Оксюморон

— А сейчас отпустил…быстро… — прошептал на ухо ему Туан. Джинён пришёл в себя. Он всё ещё сжимал спасателя в объятиях. И забывшись, гладил его волосы, плечи, — Я не позволю тебе меня жалеть… — Марк говорил уже громким голосом, пытаясь прогнать чарующую атмосферу. Она ему нафиг не нужна была. Или, наоборот…была необходима? — Я не жалею тебя, дурень… — Джинён постарался справиться с собой. Но голос всё равно дрогнул. Спасатель вывернулся из рук и пошёл в сторону. Не выбирая дороги, словно спешил вычеркнуть то, что произошло из своих мыслей. — Подожди же ты! — Пак кинулся вслед. Как объяснить этому парню, что у него на уме? Но уж точно не жалость же! Кому нужно его жалеть? Такого сильного… Такого…колючего… Марк остановился. Развернулся всем корпусом, не обращая внимания на то, что Джинён ухватил его за руку, сжал крепко. — Думаешь, я слизняк, да? Расчувствуюсь и поплачу на твоём плече? Проходил уже такое… — Марк злобно усмехнулся, — Всё, что ты мне скажешь, я знаю. Поэтому, молчи! Джинён и так молчал. Он понял, что слова вообще бесполезны. Это просто защитная реакция на теплоту, что прошибла нервы и кожу. Тонкую и чувствительную. Пусть выговорится. Пусть скажет всё, что наболело. А там можно и ответить… — Как мне ненавистны эти ваши тёплые руки… — Марк выхватил свою кисть из захвата и надрывно вздохнул, — Что вы все знаете обо мне? Вы, что возомнили себя совершенными личностями? Потому, что можете видеть обнажённые чувства слепых… Они же такие ничтожества. Изгои. Инвалиды. А на самом деле, инвалиды духовные — это вы и есть. Да открытая ненависть в сто раз лучше этого вашего великодушного милосердия… Жалость свою засунь себе в задницу, понял? Джинён кивнул. Но не отошёл. Стоял рядом и был наготове, чтобы снова вмешаться. — Что замолк? Стыдно? Или смешно? — голос Марка снова стал тихим. Он ждал ответа. А значит хотел, чтобы Джинён переубедил его. Но, Пак не стал этого делать. Сейчас никакие слова не помогут. Молчание иногда бывает слышнее самых громких слов, — Ты думаешь, я и правда могу кем-то проникнуться? Серьёзно? Да мне плевать на тебя и твои чувства. Любые чувства. Они меня не волнуют. Думаешь, я начну страдать? «Ах, господин Пак такой нежный, тёплый…» И рыдать потом в подушку? Да не черта! Я могу лишь смеяться… потому что слёзы… облегчают горе… А облегчить МОЁ горе, уже ничто не сможет… Понимаешь?.. Затаился… «тихушник» Пак… Я же чувствую твоё сбивчивое дыхание. О чём ты задумался? Можешь сказать? Тишина была липкой. Отчаянной какой-то и оба это чувствовали. Она оседала на влажных телах и давила, давила собой. Всё больше стирая границы, всё меньше оставляя лазеек для мыслей. Джинён ждал. Он понимал, что всё, что скажет сейчас спасатель, будет повёрнуто в его сторону и приобретёт символ бумеранга. Потому что молчание другого человека имеет ужасное свойство обращаться в эхо твоих сказанных слов. Когда Марк притих и слышалось только его дыхание, Джинён рискнул снова взять его за руку. Туан нервно вздрогнул. Но не спешил избавиться от чужой кисти. Он тоже ждал. И Джинён понял, что теперь нужно сказать лишь одну фразу. И от неё будет зависеть всё. — Знаешь, я очень проголодался… здесь ведь есть какое-нибудь кафе, правда? *** Они не пошли ни в какое кафе. Марк просто вздохнул облегчённо и потащил его куда-то в сторону дороги. Джинён чувствовал его внутреннюю силу. То, как сжималась рука спасателя, то как он тянул его… с трудом верилось, что этот человек ничего не видит. Слепым был сейчас Джинён. Стемнело бесповоротно быстро. Он даже не успел это понять. Но принять пришлось. Он совсем не различал пути. Полагаясь лишь на чуткость слепого. Это было странное чувство. Щекотало нервы и что-то там, глубоко внутри. Было приятно чертовски… — Что это за чертог