Оксюморон

Ступни Марка были холодными, руки — ледяными. А в комнате стояла неописуемая жара. Джинён принялся растирать податливое тело, прильнувшее к нему. Спасатель молчал. Только потянулся губами. Пак согревал Марка в своих объятиях. Думать ни о чём не хотелось. Достаточно было того, чтобы обнимать этого странного парня. Такого нежного сейчас. Ставшего нескончаемо близким. Иногда достаточно лишь секунды, чтобы проникнуться человеком. Но бывает, что жизни мало. Поцелуи были терпкими и горячими. Этот диссонанс особенно ощущался. Жаркое нутро и холодная оболочка. Всё, как и должно быть… Джинён забурился пальцами в волосы Туана. Шелковистые, мягкие… Окатило нежностью до самых пяток. Почему так сердце-то жмёт? Щемящая какая-то тоска. Пак задвинул это чувство глубоко внутрь и отдался своей физиологии. Хотелось Марка всего и полностью. Подчинить его холод тела своему необузданному, горячему желанию. Но холода уже не было. Видимо, жар Джинёна был сильнее. Марк полез своими отогретыми, загребущими ручками к животу Пака. Провёл пальцами по мягкому боку, прижал к себе ближе. — Хочу тебя, — выдохнул прямо в ухо, — Страшно хочу! — Правда? — усмехнулся Джинён, — У нас прямо и мысли сходятся… — Хватит болтать, — Туан заткнул его поцелуем. Проник глубоко, утаскивая в водоворот чувств. И снова Пак поразился тому, как может лишить воли и разума всего лишь один поцелуй. Смотря от кого ты его получаешь. Джинён обхватил тонкую спину, погладил лопатки, похожие на отростки крыльев. Прямо, как падший ангел… Крылья оторвали, а вот ости остались. Джинён улыбнулся своим мыслям. И снова его утянули в хоровод изысканных ощущений. Целоваться Марк умел. Да. А потом страсть завладела телами. Соединила их в одно целое. Становилось жарко. Джинён застонал, когда руки спасателя добрались до самой заветной части. — Мне нравится, когда ты кричишь, — прошептал Марк, — Обожаю твоё дыхание… Пак не смог ему ничего ответить. Он просто наслаждался происходящим. Только бы снова не расплескать себя раньше времени… Но сил держаться не оставалось… Джинён сжал зубы. Но язык Туана протиснулся внутрь. Новый стон вырвался из горла непроизвольно, заставил Марка двигаться быстрее. — А-а-а… — вскрикнул Пак. — Больно? — испугался спасатель, уставился слепыми глазищами. — Ещё, — потребовал Пак, — Ещё! Темп нарастал. Ночь вползала в комнату и предметы становились размытыми. Размытыми делались и черты. Пак закрыл глаза, но всё равно видел перед собой распахнутое лицо Марка. Его дыханием можно было наслаждаться. Джинён и не предполагал, что так бывает. Ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы руки, что держали его сейчас за ягодицы, стали частью его. Впитать бы всего Марка в свою кожу. Растворить в крови. Слиться с ним…прирасти намертво. Растянуть эту минуту до бесконечности. Но физиология — вещь непредсказуемая. Джинён поднялся на самую вершину и тут же был свергнут. Он падал и падал в пустоту, выкрикивая любимое имя. Что стало таким обыденным, словно своим. — Марк… Марк… — Только не усни… — шептал ему Туан, — Только не сойди с дистанции… Я хочу тебя много и долго… Слышишь? — Нет, — снова выдохнул Пак, — Не слышу… Туан припал к нему всем телом и забился в невероятной агонии. Сладостной. Терпкой. До звона в ушах. До вывернутых наизнанку душ. И только холодный свет от луны был свидетелем этого таинства. — Ты спишь? — спросил Марк. Его голос ещё не оброс мощью, был еле слышным и ласковым. Домашним таким. — Сплю… — Ты слабак, господин Пак, — усмехнулся спасатель. — Да… — Джинён