Sonic and the Kingdom Stone

ГЛАВА 50: «ПЕРЕВЁРТЫШ»

      Глубокая ночь. Шелест травы и листвы. Ветер, несильный и тёплый, волнует гладь воды, делая изображение отражающейся в ней луны нечётким, размытым. Ухающий в лесу филин своим аккомпанементом задаёт тон картине, чьё визуальное восприятие подчёркивается золотистым освещением нескольких светлячков — они делают атмосферу более уютной, приветливой.       На первый взгляд всё действительно так и есть: происходящее — желанный рай, тот самый оазис в пустыне, о котором грезит путник; Нирвана, в конце концов, Эпикурейская обитель.       На первый взгляд — да, всё именно так и есть.       Но что же происходит на самом деле, ежели завесу волнительного волшебства приоткрыть?       Что припрятано в рукаве у фокусника, магия которого — не более чем ловкость рук?       Соник не знал. Сейчас, стоя здесь, на месте своего знакомства с источником своей симпатии, он осознал, насколько оказался не готов к этой встрече. Не потому что не знал, что надо говорить в данной ситуации — с этим как раз проблем не было, вопросов накопилось уйма, — а по причине чувств, чья полярность была настолько разительной, что уместить их в нейтральный дуализм возможным представлялось мало.       Гнев — или радость? Счастье — или всё же грусть?       Кипящие чувства — как раскалённая магма, источающая жар, при этом обжигающая холодом. Возможно ли такое? С точки зрения науки — вряд ли. Рациональность давно пытается подчинить логике абсолютно всё, отвергая то, что кажется неестественным, неподвластным понимаю — типа веры в Бога или родство душ, чья привязанность нередко объясняется обыкновенной химией тел.       С точки зрения науки — вряд ли.       А что, если рассматривать сие с позиции психологии? Со стороны, так сказать, философии, которая, на первый взгляд, уходит в абстрактные понятия, что поначалу кажется глупым и бредовым, но в оконцовке обретает настолько понятный смысл, отчего желания задавать вопросов больше нет?       Или… это не более чем субъективная оценка определённого лица, базирующаяся исключительно на ценностях и понятиях, заложенных конкретно в него, существующая в рамках одного индивида, максимум — ограниченного эгрегора?       Облегчение, тоска, уныние, спокойствие — они, слившись в одно целое, породили кашу бессвязных ингредиентов, и та густыми жидкими каплями будто бы стекала по ржавеющей обстоятельствами поверхности, оставляя после себя неказистые жирные пятна.       Соник долго искал Лайлак — и, наконец, нашёл её. Вот она — безумно красивая, ослепительная в свете луны, очаровывающая цветом своей кожи, блеском глаз и покачивающихся от ветерка хвостов — стоит в нескольких метрах от него. На её лице — ни капли от той театральщины, которую девушка устроила в паре с Эггманом. Только тоска, смакуемая чем–то похожим на раскаяние, и лёгкое умиротворение — то ли потому, что Соник правильно понял её посыл, то ли просто из-за того, что она снова встретилась с ним.       Соник шумно выдохнул. В груди неистово заколотилось сердце.       Обилие вопросов в голове меркли в сравнении с безумным желанием резкими шагами сократить расстояние между ним и Лайлак, а после крепко обнять девушку, зарывшись в её сиреневые волосы лицом. Поднять над землёй, закружить вокруг себя, прижать к себе настолько близко и сильно, чтобы уж точно теперь никуда не убежала. Почувствовать тепло её кожи, насладиться её запахом, вновь заглянуть в большие глаза цвета спелой малины и утонуть в них с головой.       Это то, что Соник хотел… желал… жаждал сделать прямо сейчас.       Но вместо этого он опустил брови и медленно начал озираться по сторонам, подозрительным взглядом цепляясь за смущающие его контуры чего-то инородного на фоне ночного леса.       Лайлак не составило труда догадаться о причинах такого его поведения.       — Доктора тут нет. Я здесь одна, — сказала Саш.       Соник поморщился от услышанного. Настолько это было неестественно и вычурно, что его на мгновение аж перекосило.       — Доктора… — с нескрываемым отвращением процедил Соник. Он снова посмотрел на Лайлак, но уже без прежнего восторга — его частично поубавилось, когда магия порхающих в животе бабочек начала ослабевать.       …Из-за того, как драконша упомянула Эггмана.       — Ну… с другой стороны, ты не первая… кто так его называет, — добавил ёж. — Как показывает история, каждый примкнувший к этому уроду перестаёт обращаться к нему по имени.       Как ведомый Наклз, которого Роботник одурачил на Острове Ангела, вынудив атаковать Соника…       Как ослеплённый ненавистью Шедоу, который по сей день продолжал называть Эггмана «доктором».       …Как Лайлак — та, которая примкнула к нему, став его верной последовательницей.       Соник стиснул зубы. Его слегка затрясло от злости.       От Лайлак не укрылось и это. Наблюдая за реакцией мобианца, было видно, как её взгляд изменился — от пленительного ожидания до грустного разочарования.       Ежу потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться.       — И… что ты здесь делаешь… одна? — поинтересовался Соник.       — Тебя ждала, — ответила Лайлак.       — Зачем?       — Хотела с тобой встретиться.       — С какой целью?       — Я… хотела на тебя посмотреть.       Соник прищурился, пристально глядя на Лайлак. Та, на первый взгляд, казалась абсолютно невозмутимой, но это была лишь маска. Ёж видел, как глаза драконши дрогнули, и та инстинктивно попыталась отвести взгляд, который буквально заставляла себя фокусировать на мобианце.       Соник снова почувствовал приступ злости — та нарастала очень быстро, маскировать её проявления было очень сложно.       Всё он понял прекрасно, не дурак был — Саш хотела понять, насколько сильно этот Соник отличался от того, с коим она путешествовала неделей ранее.       И судя по тому, какими тусклыми глазами девушка на него смотрела, её выводы были далеки от радужных.       И это снова обострило боль Соника, которая купировалась приливом свежей ярости — она буквально лилась через край, держать себя в руках становилось всё сложнее.       — А-а. Посмотреть, значит, — Соник попытался в привычной своей манере весело посмеяться, однако его голос сорвался, и он хихикнул как-то уж слишком злобно, с примесью чего-то болезненного. — Не думал я, что однажды стану подопытной крысой для исследований. Даже Эггман не оказывал мне таких почестей — он обычно старался меня угрохать.       Герой Мобиуса начал идти влево. Лайлак молча наблюдала за ним.       — С другой стороны… согласно заявлениям учёных, ёж — это и есть крыса, только с иголками, — продолжал говорить мобианец. — Как белка. Как броненосец. У нас один общий прародитель, от которого мы отличаемся сильно — и я не знаю, эволюция это или всё же деградация. Ты же знаешь, я никогда в науке не был силён. Меня всегда интересовало развлекательное чтиво.       Казалось бы, Соник просто ходил по краю поляны, покачивая пальцем во время своего монолога. На деле же он смещался всё ближе и ближе к Лайлак, и та это отчётливо видела.       Видела и понимала — ёж ей не доверяет. По крайней мере, сейчас, здесь — он источает враждебность по отношению к ней. И готов в любой момент ударить, попробуй напасть на него она или кто-либо другой из кустов.       Драконша болезненно поджала нижнюю губу. Не на такую встречу она рассчитывала, хоть и понимала отдалённо, что будет всё именно так.       — А ещё я люблю жрать чили-доги. Ах да, говорил же об этом, точно. Совсем из головы вылетело. В последнее время я стал такой рассеянный, будто меня накормили отборной порцией СДВГ, — Соник улыбался, но улыбка его была агрессивной и мрачной. Он был натянутым и напряжённым, как гитарная струна, готовая порваться при любом воздействии извне. — Про группу крови ничего не скажу — я, честно говоря, ни разу не посещал врачей. Говорят, у меня от природы отменное здоровье, я то ли в папу пошёл, то ли в маму. Ну, про папу ничего не скажу — мне о нём никто никогда не говорил. Ну а мама… ну моя мама умерла, хе-хе-хе. И я о ней тоже совсем ничего не знаю.       Соник отвернулся, тихо рассмеялся. На его лицо упала тень.       Он смеялся, но Лайлак понимала — сейчас ему очень больно.       Но, в отличие от острова Дня и Ночи, где ёж вёл себя сдержанно, проявляя фальшивое спокойствие вперемешку с озорством, сейчас мобианец не скрывал этого.       Не скрывал — но подчёркивал злобой, ощущающейся как треск счётчика Гейгера при наличии обильного радиоактивного фона.       Лайлак сделала глубокий вдох, после чего медленно выдохнула.       Разговор у них не задавался с самого начала, атмосфера стала несколько напряжённой.       — Соник… я не только из-за этого на тебя хотела взглянуть, — промолвила она.       — О как? Интересно, зачем же ещё? — с издёвкой поинтересовался ёж, остановившись. Своими смещающимися из стороны в сторону движениями он пересёк почти половину поляны и уже стоял совсем рядом, почти что в двух шагах от девушки.       Лайлак пришлось снова перевести дыхание.       Ей определённо непросто давалась эта беседа.       — Потому что я соскучилась. По тебе.       Тук-тук!       Дрогнули скулы. Задрожали губы, обнажающие стиснутые зубы. Пожирающий изнутри пожар усилился, обжигающими язычками пламени пронизывая кончики пальцев и ушей.       Тоскливый взгляд Лайлак, её печальный голос, физическое воплощение — они казались слепящим глаза светом, лучи которого пронизывали любую тьму, обнажая в ней то, что та пыталась утаить.       Его тьму. Ту, что была для него бронёй, маской, удобным способом держать всех на расстоянии вытянутой руки, чтобы никто и никогда не мог заглянуть дальше положенного.       И оттого, насколько светлой казалась Лайлак — настолько сильно бурлила тёмная сущность Соника, опалённая будто бы огнём.       Ёж чувствовал боль и одновременно понимал: облегчить её можно легко. Всего-то и нужно — сделать несколько шагов вперёд и сделать то, чего желала его душа.       Сильно ли начнёт возмущаться Лайлак, если Соник полезет к ней обниматься, ежели его попытки сдерживаться окажутся тщетными?       Или… она сама протянет руки к нему, приглашая юношу скрепить их встречу будоражащим кровь физическим контактом?       — Ага. Соскучилась, значит, — Соник ухмыльнулся, скрестив руки на груди. И специально встал к девушке боком, дабы та не могла полностью видеть его лицо. — Знаешь, вспоминая, как ты себя повела во время нашей последней встречи, твои слова совершенно не котируются с твоими поступками.       — Но ты ведь сам всё понял, не так ли? — промолвила Лайлак. — Что это был всего лишь спектакль, посредственная игра посредственной актрисы.       — Который ты так же можешь разыгрывать сейчас, просто поменяв роли?       Саш прижала ладонь к своей левой груди. Она сделала шаг вперёд, однако ёж тут же окатил её холодным взглядом, навострив уши.       Он всё ещё напряжённая гитарная струна, готовая порваться в любую минуту.       — Соник… я знаю, моё поведение совершенно не стыкуется с тем, что ты видел раньше, но поверь — это было сделано без злого умысла, — заявление Лайлак заставило Соника округлить глаза — хмурые, холодные, злые.       — Поверить тебе? Ты это сейчас серьёзно? И что значит — без злого умысла? — мрачно допытывался герой Мобиуса. — То есть, по-твоему, «без злого умысла» — это когда ты поступаешь по-скотски с теми, кто дорожит отношениями с тобой, зная, что им будет больно? Или я чего-то в этой жизни не понимаю?       — Ты хотел знать, почему я связалась с доктором. Почему решила делать то, чего не понимаете вы все. Пока не понимаете.       Соник сжал кулаки. Именно это он и хотел знать, наверное, больше других — причину, по которой Лайлак связалась с Эггманом, его давним непримиримым врагом.       Лайлак грустно улыбнулась. Она развернулась и сделала несколько шагов в сторону моря, удаляющих её от Соника. Тот по-прежнему буравил девушку тяжёлым взглядом, но злость в нём поубавилась.       Он злился на неё — и одновременно тяготел к ней.       И искренне хотел её понять, несмотря на обиды.       — Я Саш Лаймилия Лайлак, дитя четвёртого королевства Дао-Линь, — тихо произнесла драконша. — Лаймилия — не настоящее моё имя. Вернее, это совсем даже не имя, а просто псевдоним, распространяющийся также на мою слугу-хранительницу. Её тоже так называли.       — Я знаю, — сухо промолвил Соник. — Я был в храме Даоса, говорил же.       Лайлак тихо посмеялась.       Смех её был слишком уж грустный.       — Значит, ты знаешь… что в далёком-далёком своём детстве… я убила своих родителей.       Соника вдруг пробрало. Он и сам не понял, почему так… остро отреагировал на сказанное ею. Вспыхнувшая в груди боль была подобна удару ножа изнутри, отчего парень скривился, прижимая к сердцу ладонь, как будто оно кровоточило.       — Н-нет. Этого я не знал, — прошептал Соник. Лайлак покачала головой, таким образом давая ему понять, что ничего страшного — правда о причине, по которой король Акс уничтожил Дао-Линь, уже давно была известна всему Авалису.       — Моя жизнь разделилась на «до» и «после», — продолжила рассказывать Саш. — «До» — я принцесса Лаймилия, должна что через несколько лет стать правительницей маленького королевства. «После» — я сирота, которая погибла бы, не помоги мне один мудрец.       Я совсем не помню его лица. Всё, что у меня отпечаталось в памяти — это его зелёные светящиеся глаза, которые смотрели на меня с нескрываемым сожалением и скорбью. Этот мудрец нашёл меня на руинах моего любимого дома и забрал с собой. Какое-то время я путешествовала по миру с ним, а потом он отдал меня обучаться в Академию Шан-Му, после чего исчез в неизвестности, словно его никогда не было.       Там, в Академии, я познакомилась с такой же похожей на меня сиротой — Кэрол. Она стала моей первой подругой. И моей новой семьёй.       Спейд стал моим третьим другом в этом новом для меня мире. С ним я познакомилась, когда, набравшись более-менее боевого опыта и изучив некоторые азы дао, решила отомстить Шуигану за ту боль, которую он мне принёс. Я в принципе ради этого поначалу и жила — желанием воздать королю Аксу должное. Однако, столкнувшись со Спейдом, в котором изначально видела одного из его детей, купающихся в роскоши, я встретила третью себе подобную сироту. Он, в отличие от Дейла, был нелюбимым сыном Акса, отвергнутым, полагаю, даже. Знакомство со Спейдом сильно поубавила моё желание проливать кровь того, кто, несмотря ни на что, дорог моему товарищу, и благодаря ему мы с Кэрол примкнули к тайной организации «Красные Шарфы». Моя жизнь начала обретать какую-никакую, но цельность.       — Зачем ты мне это всё рассказываешь? — нет, Сонику было очень интересно послушать историю Лайлак. Сейчас происходило то, что ранее казалось невозможным — девушка кому-то открывалась. Однако ёж не понимал, как её прошлое коррелировало с тем, что случилось потом.       И, словно угадав его мысли, Лайлак обернулась через плечо, а её ответ:       — Чтобы ты понял, насколько лишённой смысла была моя прежняя жизнь.       …ясно дал ему понять: она находится близко к тому моменту, который снова разделит её существование на «до» и «после», только уже в лучшую сторону.       — Доктор Эггман был первым, кого я встретила, когда оказалась на Мобиусе, — продолжила свой рассказ Лайлак. Соник внимательно её слушал. — Изначальный интерес для него представляла не я, а Изумруд Хаоса в моей руке. Как тогда доктор сказал, это что-то за гранью немыслимого — существование седьмого волшебного камня. Его смущало, что, решив поискать по нему информацию, он в итоге ничего не нашёл и был вынужден строить различные теории с догадками       Драконша замолчала, чтобы перевести дыхание.       — Тогда-то я и узнала, что оказалась в чужом для себя мире. И это разом всё объяснило для самого доктора.       Вдаваться в подробности не буду и просто скажу, что к Эггману я присоединилась по той причине, что он пообещал меня вернуть обратно домой. Как? С помощью межпространственного разрыва, который можно было вызвать при помощи Изумрудов Хаоса. Доктор говорил, что ранее подобное считалось немыслимым, но после появления седьмого камня всё встало на свои места. Я в эти тонкости не вникала особо — просто выполняла условия нашего договора в надежде снова увидеть своих товарищей.       — А потом… я узнала о тебе, — сказала Лайлак, глянув на Соника краем глаза. — Доктор именовал тебя угрозой номер один, способной помешать нам собрать все Изумруды Хаоса. Он сказал, ты невероятно быстрый парень, с которым слишком трудно сладить.       Саш отвернулась. На её губах появилась грустная и одновременно тёплая улыбка.       — Это меня завело. Я решила проверить, насколько ты действительно хорош.       Соник немногое помнил об этом. Вернее, совсем ничего не помнил о Лайлак, кроме двух смазанных сцен в голове, одна из которых была слишком туманной, чтобы выстраивать на имеющемся что-то, а в другой он попросту огрёб от авалисянки. Судя по его сюжету, это как раз была их самая первая встреча, к которой ёж банально оказался не готов, за что поплатился — девушка усыпила его пыльцой.       — Раньше я была куда игривее и азартнее, чем сейчас. Мне нравилось бросать вызов другим и состязаться с теми, кто, на мой взгляд, казался достойным оппонентом, — говорила Лайлак. — Что душой кривить, я и сейчас относительно та же, просто несколько… не знаю… остыла, что ли, поумнела, быть может. А может…       Саш резко замолчала, прикусив себя за нижнюю губу. Соник насторожился. Он понял, что пик «до» и «после» достигнут, и они почти рукой его касаются.       — Моя жизнь не имела никакого смысла. Да, я обрела подругу в лице Кэрол. Да, мне нравился Спейд — на уровне приятеля, максимум, друга. Да, у меня была работа, где я могла применить все наработанные навыки, которая обогащала меня богатством. Но… это всё казалось каким-то чужеродным мне. Не моим. Деньги на крови, бродяжнический образ жизни без какой-либо конкретики. В конце концов, незажившая в душе рана, нанесённая мне Шуиганом — она никуда не девалась, лишь покрылась корочкой, время от времени кровоточа.       Лайлак сделала глубокий выдох, а после повернулась лицом к Сонику. И посмотрела ему прямо в глаза — уверенно, решительно, храбро.       — Соник… встреча с тобой сильно меня изменила, — сказала она буквально на одном выдохе. — Ты, твой образ жизни, тот путь, который тебе приходилось проходить — они меня обескуражили. Поначалу мне это всё казалось, конечно, чистым маскарадом, а ты не более чем писаным актёром, призванным развлекать народ трюкачествами, не имеющими под собой ничего, окромя жажды купаться в лучах славы.       Девушка отвела взгляд. И снова прикусила нижнюю губу.       — А потом… я увидела… узнала…       …       — Что ты увидела? — настороженно спросил Соник. — Что узнала?       Лайлак тотчас замотала головой. И делала это слишком отчаянно, словно именно об этом ей ему не хотелось рассказывать больше всего. Её аж затрясло, отчего лиловые хвосты заколыхались, как спелые колосья на ветру.       И это заставило Соника округлить глаза, сжимая кулаки. Сердце в его груди снова заходило ходуном.       Что такого произошло между ними, раз она хотела это сохранить втайне?       — После этого… гм… в общем… я вернулась на Авалис. При помощи межпространственного разрыва, конечно же, — через некоторое время продолжила рассказывать Лайлак. — Я вернулась — но жить, как прежде, уже не могла. Не хотела. Не получалось даже себя заставить — меня попросту начинало выворачивать наизнанку от своего прежнего образа жизни. И я ушла. Вместе с Кэрол.       