смерти? — прошептал Пак, когда они остановились возле, тёмного своими окнами, дома. Он нависал своей мощью. Каким-то странным строением. Словно волшебник поленился выполнить свою работу до конца и просто решил переночевать в этом, созданным им мире. Всего лишь до рассвета. Ни больше. — Как у тебя язык-то повернулся? Ты просто не представляешь, какой это чудесный дом. Никогда не ведись на то, что ты видишь. Важно лишь то, что ты чувствуешь… Вот что ты чувствуешь? — Марк твёрдой рукой открыл замок и втиснул Джинёна внутрь, — Отвечай сейчас же…не думая… Пак вдохнул запах чужого жилья. Он ничего не видел, потому что не знал, где включается свет. А Марку это и в голову не пришло. Но нужно было что-то сказать. И Джинён сказал, то, что ударило в голову, не просчитывая ходы: — Пахнет едой… Кто-то недавно готовил? — Кто-то? — хмыкнул Туан, — Я и сам не помню, когда здесь был в последний раз… Если ты не забыл, мы с тобой ещё не расставались с прошлого дня…или вечера… память — это не то, чего у меня с лихвой… Бывают провалы и невосполнимые потери. — Странно. Не призрак же у тебя тут домохозяйкой подрабатывает… — еле слышно усмехнулся Джинён. Он шёл вслед за Марком, который тянул его куда-то наверх. По шатким ступеням, по тёмному коридору. Они поднялись на второй этаж и Туан отцепился. Он прошёл вперёд и Пак увидел окно. Оно было тёмным, но всё же узнаваемым на фоне неба. Это был выход на балкон или на чердак… Джинён увидел звёзды и сердце дрогнуло. Словно на пороге каких-то новых открытий. Это просто был выход на крышу. И Марк потащил его прямо туда. К тревожащим душу созвездиям. Небо распахнулось так неожиданно и резко. Словно они вышли в поле и упали на мягкую траву. Такой простор захватывал, забирал себе. — Что это? — удивлённо воскликнул Пак, — Оно же настоящее? Или? — Ты думаешь, я тебя в планетарий привёл? — усмехнулся Туан, — Тут всё настоящее, мы же на крыше. Вот чем хорош этот дом. Чувствуешь ветер? Джинён чувствовал. Запах морской воды пробирался и сюда. Как такое небольшое строение может выглядеть, словно вышка в чистом поле? Почему высотки не загораживают небо…столько всяких: «почему?» вертелось в голове у Пака. Но ответа он пока не ждал. — Я всегда выхожу сюда, когда начинается гроза… Звёзды прекрасны, когда ты можешь их увидеть. Но для меня существуют только эти светящиеся линии-споры. Потому что лишь их я способен видеть. Понимаешь, я не чувствую их, а вижу… — Это же ужасно опасно… — вырвалось у Пака, — Ты делаешь из себя живую мишень. Знаешь, молнии же всё равно, куда ударить… — Именно. Это же тоже своего рода игра. Как и та, что сегодня… в парке… Всегда можно делать ставки… Но не на пресловутые бумажные купюры… Только тогда чувствуешь себя по-настоящему живым… Джинён посмотрел на повёрнутое к звёздам лицо Марка. Оно светилось бледным пятном. Такое одухотворённое, счастливое от собственной неуязвимости. Паку стало страшно за этого «героя»… Что ещё способен придумать его больной мозг? Шагнуть вниз к этим серым камням? Чтобы почувствовать запах Земли-матушки? Или окунуться в вечнозелёную траву? Желания — опасная вещь. Идти на поводу — не значит ли это потакать себе во всём. Даже в мечтах по невозвратному. Чтобы избавиться от мыслей, человек всегда переходит к действиям… Всегда. — Здесь красиво. Созвездия слишком низко. Можно разглядеть каждую крапинку звезды… — вместо нравоучений сказал Пак. — Я помню, как выглядят звёзды… Ещё помню… Но ты хотел есть… Идём? — Марк вцепился ему в руку и потянул к лестнице. Джинён вздохнул. То, что кажется вялотекущим процессом гибели звезды, на самом деле произошло давным-давно, поэтому, каждый раз, глядя в ночное небо, видишь не только просторы этой безграничной Вселенной, но и в буквальном смысле — прошлое. Здесь спасатель убегает