Оксюморон

(песня, что крутилась в голове у Пака, под нее была написана часть) https://ok.ru/video/39873743549 Стивен Я не хочу видеть, как ты уходишь, Я даже не хочу быть здесь, Я прикрою чем-нибудь глаза И буду молиться, чтобы это прекратилось. Ты прожил всего лишь миг, Мне это, верно, снится; прошу тебя не кричи. Я не могу переносить твой плач, Ты не ведаешь, как глубоко меня это ранит, И так, я прикрою чем-нибудь глаза, И всё это исчезнет. Ты прожил всего лишь миг, Мне это, верно, снится; прошу тебя не кричи. Стивен! Стивен! Кто-то зовёт меня! Стивен! Кому я понадобился? Ведь, кто-то зовёт меня! Стивен! Ледяное дыхание шёпотом кричит о боли! Я не хочу чувствовать, как ты умираешь. Но если Богом тебе уготовано это, То я положу медяки тебе на глаза И всё это исчезнет Понимаешь? Ты прожил всего лишь миг, Мне это, верно, снится; прошу тебя не кричи. Стивен… Кому я понадобился? Никому… Стивен… По-моему, я слышу чей-то голос — это за той дверью! Стивен! Кто-то зовёт меня! Что тебе нужно? Стивен! Вечер накрыл остров. Солнце садилось. Ещё слышен был шёпот толпы, который соединялся в однотонный звук. Люди расходились. Их лица казались зачарованными. Джинён обвёл глазами вокруг, пытаясь ухватить этот миг и запомнить его навсегда. В ушах всё ещё стоял шквал аплодисментов. Где ещё на свете он сможет испытать это? Ощутить на своей шкуре чувство, подобное эйфории. Спектакль был принят. И публике не хотелось покидать это место. Но ночь наступала на пятки. Абрис с Марком собирали технику. Джой не отходил ни на шаг от туановских ног. Джинён посматривал на спасателя и молча помогал. Ему хотелось, чтобы Туан первый что-нибудь сказал, но тот делал вид, что занят. Пак решил, что сегодня пойдёт ночевать в свой отель. Но хотелось совершенно другого. Было нестерпимо-сильное желание подойти и обнять спасателя. Притиснуть его к себе со всей дури. Но он не мог этого сделать. Между ними словно выросла стена. Сотканная из напряжённого лица Марка, его ссутуленных плеч, из потухших глаз. Горе сделало его каменным и холодным. Это чувствовалось. Будто ледяным дыханием обожгло. — Мистер Туан, как вы? — не выдержала девочка. Она была смелее Джинёна. — Всё хорошо, малышка, я справлюсь. — Марк едва разлепил губы. — Вы с мистером Паком проводите меня? — Проводим. Джинён вздохнул. Ему вдруг показалось, что он здесь лишний. Слова вылетели раньше, чем он подумал: — Мне нужно сегодня заночевать в отеле. Я очень тороплюсь, — он помялся и отвернулся. Поискал несуществующий карман на просторной футболке. Сделал шаг в сторону. Его догнал Марк. Обхватил за спину. Как он его чувствует-то? Инфракрасное излучение, что ли, ловит? — СЕГОДНЯ тебе нужно заночевать у меня. Не обсуждается, — для достоверности, Туан взял его за руку и крепко сжал. — Вот и хорошо, — улыбнулась Абрис, — Пойдём все вместе провожать меня. Солнце скрылось. Но ещё какое-то время было светло. Пак знал, что это ненадолго. Они попрощались с девочкой и Туан снова взял Джинёна за руку. Джой не захотел идти со своей хозяйкой и сейчас весело размахивал хвостом. Наскучался, бедолага… — Ты в порядке? — спросил Джинён, чувствуя, как холодная кисть в его руке подрагивает. — Да, — вздохнул Марк, — Почему хотел смотаться-то от меня? — Мне показалось, что ты хочешь побыть один. Они медленно пошли в сторону туановского дома. Не разжимая рук. — Да сколько можно уже одному-то быть! Надоело. Прости, что не предупредил. Не успел я. — Я всё узнал от твоего напарника. Правда у меня была трудная ночь, — Пак тоскливо усмехнулся. — Прости, — ещё раз сказал Туан. Помолчал, нахмурив брови, потом продолжил, — Я хотел