотим помочь. Иди за мной». — Тайное общество меценатов, ну-ну, — усмехнулась я. Неизвестный, отворив калитку, схватил меня за руку и повел в дом.       В большом зале, куда меня привели, было практически пусто, не считая двух кресел, обитых красным потёртым и выцветшим бархатом, и сидящего в одном из них человека, в длинном и просторном балахоне. На его лице также была белая маска. В комнате царил полумрак, поэтому, как ни старалась, я не могла разглядеть его глаза в прорезях маски. — Эльвира Кастелли, хочешь ли ты спасти свою умирающую сестру? — голос настолько роботизированный, что заставляет содрогнуться, как пенопластом по стеклу. — Кто Вы и откуда знаете про Джулию? — на моём лице ни тени удивления. Живя в Кортезе, и не к такому привыкнешь. — Я знаю всё, даже что ты ела сегодня на завтрак. И я знаю, что тебя уволили. Поэтому хочу предложить тебе работу. Так ты сможешь быстро помочь сестре, пока не стало поздно. — Какую работу? — я сжала кулаки. — В нашем городе их называют «ночными бабочками»… — что ж, мои опасения подтвердились. — А если я откажусь, что Вы сделаете? Убьёте мою сестру? — Зачем? — в голосе собеседника, кажется, проскользнула усмешка. — Она всё равно дольше месяца не протянет, если, конечно, ты не согласишься на мои условия. А ты будешь смотреть, как она… — Хорошо, — отрезала я. — Что я должна делать? — Тебе предоставят комнату в «Храме любви» и обеспечат всем необходимым. Мой помощник отвезёт тебя. — Я могу предупредить Джулию? — Она уже получила записку от тебя, где сказано, что ты ненадолго уехала, чтобы помочь ей вылечиться.       «Храм любви» украшала большая неоновая вывеска-сердце, так что его можно было заметить ещё от начала улицы. На пороге меня уже дожидалась пухленькая женщина в удивлённой маске.       Хозяйку «Храма» звали Роза. Она провела меня в маленькую каморку, почему-то назвав её комнатой, и выдала такую же, как на ней самой белую маску-удивление. — Он сказал, ты девственница, — Роза подмигнула мне, а меня передёрнуло от отвращения. — Повезло тебе, душенька, за первого клиента получишь неплохую сумму. А ещё я решила не менять тебе имя, мне нравится твоё. Сегодня клиентов не будет, отдыхай пока. Если нужно что-то ещё — я всегда к твоим услугам.       Роза ушла, и я наконец-то смогла вздохнуть с облегчением и осмотреть комнату. В комнате обнаружилась кровать, зеркало, шкаф с «рабочей одеждой» и тумбочка, на которой лежала белая маска и алая роза.       Я приложила к себе украшенный стразами лифчик и посмотрела в зеркало. Да уж, не красавицей меня мама родила, скажем прямо. Орлиный нос, черты лица грубые, будто высечены из камня, единственное достоинство — густые и пышные чёрные волосы длиной до середины спины. К счастью, лицо будет скрыто за маской, а уж телом своим я сумею правильно воспользоваться. Я знаю о сексе всё. В теории. А на практике было только то, о чём не знает ни одна живая душа. Отчим изнасиловал меня, когда мне было одиннадцать.