Лайлак отвернулась, снова сделав несколько шагов по направлению к морю. Соник непроизвольно сделал то же самое, подсознательно не желая, чтобы расстояние между ними увеличивалось.       — Я хочу быть созидателем для своего мира, а не только потребителем. Я хочу… быть ему полезной. Хочу помогать таким же сиротам, как я, и не только. Быть той самой надеждой, в которой нуждаются те, кто совсем уж отчаялся. Я хочу… — Саш снова начала задыхаться от переполняющих её чувств, и это невольно отразилось на самом Сонике — он тоже испытал безудержное волнение, порождающее под синей шерстью гусиную кожу.       — Что ты хочешь, Лайлак? — тихо спросил ёж.       Девушка совсем уж поникла головой, сжимая шею в плечи, за которые себя же сама обняла.       И совсем уж тихо, еле-еле слышно, глядя на мобианца очень жалобно, вымолвила:       — Я хочу тебя уберечь… от Пророчества.       Соник в недоумении выгнул бровь. Он ожидал чего угодно: озвучивания тайных планов Эггмана, которые якобы хотела рассекретить Лайлак; историю о кровожадном Бревоне, против которого драконша мобилизовала особые силы; в конце концов, поиск того самого межпространственного разрыва, благодаря которому мобианцы смогли бы вернуться обратно домой…       Что угодно — но только не раздражающее его слово, от которого ёж всегда открещивался и всячески плевался, как от самого мерзкого, что только существует в этой Вселенной.       — Ты это сейчас серьёзно? — а потому Соник ответил хмуро, своего раздражения не скрывая. — От какого ещё, чёрт подери, Пророчества ты меня хочешь уберечь? От Совета Четырёх? Или существует ещё какое-то?       — Это Пророчество… — Лайлак замолчала. — В общем… это то, чего лично я не желаю допускать.       — Лично ты, говоришь? Это ещё почему?       — Потому что ты дорог мне. И я не хочу тебя терять.       Соник закатил глаза.       — Ну и… — ёж замолчал, подбирая слова. — В чём заключается эта твоя… мм… защита?       Лайлак вздохнула, после чего шагнула к поваленному бревну, на которое тотчас опустилась. Девушка похлопала по нему ладонью, приглашая Соника присесть рядом, однако парень проигнорировал её.       — Соник… представь на мгновение, что ты можешь стать мощным оружием в руках того, у кого есть свои давние счёты с определённым миром, — попросила Лайлак.       — Зачем?       — За тем, чтобы ты понимал: насколько велика твоя сила, когда в тебе преобладает героический дух — настолько же сокрушительна она может быть, ежели тебя охватит злоба.       Ёж скрестил руки на груди, фыркнув.       Бред, не бред, но в одном драконша права: он при наличии Изумрудов Хаоса способен вершить такие чудеса, от которых невольно захватывает дух, а многотысячные армии могут обратиться в ничто. Как пример — величественный дредноут Бревона, не продержавшийся против Супер Соника и минуты.       — Ну, допустим, я представил, — сказал Соник. — Что дальше?       — А теперь представь, что это всё-таки случилось, и теперь ты угроза, которая больше никого не признаёт — ни своих, ни чужих.       — Угу.       — И скажи: что надо сделать, чтобы этого не произошло?       Герой Мобиуса закатил глаза.       — Полагаю, исходя из твоих заявлений, — я просто должен сдохнуть, — саркастически заключил Соник.       Лайлак слегка кивнула.       — С точки зрения рацио — да. Пока ты ещё не вобрал в себя всю ту мощь, которую можешь обрушить на мир, — тебя непременно следовало бы уничтожить.       Соник напрягся, навострив уши. Его глаза моментально забегали из стороны в сторону в поисках засады — Эггман, вероятно, мог притаиться в кустах, готовый в любую минуту атаковать сверхскоростного героя вместе со своей армадой роботов. Ёж опустил руку, формируя в ладони сгусток зловонной черноты — он непременно атакует тьмой, как только в его поле зрения промелькнёт что-то подозрительное.       Но… этого не произошло. Лайлак как сидела ровно на бревне, так и продолжила сидеть спокойно.       Лишь сказала очень грустным голосом, в котором слышалась неподдельная забота:       — Однако я никогда не была сторонницей рацио. Более того, у меня самой к этому миру накопилась куча долгов — и я уж точно не готова ставить его выше того, кто мне безумно нравится.       Тук-тук!       — Кого я… люблю!       Тук-тук!       Соник часто слышал подобные признания. Не только от некогда влюблённой в него Эми Роуз, но и от других поклонниц, представляющих себя в роли избранницы самого героя Мобиуса. Куча писем, открыток, подарков — и это только малая часть того, что фанаты посвящали своему любимому кумиру. А после того, как он спас Мобиус от падающей на него колонии «АРК», его популярность вовсе взлетела до небес — теперь фанатом синего ежа был сам Президент.       Тук-тук!       Однако сколько бы Соник ни слушал подобных откровений, его свободное сердце никогда не ёкало. Он, конечно, любил всех — но по-дружески, по-человечески. Имея возможность закрутить роман почти что с любой жительницей Мобиуса, ёж, впрочем, этого не делал — потому что не хотел связывать себя обязательствами, равно как и ранить представительницу прекрасного пола — она вряд ли бы поняла, что в душе сверхскоростной герой самый настоящий одиночка.       Тук-тук!       Но сейчас, здесь, Соник чувствовал, как его сердце охотно откликается на признание Лайлак. А ведь между ними не сказать чтобы пробегала прям искра — эта парочка на самом деле редко демонстрировала друг к другу влечение. Они — не Милла с Тейлзом, у которых сразу же сформировался общий союз, коему не хватало простецкого романтического подтекста; не Кэрол с Наклзом, казались что на первый взгляд абсолютными полярностями друг друга, но при глубоком рассматривании архетипов становились очень даже похожими — просто сними с лица маску.       Тук-тук!       Тем не менее, стоя позади Лайлак, Соник понимал: он тоже её любит. Не за красивую внешность. За идентичное одиночество в душе, которое ему было очень близко. Хотя и оставался подвешенным вопрос, когда именно произошла эта вспышка, зажигающая зелёный свет чувствам куда более глубоким и пылким, нежели обычная дружба, он в то же время казался совершенно несущественным, неинтересным, блеклым.       Возможно, это случилось при первой встрече. Быть может, во время совместного купания, после которого Соник не отказал бы себе в желании поцеловать Лайлак, не мучай его тысяча и один вопрос.       А может, сие произошло как раз в те дни, которые были вычеркнуты из памяти ежа — кто знает…       Соник шумно выдохнул. Он позволил себе частично расслабиться и шагнул вперёд. Затем переступил бревно и сел на него, по правую сторону от Лайлак. И подпёр левой рукой голову.       — Я не могу выбросить Изумруды Хаоса, — тихо заявил Соник. — Как бы они не изводили меня своей отрицательной энергией — они нужны мне. Без них я не смогу спасти ваш мир.       Лайлак, едва ли не шмыгнув носом, отрицательно покачала головой.       — Проблема не в Изумрудах, Соник — они лишь обнажают то, что живёт в твоей душе сейчас. Избавься ты от них — и ничего не изменится. Просто у тебя не будет инструмента, конвертирующего твои эмоции в силу.       Соник печально усмехнулся.       И ведь верно: сами по себе Изумруды Хаоса — просто камни–батарейки. Им для генерации силы нужна эмоция, порождённая чувством. Только так и никак иначе.       — Ну и что в моей душе живёт сейчас? — конечно, Соник прекрасно знал ответ и без Лайлак. Однако он хотел, чтобы она его озвучила. Просто для того, чтобы сверить ожидаемое с действительным.       Лайлак снова посмотрела ему в глаза. В них ёж увидел себя — но уже не такого светлого и добродушного, как раньше.       — Ненависть.       Мобианец прищурился и снова усмехнулся, но на сей раз задумчиво.       Такое заявление не стыковалось с «ожидаемым» в его голове. И совершенно не подходило под понятие тьмы, которую он накопил под влиянием каких угодно чувств, но точно не того, которое озвучила Саш.       — Ты знаешь, Лайли, врагов в моей жизни было достаточно. Многие из них доставили мне немало хлопот. Но! — Соник поднял указательный палец вверх. — Я мог на них злиться, желать их побить, унизить, на худой конец. Но чего я никогда не делал — так это не питал к ним ненависти. Даже к Эггману, хотя он тот ещё чёрт.       — К внешним врагам — нет, не питаешь.       — А к каким?       Лайлак тяжело вздохнула. Соник наблюдал за её правой рукой, которая вознеслась в воздух, как будто бы планирующая нарисовать в воздухе некий тайный знак указательным пальцем — и вздрогнул, когда оный ткнулся в него. Прямо в место, которое прикрывал хрустальный медальон.       — Вот тот, кого ты ненавидишь, — тихо прошептала Лайлак.       Налетевший ветер раскачал ветви деревьев и взметнул с земли листья, унося их вдаль. Стало совсем уж тихо, и даже звук волн тонул в сей настораживающей тишине, повисла что над поляной после слов Лайлак.       Сонику потребовалось некоторое время, дабы проанализировать сказанное драконшей.       — Я ненавижу… себя? — в некотором изумлении вымолвил Соник. Лайлак медленно кивнула. — Но… за что?       Саш начала опускать руку, но ёж тотчас перехватил её, крепко прижимая к своей груди всеми пальцами девушки. Своим взглядом он ясно дал ей понять, что краткий ответ его категорически не устраивает.       — Соник… не надо…       — Что не надо? — герой Мобиуса вдруг разозлился ни с того, ни с сего, обнажив свирепый оскал. Вот опять — ему ничего не хотят объяснять нормально. Просто вкинули какой-то кусочек информации, как обглоданную кость собаке, и решили якобы руки умыть, оставив его в подвешенном состоянии.       — Мне больно…       — Больно?! Так зачем ты меня провоцируешь? Почему продолжаешь создавать эту грёбаную интригу, раз уж собралась со мной задушевно откровенничать? Ты что, испытываешь неимоверное удовольствие, когда мне становится больно? Или тебе тупо нравится наблюдать за страданиями других?       Лайлак резко вырвала руку из хвата Соника и встала с бревна, сделав шаги вперёд. Затем развернулась и окатила ежа взглядом, полным жгущей ярости вперемешку с желанием его очень сильно ударить. Теперь она снова походила на ту Саш Лайлак, которую мобианец знал — импульсивную, темпераментную, гневливую.       — Если кому и нравится делать больно другим — так это тебе! — яростно выпалила Лайлак, отчего Соник даже растерялся на миг — он совершенно оказался не готов к такой реакции с её стороны. — Даже сейчас ты давишь на меня вместо того, чтобы дать мне время собраться с мыслями, подобрать правильные слова, которые не ранят тебя или хотя бы минимизируют возможный вред!       — Дать тебе время? Серьёзно? — Соник оскалился, вскакивая на ноги и сжимая руки в кулаки. — Да ты только и делаешь, что увиливаешь от вопросов вместо того, чтобы дать прямой ответ!       — Потому что это очень непросто — говорить то, что может причинить страдание!       — Страдание? СТРАДАНИЕ?! ГР–Р!       Лайлак вздрогнула, когда Соника в одночасье затрясло от захлестнувшей его злобы. Инстинктивно девушка сделала шаг назад, но небольшой. Она продолжала фокусировать свой хмурый взгляд на парне, который буквально фонил тьмой — та чёрным дымом исходила от него.       — Сейчас Наклхэд и Кэрол в одиночку идут сражаться с Бревоном и его армией, чтобы не дать ему распылить вирус по всему миру, — дрожащим от гнева голосом прошипел трясущийся Соник. — Их могут убить! Могут отравить! Могут вообще превратить в чудовищ, которых опосля заставят убивать ни в чём не повинных людей! А Тейлз с Миллой — их преследовали воины Шуигана, и я не знаю, что с ними сейчас! Говорить за других не вижу смысла — ты всё равно их не знаешь, хотя судьба этих ребят остаётся под точно таким же вопросом: что с ними сейчас? Как они? Всё у них хорошо? ЖИВЫ ЛИ ОНИ? — ёж окончательно сорвался на крик, едва ли не выплёвывая всю свою злобу в лицо Лайлак.       — Я просила, чтобы вы не вмешивались в это, что я всё сделаю са…!       — ЗАТКНИСЬ!!!       Саш снова вздрогнула, но в этот раз уже от лёгкого испуга: крик разъярённого Соника был подобен оглушительному грому.       — Кэрол, твоя лучшая подруга, может пострадать! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ТЫ ПОМОГЛА ЭГГМАНУ ВЫКРАСТЬ КОРОЛЕВСКИЙ КАМЕНЬ, ЧЕМ СПРОВОЦИРОВАЛА БРЕВОНА!       Молчание.       — НУ ЖЕ, СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ, ЛАЙЛИ! РАССКАЖИ МНЕ, КАК ВСЁ СОВСЕМ НЕ ТАК, КАК МНЕ КАЖЕТСЯ; КАК ТЫ ДОЛГО И УПОРНО СТРОИЛА ПЛАН, В КОТОРОМ СЧАСТЛИВЫ ВСЕ ДО ЕДИНОГО, А ТЫ СТОИШЬ В ЦЕНТРЕ ЭТОЙ ЛАМПОВОЙ КАРТИНЫ КАК ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ СЕГО СЮЖЕТА! СКАЖИ ЖЕ, ЛАЙЛИ!       Молчание.       — Вот именно — тебе нечего сказать. Ты говоришь мне за нежелание причинять другим боль, при этом продолжаешь долго и упорно этим заниматься, — рычал Соник. — Кэрол, Спейд — они до последнего пытались оправдывать твоё доверие. Но ты их кинула! Так же, как и всех тех, кто в тебя верил!       Лайлак резко подняла голову. Её контраргумент, приправленный холодным тоном, прозвучал как выпущенный выстрел в голову:       — Забавно это слышать от тебя — того, кто никогда никому не открывался, кто всегда всё держал в себе. И продолжал бы это делать, не вспомни причину, из-за которой начал себя ненавидеть.       