позвонить, да вот оказия, я не знаю твоего номера. — Я редко пользуюсь смартфоном. Ненавижу это средство связи. Головная боль от него, — поделился Пак. Он чувствовал, что ледник между ними тает. — Ты не поверишь, я тоже не люблю телефоны. У меня и нет…но я мог бы позвонить со стационарного…из Лос-Анджелеса. — Хорошо. Я напишу тебе на бумажке, — улыбнулся Джинён. — Ты издеваешься, господин Пак? — вскричал спасатель. — Разве что самую малость… Мне очень жаль твою бабушку… — добавил он. — Я это переживу как-нибудь, не волнуйся, — Марк погладил его запястье, — Скучал без меня? — Самую малость. — У тебя что, других ответов нет? — рассердился Туан. — Лучше бы поблагодарил меня за то, что не бросил твой спектакль, — насупился Пак. Марк вдруг остановился и притянул Джинёна к себе за шею. Нашёл его губы и припал к ним, словно к живительному источнику. — Остальное — дома… Ты же хочешь ещё чего-нибудь? — спросил ломающимся голосом. — Не плохо бы было поесть, — нахально сказал Пак. Он смотрел, как лицо Туана, при затухающем дневном свете, меняется от холодного к разочарованному. — Господин Пак, ты гнева моего не боишься?! — Нет. Ты слишком зависишь от моих губ. — Что?! — Марк сжал его кисть сильнее и снова притянул к себе. Обхватил второй ладонью затылок, снова припал к губам,— Ты прав,— выдохнул, — Три ноль в твою пользу. Дома Джинён по-быстрому приготовил ужин, покормил себя и Марка. Потом, пса. Тот не отходил от Туана, словно его приклеили. — Кормлю-то тебя — я, — сказал ему Пак. Джой моргнул и гавкнул, — Не повышай голос на старших, иначе пойдёшь спать на крышу, — пригрозил ему парень. — Я смотрю, вы подружились, — расслабленным голосом сказал Марк. Он дохлебал рамён и облизнулся, — Давно не ел такую отстойную пищу. — Ах, отстойную? — Джинён забрал у него тарелку и поставил чашку с кофе, — Благодарить совсем не приучен? — Спасибо, Джинёни,— серьёзным голосом сказал Марк, — Иди сюда… — Нет. — Иди. — Обойдёшься. — Хочу тебя. — Мне это неинтересно. — Ты вообще, что ли, охренел? — вскричал Туан. — Хочешь другой вариант, проси прощения за «отстойный ужин». — Прошу прощения за отстойный ужин. — Не прощаю… В твоём голосе нет раскаяния. — Есть. Ещё какое! — Марк сделал попытку встать, но сбил стул и тот упал, громыхнув на всю столовую. Пёс едва успел отскочить. — Ты лучше не двигайся! — приказал Туану Пак. Но Марк не потрудился ждать. Он в три шага достал Джинёна и ухватил его за талию. Притиснул. Опустил руки на твёрдую задницу. Прижал. Джинён выдохнул весь воздух. А вдохнуть новый не успел. Чуть не задохнулся. Руки у Марка сильные. Загребущие. Но Пак же тоже себя не в гнезде нашёл. Окунулся в тёплую шею. Прикусил слегка зубками. Чтоб не повадно было. В этот момент и постучались… Глухо так. Словно давно за дверью ждали. Джой залаял, кинулся. — Ты что, закрылся? — спросил Марк. — А, кстати, почему ты никогда не закрываешься? Хочешь, чтобы у тебя последнее добро растащили? — вспомнил Джинён. — Да кому это всё нужно? — А картины? — Джинён знал, что это самое дорогое у Марка. — Они лишь для меня имеют ценность. Больше ни для кого… Иди, открой… И скажи, чтобы убирались вон! — Зачем тогда открывать-то? — усмехнулся Пак. — Любопытно… кто бы это? Никто сроду не вламывался сюда… Ты — первый… и последний… Но Пак уже бежал. Он отогнал собаку и приоткрыл дверь. Увидел утомлённые глаза Тома и хотел сразу захлопнуть створку. Но парень был проворнее, просунул ногу. — Подожди, Джинён, я не к тебе пришёл, а к Марку. — Это ещё хуже… — пробормотал Пак, пытаясь выпнуть чужую ногу. — Мне уезжать скоро… дай сказать… — боролся с ним Маккартни. — Не в этой