назад во времени… Это его отдушина? И молнии всегда напоминают траекторию падения звезды… Он потерял веру в своё излечение… — А что у тебя есть? — дрогнувшим голосом откликнулся Джинён. События последних часов казались какими-то нереальными. Он сейчас здесь. В странной обители. И за что ему выпала такая честь-то? — У меня есть замороженная пицца. И курочка… Но лучше всего сейчас пойдёт стакан сухого вина. Я научу тебя, как надо пить… Ну надо же, какая самонадеянность… Пак хмыкнул. А потом они пили вино. Марк вылил бутылку в неглубокую посудину. Потом подозвал Джинёна и зачерпнул целую пригоршню напитка голыми руками. — Ты должен это попробовать…на самом деле вино нужно пить именно так. Ты видел когда-нибудь такое? Чилийцы и по сей день это делают… Ну, пей! — приказал Марк. Джинён прикоснулся губами к ладони Туана и отпрянул. Сердце провалилось в глубокую яму. И пока оно выбиралось оттуда, он всё же пил, наблюдая, как лицо спасателя проясняется и глаза начинают улыбаться. — Чертовски вкусно… Только скулы сводит… — сбиваясь, сказал он, когда на дне ладоней не осталось почти ничего. — А теперь ты набирай! — снова приказал Марк, — Я ведь тоже хочу… Пак, в который раз, обрадовался, что Туан не может его видеть. А то бы нельзя было скрыть его полыхающие уши. Его пронзительно влажные глаза… Когда уже ели курочку и Джинён рассматривал огромное помещение, с янтарными полами и какими-то странными предметами, он не выдержал: — Кто ещё поил тебя так вином? Что он был за человек? Марк усмехнулся. Его взгляд сделался хитрым. Глаза ехидно поблёскивали и светились внутренними мыслями. — Какая разница. Это же ещё из прошлой жизни. Тогда у меня были другие предпочтения… — Какие? — не сдавался Пак. Он жадным взглядом исследовал черты Туана. Каждую крапинку… Разглядел маленькую родинку под левым глазом и вздохнул глубоко, восстанавливая дыхание. — Я не растлитель тел малолетних… Можешь быть спокоен… — снова усмехнулся Марк, — Вином меня никто так не поил. Я просто знал об этом…хотелось воплотить… — Сам веришь в то, что говоришь? — низким голосом проговорил Пак. — А ты? Не веришь? Зачем тогда всё это? — А что, это место ты тоже никому не открывал? — ехидно начал Джинён. Почему-то хотелось, чтобы Марк заверил его, что это так. Он бы точно ему поверил. — Пак Джинён, ты сейчас похож на влюблённую дурочку… Не обольщайся. Ты никогда не будешь мне нужен. Даже если останешься последним человеком на Земле… А всё так вкусно начиналось. Джинён положил косточку от куриной ножки на тарелку и вытер салфеткой руки. Поднялся. Принялся расхаживать по комнате, рассматривая странные предметы поближе. Какие-то гипсовые венецианские маски, старинные монеты…картины… Как ни парадоксально, подлинники… Пак удивлённо развернулся. Странный дом…странный спасатель… — Ты что, обиделся? — куда-то в пространство сказал Марк, — Я всегда стараюсь говорить то, что думаю… И иногда очень косноязычно… Ненавижу просчитывать варианты в уме… — Ты просто можешь промолчать, чтобы не обидеть человека. Иногда это срабатывает… — Это никогда не срабатывает, — перебил его Туан, — Либо ты обижаешь кого-то, либо обижаешь самого себя. Я, в таком случае, предпочитаю первое. Я-то у себя один такой… — Ладно, проехали… Я уже понял, что всего лишь скоморох на твоём празднике жизни, — Пак снова подсел к столу и принялся за пиццу. — Обиделся всё-таки… Знаешь, хоть ты и просчитываешь ходы в уме, а вот скрывать свои чувства так и не научился. Таких, как ты, всегда ранят. Потому что у тебя на лбу написано: «Бей сюда!»