Соник застыл. Окаменел в лице. Дышать даже перестал. В статую словно обратился — настолько неподвижным он стал на несколько секунд. Бешеную ярость как ветром сдуло — её место занял глубокий шок, пускающий свои холодные щупальца в саму душу синего ежа.       — Что… что ты сейчас сказала? — еле слышно, прохрипел Соник. Лайлак всё ещё хмурилась, держа кулаки сжатыми, однако и её гнев стремительно сменялся милостью.       — Ты вспомнил. Всё. Просто не осознаёшь этого ментально — твоя психика блокирует это воспоминание, несмотря на то, что ты продолжаешь эмоционально проживать этот момент снова и снова.       — О… ч-чём это ты?       — Пожалуйста, не заставляй меня говорить дальше — я пока не готова к этому. Во всяком случае, сейчас.       — Про что говорить? К чему ты не готова, Лайли?       Соник сделал шаг вперёд и инстинктивно схватился за Лайлак, когда та попыталась отойти. Он не собирался грубо брать её, просто взялся за край голубой жилетки, неловким движением руки слегка расстёгивая верхнюю часть молнии.       ПУЛЬС!       Этого хватило, чтобы облегающее спортивное тело одеяние чуть разошлось, и наружу показался сверкнувший в лунном сиянии медальон, моментально приковавший к себе внимание Соника.       ПУЛЬС!       — Ч… ч-что?..       ПУЛЬС!       Лайлак тут же опустила голову, но сейчас ежу было не до неё. Он отпустил край её жилетки и осторожно приподнял украшение пальцем. Переливающая оттенками фиолетового музыкальная нота заставила мобианца округлить глаза от шока, перехватывая его дыхание невидимой рукой — ёж не мог наполнить лёгкие новой порцией воздуха: те словно парализованными оказались.       ПУЛЬС!       — Медальон. Такой же, как у меня. У Мэника. У Сони.       Соник смотрел на хрустальную ноту неотрывно — а в его голове моментально всплыла следующая фраза:       «Но повторится сей коллапс, если дитя Хаоса однажды принесёт в мир Гармонии её подарок».       Ёж сразу же вернулся мыслями в храм Даоса, в тот час, когда Пангу рассказывал ему легенду о знаке дао, о природах чёрного и белого начал с частицами друг друга в себе. Хаос — чёрная часть, Гармония — белая. Как движущиеся в непрерывном цикле капли, они соприкасались, но не поглощали друг друга. Это называлось равновесием, которое зиждилось на мелких точках: белая — в чёрном, и чёрная — в белом.       ПУЛЬС!       Равновесие — подарок Хаоса Гармонии, дар Гармонии Хаосу.       Седьмой Изумруд Хаоса. Четвёртый медальон Пророчества, сказывающего о Совете Четырёх.       Равновесие было нарушено с того момента, как Лайлак попала на Мобиус — вместе с подарком Хаоса. Об этом Соник знал: он помнил, какой резонанс вызвал седьмой камень, позволивший Роботнику моментально оправиться от поражения и даже присвоить себе Мастер Изумруд — то, что ранее казалось невозможным.       ПУЛЬС!       И конечно, Соник понимал, что равновесие рухнуло окончательно — потому что он прибыл на Авалис с медальоном на груди. Да не один, а вместе с братом и сестрой. Это окончательно втоптало в грязь главные условия легенды, хотя и оставался незримый лучик света, надежда на последнюю ноту, которая осталась на Мобиусе, поскольку обладательницей его должна была являться та, коей ныне нет в живых.       ПУЛЬС!       Т.а., к.о.е.й. н.е.т. в. ж.и.в.ы.х…       ПУЛЬС! ПУЛЬС! ПУЛЬС!       — Лайлак… откуда это… у тебя?       Кап… кап… кап…       Сказать, что Соник пребывал в безумном шоке — это не сказать ничего. Возникший словно бы из ниоткуда медальон Гармонии настолько сильно огорошил его, что парень в одночасье забыл о вопросах касаемо причины, по которой Лайлак решила сотрудничать с Эггманом обратно. Сейчас это было настолько неважным, настолько неуместным в контексте увиденного, что даже странным казалось — зачем криками выпытывать то, что меркло в сравнении с куда более заслуживающим внимание моментом? Тем, от чего ноги готовы были подогнуться, а лёгкие прекратить свою работу — от безумного непонимания происходящего.       Собирался ли Соник оставлять всё, как есть? Да чёрта с два! Прямо сейчас, придерживая медальон рукой, дрожь которой усиливалась с каждой секундой, парень собирался наброситься на Лайлак с порцией свежих вопросов — они генерировались со стремительной скоростью, черпая свою силу из воспоминаний, из огрызков ранее созданных предположений на основе пройденного пути. И вряд ли его удалось бы упросить держать себя в руках — ёж попросту бы проигнорировал любые просьбы не давить, ведомый лишь одним — жаждой знать.       Кап… кап… кап…       Но, подняв зажигающиеся решимостью глаза, готовый безжалостно вытряхивать правду из Лайлак, Соник оказался не готов к увиденному — к тому, что вместо молчаливого упрямства его встретят слёзы, падающие на землю. Он был не готов лицезреть подрагивающие плечи миниатюрной в сравнении с ним драконши, прячущей свои глаза под сиреневым занавесом чёлки; не готов слышать крик приглушённой боли, прорывающийся сквозь стиснутые её зубы…       Но самое главное — оказался полностью обескуражен, когда Лайлак сделала шаг вперёд, а затем заключила его в свои объятия.       И уткнулась лицом в его грудь, прошептав:       — Мне… гх… очень жаль… прости меня.       Соник задрожал. Эмоции били через край: они, как пробуждающийся вулкан, ещё не изливались на поверхность подобно лаве, однако заставляли гору трястись, как при землетрясении. Невозможно было держать под контролем чувства — они давно перестали подчиняться разуму, живя едва ли не своей жизнью, в качестве ориентира избирая не последовательность действий, а отклик чего-то похожего на них.       Соник испытывал безумный когнитивный диссонанс. С одной стороны, он жаждал прижать Лайлак к стене и давить на неё до тех пор, пока она полностью не прояснит все изводящие его любопытство вопросы. С другой, ежа трясло от той боли, которую источала драконша — она ощущалась почти как что-то физическое, как материальное, к кому можно прикоснуться, просто руку протяни.       Давить сильнее, чтобы причинить ещё больше боли?       …Или утешить, успокоить, сделать так, чтобы не болело?       Тук-тук! Тук-тук!       Соник опустил ладони на плечи Лайлак. Потом — слегка приобнял. Затем — чуть усилил объятия.       Тук-тук-тук-тук-тук-тук!       И вот ёж крепко обнимает драконшу, прижимая к себе с такой силой, словно это было самое сокровенное, что осталось в его жизни. Прижал, приложившись щекой к голубому кристаллу на её голове, с наслаждением вдыхая запах её волос, по которым скользнул ладонью.       