жизни, чувак… — Ты же мне не веришь, давай у Марка спросим. — Что спросим? — сказали за спиной у Джинёна. Это подошёл Туан и сразу понял, что здесь что-то происходит. В его голосе звучал металл. Джинён отпустил дверь и Том сразу ввалился внутрь. Он поправил свою футболку и громко вздохнул. — Том Маккартни? — спросил Марк, — Что ты здесь забыл? Пак прикрыл дверь и шумно задышал. Он злился, что не смог уберечь Туана от этого проныры. Лишь одни проблемы от него, ничего путного. — Я пришёл попрощаться. Улетаю в Ливерпуль. — Том посмотрел на часы, — Уже завтра. — Счастливого пути, — сказал Марк и посмотрел куда-то мимо парня. Словно демонстративно, — Принято? — Нет. Это ещё не всё. Пак рванул к парню, попытался выставить его вон. — Да отпусти ты меня, Пак Джинён… Я только спрошу… — Отпусти его, — тихо сказал Туан, — Спрашивай. Том снова поправил одежду. Взглянул Джинёну в глаза. Потом посмотрел на Марка. — Почему ты ему ничего не расскажешь… Он ведь думает, что я — лжец… Давай, скажи… как из-за тебя один человек погиб, а другой чуть тоже богу душу не отдал! Смелости не хватает, да? А я — виноватый? Марк молчал. Только его лицо вмиг изменилось. Пошло белыми пятнами, глаза вспыхнули лихорадочным огнём. — Иди, Том, мне совершенно ничего не хочется знать, — холодно заговорил Пак. — Помнишь Нору, Марк? — снова начал Маккартни, не слушая Джинёна, — Как она попыталась покончить с собой… И чуть не утонула… Её случайно спасла Тери… не будь её на пляже… Расскажи, будь добр, не всё мне быть плохим… — Нора? — спросил Джинён. Он вдруг застыл. — Да. Туан соблазнил её… чтобы забрать коллекцию картин… А ведь картины были её собственностью… Она получила их в дар от родителей своего мужа! — Мужа? — Пак чуть не поперхнулся, — Ничего не понимаю… — Вот пусть он и расскажет, — заторопился Том, — Скажи, Марк, это правда или ложь? Тери тогда и познакомилась с Норой, когда спасла её от неминуемой смерти. — Это правда, — глухо сказал Туан, — Твоя собственная правда… Другой ты не знаешь. Пусть она и остаётся такой… Мне всё равно… — он повернулся и начал подниматься по лестнице наверх. Джинён снова попытался выпихнуть Тома за дверь. — Уходи! Ты опять всё испортил! Что же за человек-то… Уехать спокойно не можешь… И тут тебе надо влезть… — Я не хочу, чтобы ты считал меня лжецом! — воскликнул Том, — Только не ты! — Я и не считаю тебя лжецом… — Джинён распахнул дверь и выразительно посмотрел в глаза, — Теперь я считаю тебя ублюдком. — Джинён! — Уходи. — Он соблазнил Нору. А потом бросил! Она влюбилась в него, как кошка, понимаешь?! — Чепуха. Я уверен, что всё было не так… Это лишь твоя интерпретация. Ты видишь всё под преломленным углом. — Как хочешь… я за тебя переживаю! Он же перешагнёт через тебя и всё. Ты сможешь выжить? Ты меня беспокоишь больше всех! — Да не беспокойся ты за меня! Ничего со мной не сделается. Ступай уже с богом, что ли! Зла на тебя не хватает! Джинён захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Прислушался. Да что за мания у этого парня всё портить?! Он вдруг подумал о Туане. Поспешил наверх. Джой за ним. Марк был на крыше. Стоял возле перил и смотрел вперёд. Жаль, что его глаза не могли видеть это небо… Сиреневое… с лиловыми разводами. И множеством звёзд, вспыхивающих ярким синим пламенем. Словно рассыпанный бисер… И звуки набегающих волн. Совсем близко. Притягивающие звуки. Манящие… — Он ушёл, — произнёс Пак, — Сто тысяч раз пожалел, что открыл. Туан молчал. Лишь вздохнул и сглотнул плотный ком воздуха. Джинён приблизился. Обнял за шею. Взял свободной рукой за запястье. Стиснул крепко. — Я не верю ни единому его слову. — констатировал. — Он