… — Знаешь, иногда бывает, что хуже тому, кто бьёт… — набивая полный рот, выговорил Джинён. Марк улыбнулся. Вальяжно расселся на стуле. Мебель здесь была удобной. Подобранной со вкусом и предпочтениями. Весьма неплохими и изысканными. В этом весь спасатель… — Знаешь, чем ты мне нравишься? — вдруг сказал Туан. Джинён перестал жевать. Молча посмотрел в улыбающиеся глаза. — Тебя трудно вывести из себя. Ты не позволяешь это сделать, хоть и кажешься таким доступным маменькиным сынком… — Я таким кажусь? Мило… Никогда бы не подумал… Не устал ещё от колкостей? Предлагаю перемирие. Хотя бы до следующего дня… — бесстрастным голосом сообщил Пак. — Уж не собираешься ли ты тут ночевать? — хитрым голосом начал Марк, — Не боишься стать добычей сексуального характера? — Ты же не растлитель тел малолетних, — поддел его Пак и усмехнулся. — Ты прав, господин Пак, меня хватит сейчас только на то, чтобы поцеловать тебя страстно и заснуть на твоём плече… Ты же не лишишь меня этой невинной радости? У Джинёна кусок в горле застрял. Он откашлялся торопливо, прикрывая рот ладонью. Марк рассмеялся вслух: — Эк тебя расплющило-то! Собрался ночевать в чужом доме, а поцелуи не предусмотрел? Не слишком ли это просто, упасть и заснуть бесценным сном? А хозяина порадовать? — А тебе это принесёт радость-то? — тихо сказал Пак. — Возможно. Нужно проверить… Любишь эксперименты? — Терпеть ненавижу. Особенно, когда чувства берутся за кроликов подопытных… — Ну что же ты такой скучный? Мне бы очень хотелось попробовать тебя на вкус. Даже если ты окажешься несъедобным, ядовитым грибом. Джинён усмехнулся. Этот спасатель решил поиграть с ним. Ну что же. Придётся показать ему, что не на того он напал. Пак уже сто раз в голове просчитал все ходы. И, конечно, нашёл самое верное решение для этой непростой задачки — Марка Туана. Он неслышно поднялся и подошёл вплотную. Спасатель почуял его, напрягся. Немигающие глаза уставились прямо в лицо. Джинён увидел вздрагивающие ресницы. Каждую в отдельности. Жаль, что сердечные удары не спрятать. Они всё равно будут ощутимы спасателем. Ну, да что теперь, пусть знает, как он в нём заинтересован… Пак наклонился и припал к бледным губам. Впился поцелуем так, как хотелось. Словно в последний раз. Но он же был и первым…этот раз… Марк застыл. Потом начал отвечать. Пак накрыл руками щёки спасателя, поддерживая его голову, руки дрожали. Но он всё же проникал всё глубже и глубже. Посасывать губу Туана было непомерным наслаждением. Оба забылись. Тело Джинёна превратилось в бесформенную массу. Он устал стоять согнувшись, но в голову бы и не пришло поменять позу, чтобы прервать поцелуй. Дальше может быть всё, что угодно, но они уже попробовали друг друга на вкус. И это было смертельно вкусно… Марк первый не выдержал. Он шумно задышал и вцепился в талию Джинёна мертвой хваткой. Притянул его поближе. Почти усадил себе на колени. Набрал воздуха и продолжил, переложив бразды правления на себя. Утянул Джинёна в водоворот новых наслаждений и ощущений. Целоваться он умел. Это Пак сразу понял. Голова закружилась. Его покачивало на мягких волнах, словно он плыл по бескрайнему океану. Не один плыл. Тепло тела Марка согревало и дарило какую-то надёжность, веру. Во всё. В глупого Санту, в преданных ему оленей, в чудеса магии любви, в дурацких гномов и волшебную палочку Гарри Поттера. Боже! О чём только не подумаешь…в такую-то минуту… Пак уже давно сидел в объятиях Туана. Его голова покоилась на его плече. Но губы всё ещё были заняты. Они не могли остановиться. Не хотели. В этом поцелуе сошлись их мысли воедино. Всё настоящее. Остановиться — значило вернуться к чему-то другому. Непонятному и пустому. Пока длился этот поцелуй, они были самыми близкими существами друг для друга. А что будет потом, не знал никто. Но то, что они уже никогда не будут прежними, было понятно. Наконец и эта бесконечность закончилась. Пак дышал открытым ртом. Он отдал бы всё на свете сейчас, только бы никогда не отрываться от такого сладкого спасателя. Стало страшно от того, что его могут прогнать. Он бы не смог сейчас выжить без этих умопомрачительных губ… рук….