не спорил. Глаза слипались. Его качало на мягких волнах. Тело всё ещё вибрировало и горело. — Признайся… у тебя же ещё не было никаких отношений? — спросил вдруг Туан. Пак открыл глаза. Посмотрел в пустоту. Как же?! Скажу я тебе… Лицо Марка придвинулось вплотную. Нависло над ним. Тот ждал ответа. — Были, были… — Да не ври хоть ты. А то я не чувствую… Ты же отдаёшься мне так, как будто никогда этого не делал. Ни с одним человеком… — А как ты можешь знать, как надо отдаваться? — расслабленным голосом ответил Джинён и тихо рассмеялся. — Я тебя чую, как самого себя. Слышу твои мысли и понимаю твой язык тела… Да тебе и не снилось, чертёнок, что я могу… — Да что ты? — Пак притянул Марка за голову и обрушил на себя, — Тогда засунь своё знание в жо… куда-нибудь глубоко-глубоко… — Пак, я никогда не ошибаюсь. Я у тебя первый. Сколько тебе годиков? — противным, старушечьим голосом закончил Туан. — А и если первый! Что дальше? Тебя это как-то напрягает? — Джинён постарался, чтобы его маслянистый голос был до абсолюта безразличным. — Нет. Мне это чертовски нравится. Ты — мой единственный мальчик. Мой Лопушок… — Не называй меня так! Мои уши прекрасны. Ты просто их не видел… — Да кто же спорит, бесхитростный господин Пак? Я только «за»… — усмехнулся Марк. — Тебе может показаться странным, но я уже любил… — сообщил Джинён. Туан погладил его руку, усмехнулся. — Расскажешь мне? Или стыдно? — Стыдно того, что кто-то был или, что ты — всего лишь, второй? Ты хотел бы быть пятидесятым? — Вот кто-то сейчас схлопочет по прекрасным ушкам! — вскричал Марк, — Мне что, вечно держать твой язык занятым? — Поцеловать меня хочешь? — изумился Пак и сказал он таким басом, что Марк не выдержал и присосался к губам, как комар к телу. Когда отдышались, Джинён улёгся поудобнее, заговорил: — На самом деле, ты прав, мудрый Туан… Не было у меня никого… — Да иначе и быть не могло, — прошелестел Марк. Он принялся разглаживать тонкие пальцы парня. Осторожно и нежно, как что-то хрупкое и бесценное. — Я вообще любить не умею, — вздохнул Пак. — Я сразу это понял, — промурлыкал Туан и снова усмехнулся. — Хотя… в детстве у меня была собака… Вернее, когда я был подростком. Маленькая такса. Она была забавной… Я, наверное, любил её… — Джинён сжал кисть Марка и поднял к своим губам. Медленно раскрыл и поцеловал ладонь… — Что же в прошедшем времени? — хрипло спросил спасатель. — Я её потерял… Это было так глупо… Ненавижу себя за это… — Как же так? — Марк привстал и заглянул ему в лицо. Словно зрячий. Джинён увидел, как полоска лунной дорожки пролегла ему посередине лба. Посеребрила часть волос и длинные ресницы. С ума можно сойти от его красоты… Неприятную историю не хотелось вспоминать. Но… слово выстрелило. Обратно не убьёшь… — Я гулял с ней в лесу. Она охотничья… Почуяла какое-то зверьё. То ли барсука, то ли белку. Ринулась от меня в кусты со всей дури… Я — за ней сорвался. Бежал через бурелом, да разве угонишься… Бегал, искал её потом. Звал… Да всё без толку. Надо было не гоняться за ней, а ждать…она бы сама вернулась… А я время потерял… Вернулся домой, думал, может, она сама придёт… Нет. Знаешь, всё казалось тогда таким нереальным… Вот, была…и нету… Думалось, что несерьёзно всё это. Вот, сейчас, найдётся. Не понимал, что это происходит со мной в реальном времени. Всё было ещё таким возможным. Надежда, что она совсем рядом. Только позови и прибежит… — И что? Не нашёл? — Нет. Искал её долго… Три года… наверное, кто-то украл…когда она домой возвращалась… её видели