не врал… Вернее, думал, что не врёт… это его правда… — тихо сказал Марк. — Если не хочешь, ничего не говори сейчас… я подожду… расскажешь, если посчитаешь важным…и нужным… — запутался в словах Джинён. — Его звали Стивен… моего парня… Он был особенным… Ещё с детства это знал… — заговорил Марк, — Мы всегда были вместе, сколько помню… И Нора… Красивая, умная девушка — наша подруга… Не смогла она стать женой… Не успела… Господин Пак, если бы ты знал… — Марк повернулся и его глаза стали пронзительными и яркими, словно отражение звёзд, — Как мучительно больно об этом говорить! — Не надо… не говори… Мне достаточно того, что ты просто рядом… — Джинён погладил его руку. — Нет, я должен! Ты совсем другой, актёр-писатель Пак… Искренний и смелый… Тёплый. Я словно вернулся домой… Знаешь, я полюбил тебя… — у Джинёна взорвалось всё внутри. Признание! Этого он от Туана совершенно не ожидал, — Ты, словно вихрь, ворвался в мою жизнь. Всё запутал… всё распутал… напитал меня кислородом… и огнём… Чудесный мой мальчик… Ты должен знать… Джинён молчал. Все слова были труднодоступными и ненужными, он просто жадно слушал и сердце его трепетало от боли за любимого. — Мы поехали в Лас-Вегас… Хотели оформить наши отношения, — жёстким, ничего не выражающим голосом, продолжил Марк, — Мне казалось, что я самый счастливый человек на свете… а беда уже ждала за поворотом… Самый банальный случай… дорожное происшествие… Из которого живым никто не вышел… Он сразу погиб… Стив Роджерс… а я — потом… Джинён уже знал эту историю, но она всё равно мёртвым грузом пробила его сердце. И опустилась на самое дно души. Как память о том, незнакомом парне. Которого любил Туан. С кем было не потягаться. Он всегда будет первым…и единственным в душе Марка. Всегда. Этот милый, красивый парень. Даже если и мёртвый… Память-то и калёным железом не вытравишь… Боль останется. Рваная рана затянется. Но след не сотрётся временем. В голове вдруг заиграла мелодия…старая…которую он слушал слишком давно… Элис Купер… и слова… «Стивен!»…словно посыл в бесконечность… — Нора приезжала ко мне в больницу… Плакала… Но я не мог уже никого видеть. Судьба надо мной сжалилась. Вот тогда меня и прокляли… Они думали, что убили меня этим… Наивные… Я лишь желал смерти… Но ей я не был нужен… Тогда…в тот день, что ты вздумал тонуть… Он стал моим днём рождения… — Марк, я скоро уеду, — начал Пак. — Молчи! Давай договоримся, а, господин Пак, ты никогда не скажешь мне, когда тебе нужно будет улетать. Не хочу этого знать! Просто возьми и исчезни из моей жизни в этот день. Не прощаясь. Я так хочу. — Но…разве от этого не больнее? — Пусть. Главное — чтобы я не знал, когда он наступит. Этот день. Это так же, как не знать день своей смерти… Что бы с тобой было, если бы ты знал? — Ну о чём ты? — испугался Пак, — Зачем ты так? — Если с тобой будет всё хорошо, то и я выдержу, не переживай… От тебя теперь всё зависит. Будешь счастливым, мне на радость, — Марк горестно усмехнулся. И замолчал. Джинён подождал, потом не выдержал: — А вылечиться можно? — Вылечиться? А зачем? Чтобы снова видеть этот грёбанный мир? — Но ты же сам сказал, что родился заново… Мир тоже будет другим… — Джинён смотрел в лицо Марка. Но черты уплывали. Даже блеска звёзд было недостаточно. — Я не смогу снова видеть, забудь ты об этом, — раздражённо сказал Марк. Он помолчал, а потом заговорил, — У Стива была коллекция картин. Это всё, что от него оставалось… Я не смог их заполучить, хоть они и были моими…эти картины… — Нора? — спросил Пак. Но сам знал. — Она выпросила эту коллекцию у родителей Стива. И они отдали. Я-то для них был враг