тела… — Да ты вовсе не ядовитый гриб… больше похоже на горькие листья эвкалипта… — пробормотал Марк и снова впился ему в губы. Джинён расслабился. Вновь пустился в будоражащее плаванье. Туан держал его крепко. Не давал ему растечься и исчезнуть навсегда с этой грешной Земли. Грех — это приятно. Это завораживающе… — Кто бы мог подумать… — Туан отдышался, — Да ты просто Бог поцелуев… — Да что ты? А я думал, что всего лишь — маменькин сынок и младенец с карамелькой за щекой… — усмехнулся Пак. Он ещё не пришёл в себя. Но этого спасатель точно не должен знать. — Совершенное создание, пахнущее прелыми листьями. Знаешь, я так давно не ощущал этот запах…почти из детства… смолистый и терпкий…как вино… Кто ты, Пак Джинён?.. Что ты?.. — Только не обольщайся. Это всего лишь поцелуй… Ничего личного… — Джинёну потребовалось собрать всего себя воедино, чтобы так просто и легко сказать эту фразу. Совершенно безэмоциональным голосом. — Речь не мальчика, но мужа… — рассмеялся Марк, — Ты просто с ума меня сводишь… Джинён хмыкнул. Да неужто? Кто поверит-то? — Не думаю, что так просто свести тебя с ума, — сказал вслух, — Но я попытался… — Ты же останешься? — перебил его Марк, — Хочу тебя чувствовать медленно и долго… — А кто говорил, что не способен ни на что? Лишь один поцелуй и ты заснёшь на моём плече, тихо и невесомо… — Страстный поцелуй. Страстный. А значит, может быть всё, что угодно. От тихого посапывания на твоём плече, до умопомрачительного стона из твоих лёгких. С самого дна души. Всё бы отдал, чтобы это услышать… — Марк прикоснулся вдруг к его лицу. Провёл нежными пальцами по губам, носу, глазам. Словно хотел почувствовать подробнее. Это получилось так трогательно, что душа Джинёна улетела прочь. Стало сладко в груди и почему-то больно нестерпимо. Как такое вообще может быть? Но поддаваться этому языческому божеству нельзя было ни при каких обстоятельствах. Если он почувствует, как ты в нём увяз, тут же всё разрушит. Или прогонит прочь. Игра должна быть искренней, но циничной. Как сам спасатель. — Уж не думаешь ли ты, что я буду твоим сегодня? — улыбнулся Джинён, — Не слишком ли это просто? Veni, vidi, vici? — А для кого ты себя собираешься беречь, господин Пак? Для мимолётной подружки? — сказал Марк. Он уставился в глаза Джинёна немигающим взглядом и тому показалось, что он его видит. Всю его глубину. Всю его внутреннюю сущность. Всю его привязанность и…любовь… — А ты считаешь, что Марк Туан — звучит лучше? — усмехнулся Пак. Ему было приятно сидеть у спасателя на коленях. Просто умопомрачительно до слёз. Хотелось плюнуть на всё и зацеловать его до смерти! Но… вот подсказывало ему сердце, что такое трепетное отношение всё испортит. И тогда…не видать ему спасателя, как своих пылающих ушей. Но это хотя бы не видно… — Многие бы отдали всё, чтобы узнать, что же это такое — Марк Туан. Не думаешь, что тебе просто повезло? Я сделаю твою ночь незабываемой. — Ещё совсем недавно кто-то с пеной у рта доказывал, что не способен больше сделать никого из смертных счастливым. Ты же не можешь больше радовать… — Да ты ничего не забываешь, господин Пак? Смотри-ка ты… — Марк принялся целовать его губы снова. На сей раз осторожно, медленно, словно боялся испугать. Снова утянул Джинёна в гамму разных ощущений. Словно приручал его к себе намертво. Вот просто отдаться этому чувству и забыться. Но вместо этого, Пак оторвался от тёплых губ и поднялся: — Теперь ты знаешь, ЧТО Я ТАКОЕ. Надеюсь, ночь твоя будет неспокойной и мучительной. Но ты справишься. Ты же не любитель рыдать в подушку, верно? Спуститься вниз по ступеням… открыть замок… захлопнуть дверь… И жить, жить дальше…