Он так страстно этого хотел — прикоснуться к Лайлак. Даже когда злился. Когда сдерживался, делая вид, будто это меньшее, что его интересовало во время их разговора.       Волнение достигло своего пика, и Соник пошатнулся. Всего-то и хотел он — выдохнуть, освободить грудь от избытка кислорода, коего мобианец хапнул с излишком, когда пытался унять разбушевавшееся сердцебиение. Но ввиду дрожащих коленей ёж не удержался на ногах и под весом навалившейся на него Лайлак упал, принимая относительно сидячее положение. Саш полетела вслед за ним.       Шум волн. Их холод окутывает ежиные локти и обволакивает контуры драконьих пальцев, облачаемых непромокаемыми перчатками.       Тук-тук!       Соник лежит. Лайлак нависла над ним, стоя на четвереньках. Её глаза по-прежнему полны слёз, но как будто в них что-то изменилось. Что-то, отчего сердце ежа обожгло жаром, не имеющим ничего общего с болью. Влажные дорожки на щеках создают контраст на фоне расширяющихся зрачков малиновых глаз, в которых мобианец снова видит себя.       Это влекло Соника. Манило к себе, как сытный паштет голодного кота.       Ёж приподнялся — и кончики их носов соприкоснулись друг с другом.       Как в прошлый раз. Как тогда, после совместного купания, когда парень пришёл в себя, учуяв знакомый аромат. Подобный жест со стороны мобианца авалисянка не то чтобы не оценила, однако голову сразу же отвела во избежание события, после которого им определённо было бы неуютно находиться подле друг друга как обычные друзья.       Тук-тук!       Но сейчас… Лайлак голову не отвела. Не дёрнулась, не сжалась в комочек, не выразила протест. Лишь прерывисто выдохнула, а её глаза стали ещё шире, что распалило Соника окончательно.       Тук-тук!       И в этот раз…       Тук-тук!       Это был не гнев.       — Скажи… ты сразу меня узнала… или чуть потом?..       Пальцы Соника заскользили по оголённому предплечью Лайлак, плавно переходя на плечо. Мгновение — и вот он уже касается её волос, в которые готов зарыться. И зарылся бы, не наткнись юноша на сопротивление в виде частично изогнутого назад короткого рога — тот преградил широкой ладони дальнейший путь, не позволяя ей двигаться дальше.       Но… этого Соник как раз делать не собирался.       Его интересовал именно рог.       То, что пленило взор зелёных очей с первых минут их встречи в этом мире.       В прошлый раз, когда ёж попытался его коснуться, драконша перехватила ему руку не позволила это сделать. Вероятно, она даже сломала бы парню кисть в районе запястье, попробуй он быть настойчивым и наглым. Ибо касаться драконьих рогов — всё равно что заявить на него право, попытаться своего рода приручить сие горделивое существо, не имеющего привычки кому-либо покоряться.       Однако теперь Лайлак не только так не поступила, но ещё и сама наклонила голову, чтобы её рог лёг ровно на ладонь Соника, отчего тот в одночасье ощутил пробежавший по его телу электрический ток.       — Момент прозрения наступил… — прошептала Лайлак, нежась рогом о ладонь мобианца. — Когда мы оказались на этом месте во второй раз. И я назвала тебе своё полное имя.       …       Всё происходило неторопливо. Медленно. С лёгкой опаской.       Аккуратное касание носов. Совсем-совсем осторожное соприкосновение губ. Встречное горячее дыхание сопровождалось обильной порцией мурашек, разносящейся по телу вместе с дрожью, которую больше нельзя было сдерживать. Да и никто не собирался.       А потом… Лайлак приподняла голову, чтобы её нос не мешал Сонику — и тот двинул головой вперёд, смыкая их губы в глубоком поцелуе.       Дальнейшие слова были излишни. Как и десятки вопросов, к которым больше не хотелось возвращаться. По крайней мере, сейчас.       Всё, чего хотел сейчас он — это её.       А она — его.       Они не умели целоваться. Не было практики, несмотря на обильное количество фанатов что у того, что у той. А потому первые попытки в страсть выглядели со стороны несколько нелепо и даже вычурно. Однако их это ничуть не смутило. Покончив с первым пробным поцелуем, Соник и Лайлак отстранились друг от друга, чтобы отдышаться. Румянец на щеках, влага на губах, пленительное послевкусие на языке — и взгляд, полный обожания, фокусируемый на объекте своей симпатии, своего вожделения.       Соник и Лайлак сглотнули — и снова двинулись навстречу друг другу. Более не желавший о чём-либо думать ёж приподнялся, а затем прижал драконшу к земле, нависая над ней всем телом. Та вытянула руки, запуская их в синие иглы на его спине. И поползла нежным скольжением ладоней вверх, прямиком к затылку мобианца, на котором сплелась пальцами, как подсоединённый к составу вагон, создавая оков. Просто для того, чтобы притянуть Соника к себе поближе, чтобы углубить поцелуй.       Соник оторвался от желанных губ, но лишь за тем, чтобы припасть своими к шее Лайлак, заставляя её томно выдохнуть от разрывающей страсти — как саму девушку, так и парня. Он поглаживал лиловый рог и зарывался пальцами в густые, обрезанные на затылке волосы, касаясь хлёстких хвостов. Скользил пальцами по обнажённому мокрому бедру, доходя до колена, и возвращался обратно, плавно переходя на тело. Лайлак снова выдохнула, но в этот раз громко: рука Соника задержалась недолго на её боку, заставляя тот чуть вжаться в себя, чтобы авалисянка выгнулась в пояснице, — а после остановилась на груди, сжимая ту, как упругий мячик.       Соник шумно вздохнул. Мысль о скором слиянии в одно целое не просто будоражила разум — она сводила его с ума. Он слышал её запах, очаровывался соблазнительными выдохами, оставлял на сиреневой коже свою метку в виде слюны — и понимал: вот она, его вторая половинка, тот самый соулмейт из романтических рассказов. Неоднозначная, своеобразная, загадочная — но такая бесконечно любимая и желанная. И оттого, насколько Лайлак охотно отвечала на его действия, комбинируя их со своими взаимными, ёж понимал: драконша действительно очень любит его. Это чувствовалось в её поцелуях, в прикосновениях, во взгляде.       Так нельзя играть роль. Это попросту невозможно. Слишком органично и естественно всё ощущалось. Слишком… честно.       Лайлак целовала его — как будто пыталась смягчить боль внутри него. Гладила — словно утешала. И прижималась не столько для того, чтобы возбудить в нём животное начало, сколько потому что хотела обогреть теплом. Не только своего тела, но и души, светлой и чистой, как слеза младенца.       