номер один. Убийца их сына… Что только не пытался сделать, чтобы вернуть картины… Это просто наваждением каким-то стало. — Вернул? — участливо спросил Джинён, — Все эти картины… что у тебя…это они? — Они… тут и половины нет… Эта чёртова кукла уничтожила кучу полотен! Я жил тогда в Лос-Анджелесе… Нора уехала сюда, на этот остров. Открыла выставку. К счастью, я узнал, где она. Прилетел… Каждый день умолял её… потом хотел просто украсть эти картины. Но она вдруг сдалась. Не хочу рассказывать, что послужило тому причиной. Итог: картины мои. Как память. — Неужели из-за этого она хотела распрощаться с жизнью? Или… это всё ложь и буйная фантазия Тома? — решился спросить Джинён. — Да что ты! Как бы она могла. Я же сам учил её плавать… Думаешь, она бы не справилась с океаном? Да я уверен, что это был демонстративный суицид. Всё же было с точностью до наоборот! Нора и морская стихия — две сестры родные! Наивная Тери… Она на самом деле думает, что спасла беднягу… Даже не берусь распутывать, что Нора смогла наговорить ей! — Почему Маккартни сказал, что ты соблазнил Нору? Что за чушь? — Пак сжал руку Марка, показывая, что не верит в этот абсурд. — Я пытался… Я бы на что угодно пошёл, лишь бы картины снова стали моими… Ты не думай, что я так уж хорош… я — демон. Но, всё равно всё было не так. Эта Нора вообразила себе бог весть что. Напридумывала. Сказала вдруг, что меня любила всегда, а не Стива… В общем, чушь собачья…не верю я ни одному её слову… — А что было потом? Она жива? — Живёхонька… Пришлось отвадить её от острова. Уехала навсегда. Даже под страхом смертной казни я бы не женился на ней… даже тогда… — А что, предлагали? — удивился Пак. — Прямо скажем, да. Выбора не давали. Или брать её в жёны, или уж прощаться с жизнью. Но я выбор тогда свой сделал. — Согласился? — Джинён затаил дыхание. Он так много узнал о Марке. Больше, чем сказала Эйш. — Нет. Выбрал другое. За то и поплатился. Как выжил, не знаю… но не хотел… — Да что ты говоришь-то такое? — разозлился Джинён, — Как вообще можно так к жизни-то относиться? Она же одна у тебя, не как у кошки! — Сейчас всё изменилось… — шёпотом сказал Марк, — Я встретил самого ненормального человека… Моего господина Пака Джинёна… Что бесит меня постоянно и ума лишает! — Ой, как громко. Пафосом подавиться можно, — усмехнулся Джинён. Марк обнял его покрепче. Окунулся губами в макушку. Закрыл глаза. — Никуда тебя не отпущу. — А сможешь? — А ты сможешь… уйти? — выговорил Туан, — Знаю, что сможешь… Сильный учитель Пак… Только молчи! Не говори мне, когда ты это сделаешь… Не хочу знать! Пак закусил губу. Какой он сильный-то? Сердце жмёт, будто в тисках оно. А самое главное, Туан ведь не знает, что он, Джинён, уже в курсе… Сказать?.. — Марк, мы с Эйш разговаривали о тебе… Я многое знаю… Не хочу ничего скрывать. Прости, что не успел сказать…сразу… — Это даже хорошо… Ничего объяснять не надо, — усмехнулся Марк, — Если Эйш посмела тебе всё рассказать, значит, доверяет беспрекословно… Мне и добавить нечего. — Ты прости и её тоже… она просто боялась, что злые языки дезинформируют меня…так и случилось… — Маккартни? — спросил сухим голосом Марк. — Он. — Влюбился, что ли, в тебя? — этот вопрос был неожиданным, Джинён почувствовал, как голос спасателя стал треснутым и грубым. — Ты ревнуешь? — Да. — Но почему? Он неприятен мне до чёртиков! — Он красивый? — Нет. — Значит, красивый. — Марк, ты совсем с ума сошёл!? Мне никто, кроме тебя, не нужен! — вскричал Джинён и поцеловал Туана в ухо. — Вот это я и хотел от тебя услышать, господин Пак, — улыбнулся спасатель, — А теперь, пошли спать…мне завтра вставать рано…