люди… но, она так и не дошла… Может, кто в автомобиль забрал и увёз куда-нибудь? Фиг знает… Вот… с тех пор я никого не хочу любить… Эта такса так и стоит перед глазами… Больно… — Понятно, господин Пак, эта единственная любовь и даже не к человеку… Ты совершенно невинен, как младенец… Никогда больше не заведёшь питомца? — спросил Марк. Джинён посмотрел на пол, отыскивая глазами спящего Джоя. Вздохнул. Пёс лежал смирно. Но учуял что на него обратили внимание, поднял голову. Задышал часто. При неверном свете луны его глаза казались грустными. — Не знаю, — сказал Пак, — Они душу из нас вынимают… Чего смотришь? — обратился уже к собаке. Джой вильнул хвостом и подошёл. Поскулил на всякий случай, — Нет. Ты сюда не залезешь… — Он всегда со мной спит… — вздохнул Марк. — Нет, — отрезал Пак, — Даже не думай! Пёс снова поскулил. — Иди на место! — прикрикнул Пак. Джой послушно ушёл. Улёгся на пушистый коврик. Поворчал для приличия и затих. — Любить ты не умеешь, глупыш-господин Пак… Прямо до печёнок пробивает… Нелюбвеобильный ты мой. — Смеяться будешь? — грозно заговорил Джинён. — Скорее — плакать, — снова усмехнулся Марк. Вздохнул. Снова принялся трепать кисти парня. Нежно и трепетно. — Я тогда совсем перестал что-либо ощущать. Словно застыл. Ничего меня не трогало… Ни слёзы, ни смех… Всё никак не мог поверить, что потерял собаку… Думалось, вернуть ещё возможно. Корил себя. Вот не пошёл бы в тот день в лес и всё бы было замечательно. Или стоял бы на месте и она бы меня нашла… А может, нужно было не спускать её с поводка вовсе… Но, она же послушная была…сроду не убегала. И других людей сторонилась. Как её вообще смогли отловить? Или же…она заблудилась? Я не знаю, что могло случиться. До сих пор мучаюсь. И виню себя за всё… — Пак замолчал. Стало тихо. Только сверчки, да цикады выводили свои трели бесконечные. И ветер принёс прохладу. Вот никогда в этом доме окна не закрывались. Словно распахнутые глазницы. Слепые… — А ты не терзайся. Всё в мире случается не зря. Теперь ты знаешь цену своему горю. И цену любви, — тихо заговорил Марк. — Знаю… Да что толку-то. Ошибки нельзя допускать. Они кому-то жизни стоят… — сказал Джинён и испугался. Словно в туановский огород камушек кинул. А не его ведь имел в виду. Себя. — Всё лечится временем. Любая беда. И счастье возвращается… — Это ТЫ мне это говоришь? — изумился Джинён, — Ты? Как у тебя язык-то поворачивается, камикадзе мой радостный? Не шутишь? — Шучу. Нет в жизни счастья — хоть мордой об стол, — серьёзным голосом сказал Марк. А потом притянул к себе Джинёна и поцеловал. Тягуче. Нежно. Словно спорил сам с собой и проверял свою душу на прочность. Видимо, в споре выиграл, потому что этим дело не закончилось. Марк перешёл к шее. Осыпал трепетными прикосновениями кожу. Она вмиг покрылась пупырышками. Но на душе Джинёна стало легче. Теплом разлилось всё внутри. — Дубль два? Здесь и сейчас? — полувопросительно сказал он. — Вот, я же говорил, что ты — тот ещё актёр… — Ты говорил, что я — писатель… — Ты многогранен. — Я — бездарен. — Ты — мудр не по годам, — Марк усмехнулся. Принялся целовать уши. — Тоже мне, нашёл детку… — А что? Ты и есть — мой бэби. — Твой, но не бэби. — Бэби, но не мой. Ты же не принадлежишь мне, верно? — Туан продолжал его целовать. У Джинёна всё внутри распахнулось навстречу. — Принадлежу, — сказал он, — Целиком и полностью. А потом была целая ночь. Они не уставали… Вернее, не так. Они уставали и засыпали, приклонив головы… Дремали, но снова просыпались и не могли насытиться друг другом. Марк казался неустанным. Джинён уже весь был выжат, как тряпка, а спасатель не отлипал от него ни на минуту. — Тебе завтра на работу, — напомнил Пак, — Может, отдохнёшь? — Потом… Хочу целовать твои уши…и глаза…и нос… Твой запах убивает меня… — Так противно воняет? — усмехнулся Джинён. — Ага… прелыми листьями и свежесрезанной травой… — Ты словно боишься, что я завтра исчезну… Я не уйду. Пока ещё не время, — пообещал Пак. — Вот же, какой ты обещалкин! Никогда не говори так… — Почему? Я домой не собираюсь. Пока. — Мне Стивен тоже обещал, что не уйдёт, — убитым голосом сказал Марк. Они оба замолчали надолго. Джинён притянул за голову парня. Положил к себе на колени. Принялся гладить непослушные вихры. Марк закрыл глаза. Скулы заострились, проступила сквозь краску щёк бледность. Рассвет уже вползал в комнату. Серый, унылый. Небо заволокло тучами. Не иначе, дождь будет или чего похуже. Шторки колыхались от лёгкого ветра. Словно перед бурей затишье. Но не хотелось думать о плохом. Радостные эмоции перевесили. Сейчас-то они вместе. А что будет потом, никому не известно. Сколько бы ни было у них дней. Нужно постараться, чтобы они были самым главным в жизни. — Знаешь, Марк, можно вырасти и всё равно не стать сильным. Это нам в детстве родители внушали, что мы будем справляться со всеми бедами, а на поверку, всё совсем иначе. Где-то я читал…кажется, у Бредбери, что стать взрослым вовсе не утешение. И нет в жизни прибежища… А значит, участь всех людей: каждый человек для себя — один-единственный на свете. Один-единственный, сам по себе среди великого множества других людей… Понимаешь? Никого у нас нет…кроме нас самих. — Ерунда. Я тоже так думал. Но, капитулировал вот… Ты мне нужен. Слышишь? Запомни это. Потому, что снова я этого никогда тебе не скажу. А то в хлам эта фраза затаскается. А я не хочу, — Марк потёрся об ладошку Джинёна, как кот, чуть не замурлыкал. Видеть спасателя таким нежным — явление редкое. И Пак постарался запомнить каждую секунду этого ночного бдения. Каждый миг. Пафосно звучит? А не получается по-другому. Вот хоть тресни спелым дайконом… — Я слышал, ты всё своё состояние отдал за картины, — вдруг вспомнил Пак, — Как тебе удалось подняться? — А зачем мне деньги? Не к чему. Недвижимость всю свою продал. Пиратом подрабатывал. Скопил. А что, тебе деньги нужны? — удивился Марк. — Нет, — Джинён улыбнулся, — Но если понадобятся, обязательно попрошу. — Ну, попроси. Может, я и дам тебе миллиончик. На булавки. — Подожди, ты сказал, пиратом подрабатывал? — дошло до Пака, — Как это? — Знаешь, есть такое правило, если судно покинуто командой и капитаном, оно принадлежит тому, кто его нашёл. Это, своего рода пиратство, искать такие суда. Я этим занимался последнее время. Нажил огромный капитал. Ты даже представить себе не можешь, как это легко. — Серьёзно? — удивился Джинён, — Ты грабил теплоходы? — Нет, малыш, ты не понял, например, совсем недавно, я со своими ребятами нашёл яхту в океане. Она была брошена одной австралийской парой… Она начала течь, яхта, а не пара, конечно, насосы не работали, мотор перегрелся и закипел, и в итоге отказало рулевое управление. Пройдя двести двадцать морских миль к архипелагу Самоа, они связались со спасателями по телефону и сообщили о наличии течи, проблем с мотором, рулевым управлением и повреждением стоячего такелажа, грозящими падением мачты. Спасатели, а также находящееся поблизости канадское тренировочное судно помогли горе-яхтсменам устранить некоторые повреждения, так чтобы можно было продолжать плавание под парусами. И шкипер, несмотря на плохое состояние яхты, продолжил плавание. Однако, он был вынужден снова вызывать спасателей. Опасаясь оставаться в открытом океане на текущей и неотремонтированной яхте, шкипер сообщил, что они готовы ее покинуть. Австралийские яхтсмены были успешно доставлены на Американское Самоа, а яхта осталась продолжать свой путь по просторам Тихого океана. Пока не встретилась со мной. Вот так вот, — Туан усмехнулся, — Это тоже, своего рода, пиратство, только разрешённое законом. — Здорово…мне бы тоже хотелось искать в океане брошенные корабли… — задумавшись, сказал Джинён, — А меня ты сможешь взять с собой на такое дело? — Ну вот, ещё один пират проснулся. Я знал, что у тебя много граней. Прям чувствовал… — Так что, я могу надеяться? — Джинён говорил не всерьёз. Он побаивался выходить в океан даже на комфортабельном судне. А тут? Катер какой-нибудь? На худой конец, та же яхта… с пробоинами или ещё чего похлеще… — Ладно. Возьму тебя, как только представится случай… — пообещал Марк. А Пак вдруг подумал, что это не у него куча граней, а у Туана. Вот уж чертовски непоседливый человек. И как он умудряется, будучи слепым, такое проворачивать? Человек-легенда, да и только. — Что ещё есть такого, чего я про тебя не знаю? Расскажешь? — попросил Джинён. — Не сегодня, малыш… Срубает… — Марк устроился поудобнее на его коленках и затих. Пак тоже затаился. Поглаживал, не торопясь, прядки волос, аккуратно, невесомо. Спустя время Туан расслабился и задышал ровно. Уснул. Тогда Джинён устроился рядом, не убирая макушку парня с колен. Затекут, так — затекут. Не велика потеря. Ради Туана можно было всё стерпеть. Сон, почему-то, бежал от него со всех ног. Выпучившись в пространство, Джинён разглядывал впадинки и трещинки в потолке. Они проступали всё ярче и ярче. Начинался новый день. Совсем скоро Туану нужно будет отправляться на службу. Интересно, зачем ему сдалась эта работа? Он же и без неё — богач. Можно было заняться чем-нибудь и поинтереснее… Но, Пак же совершенно ничего не знает о Марке. А казалось бы, он знает о нём всё. Но, нет, по сути, он и на йоту не приблизился. Сколько подводных камушков, белых пятен и океанских течений упрятано на дне этой странной души? Никогда не узнать. Времени не хватит. Быть может, спасать людей — это его призвание. И доставляет ему неслыханное удовольствие. Или он просто отмывает свою карму, ведь он всё время ходит по лезвию ножа. Шаг вправо, шаг влево — смерть. Пак тяжко вздохнул. Никогда ему не распутать этот чёртов клубок туановских сетей. А у него всего лишь — две недели. Нет. Уже почти восемь дней. Триста восемьдесят четыре часа. Тридцать четыре тысячи пятьсот шестьдесят минут. Два миллиона семьсот шестьдесят четыре тысячи восемьсот секунд… Хорошо бы, всё исчислять в секундах. Тогда это много. Нескончаемо много. Хватит на всю жизнь. Марк вдруг пошевелился и застонал: — Джинёни… Джинёни… — а потом затих. Пак дотянулся рукой до шелковистых, непослушных волос и успокаивающе потрепал их. Ему непременно нужно выспаться. Чтобы под глазами исчезли тёмные круги. Чтобы не проступала эта бледность из-под загара. Чтобы оставались силы, на него, Пака… Джинён не заметил, как тоже провалился в сладкую дрёму. Он не слышал, как серая, подвижная тень, только и ждала, когда все заснут, а потом взобралась на кровать и улеглась рядом с ним. Джой знал, что его будут ругать. Но, это же потом. А сейчас он просто привалился под бок к парням и облегчённо вздохнув, закрыл глаза.