Очередной поцелуй подошёл к концу, и Соник отстранился, утирая кулаком губы. Одежда на Лайлак не просто мешала — она раздражала его. В особенности частично расстёгнутая жилетка, прячущая от его затуманенных похотью глаз желанное тело любимой. Ёж с хищным рычанием припал зубами к золотой застёжке и неторопливо расстегнул оставшуюся молнию, после чего просунулся носом в образовавшуюся щель, откидывая им в разные стороны лишённые фиксации края одежды. После — поднялся на руках, чтобы полностью оглядеть Лайлак.       Саш полностью раскинула руки, демонстрируя абсолютную беззащитность. Это сильно коррелировало с выступающей вперёд грудью, облачённой в чёрный лиф, которая моментально приковала к себе внимание Соника. Не только она, но ещё и ровный гладкий живот, нижняя часть пупка которого уходила под широкий поясок шорт. Ёж поднял взгляд — и встретился с глазами Лайлак. Они были частично влажными и прикрытыми длинными ресницами, что в сочетании с приоткрытым ртом, обнажающим нижнюю часть верхних передних зубов, было слишком соблазнительно.       Где-то отдалённо Соник подумывал над тем, чтобы на время прерваться, — но лишь за тем, чтобы переместиться в Драконью Долину, внутрь домика на дереве, на кровать, на которой они проведут остаток этой ночи, купаясь в объятиях друг друга. Не то чтобы идея слиться воедино прямо здесь ему не нравилась, однако сие тогда лучше стоило делать в воде — там к ним уж точно не подберётся ни один хищник, когда они будут достигать кульминации.       И именно в этот момент произошло то, что заставило Соника вздрогнуть, но уже не от возбуждения.       То, после чего сладостная реальность обратилась болезненный перелом. Для него.       …Когда коммуникатор на правой руке Лайлак пиликнул, и из него донёсся до боли знакомый, но страшно нежеланный голос:       — Ну что, Саш, как твои успехи? Ты отобрала Изумруды Хаоса у Соника?       — Чт…? — у Соника аж дыхание спёрло. Всё ещё ослеплённый похотью, тем не менее до него начинало доходить. Медленно, но верно.       Пинок ногой в живот был внезапным — Соник не был к нему готов, а потому слетел с Лайлак моментально, кубарем укатываясь в воду. Сама же девушка перекатилась через спину, быстрым движением застёгивая жилет обратно.       Синий ёж, кувыркнувшись, начал было вставать, — но, к сожалению, следующий удар последовал оттуда, откуда он ждал меньше всего.       — А-А-А-А-А!!! — закричал во всё горло герой Мобиуса. Синий браслет на его руке вспыхнул голубым сиянием, и в следующую секунду парня прошибло бирюзовой молнией. Её урон был настолько сильным, что смог просветить скелет героя.       Лайлак тем временем поднесла коммуникатор к губам и сказала:       — Всё хорошо, доктор. Я почти закончила.       — Чудно, — отозвался из динамиков довольный голос Эггмана. — Бери Изумруды и возвращайся ко мне. Нам надо подготовиться.       — Поняла.       Саш окончила разговор.       — Всё, Пангу, достаточно, — объявила девушка.       — Слушаюсь, Ваше Величество! — покорно сказал синий робот.       Молния исчезла, и обретший свободу Соник рухнул животом вниз, омываемый водами моря. Теперь волны казались ему холодными, не имея ничего общего с приятным поглаживанием, как несколько секунд назад. Хрипя от боли, источая лёгкую дымку, Соник, подрагивая от боли, смотрел, как вернувшийся к своей изначальной форме Пангу активирует гравитацию на своих щупальцах, направляя их в сторону ежа. Изумруды Хаоса один за другим тянулись к нему, и мобианец заскрипел зубами, осознавая, что в сей час он ничего не может сделать — ни воспрепятствовать роботу, ни сбежать с помощью «Хаос Контроля».       Всё Сонику стало ясно в одночасье. Он часто задавался вопросами, зачем Лайлак оставила ему Пангу, а сама ушла в неизвестность. Задавался и не знал — до сегодняшнего момента. С самого начала робот был шпионом, втихую передающим информацию Саш о состоянии ежа, его нынешнее местоположение, быть может, даже разговоры, но главное — сколько Изумрудов Хаоса он собрал за то время, пока бродил по миру. И когда их количество достигло семи штук, Пангу сообщил Лайлак о завершении сбора, а та обо всём доложила Эггману. Тот, прекрасно зная, насколько Соник бдителен, способный отбиться от подлого удара в спину малыми потерями, велел Саш максимально понизить защиту ежа. Она была единственной, у кого были шансы затуманить разум мобианца. Достаточно лишь увести разговор в сторону чувств, особенно любви — и он окончательно расслабится, перестанет быть к чему-либо готовым.       Соник стиснул зубы. После — прорычал. Он вонзился пальцами в песок и сжал их, оставляя глубокие борозды. Ярость, злоба, ненависть — эти чувства овладели им в одночасье, пронизывая жгущим холодом, желанием рвать и метать.       Но среди всего этого выделялось главное — обида.       И глубокая боль, которая отразилась в изумрудных очах.       — П-предательница! — прохрипел Соник.       Пангу тем временем закончил собирать Изумруды Хаоса и подлетел к Лайлак. Девушка кивнула ему, что-то коротко и тихо сказала. Затем повернулась лицом к Сонику. Её лицо выражало сожаление.       — Мне жаль, Соник. Правда жаль. Я не хотела, чтобы всё так было. Не хотела делать тебе больно. Но… это был единственный способ забрать у тебя Изумруды Хаоса. Сам бы ты их мне не отдал, я слишком хорошо тебя заучила за время наших приключений, — сказала Лайлак. В её голосе отчётливо слышалась вина.       — Гх… з-зачем?.. Почему? — Сонику было не просто больно. Сейчас, здесь — он ощущал себя по-настоящему ужасно, подобно проклятому грешнику, коего нанизали на раскалённые пруты.       Так предать, особенно когда парень готов был обнажить свою душу перед ней…       Соник снова прошипел. Из его глаза вытекла слеза.       — Клянусь, я пыталась спасти тебя другими способами. У меня ничего не вышло. Та тьма, что живёт в тебе — она разрушительна. Не только для тебя, но и для всего мира, — Лайлак сжала кулаки, решительно посмотрев на Соника. — И раз я не могу развеять тьму в тебе — то просто не дам ей разрастаться. Потом, когда мы с доктором сокрушим Бревона и разрушим Дельфию, я вернусь к тебе. Вернусь — и всё расскажу. Обязательно, Соник. Та правда, что тебя гложет — я открою тебе её. Просто подожди чуть-чуть. Пожалуйста.       С этими словами Лайлак развернулась, сбрасывая со своих плеч хвосты.       — Пойдём, Пангу. Нас ждёт работа, — холодно отчеканила Саш.       — Да, Ваше Величество, — ответил робот.       Синий ёж слабо заскулил. Всё, что он смог сделать, — это вытянуть грязную руку в сторону уходящих Лайлак и Пангу, забирающих с собой то, без чего мобианец больше не имел никаких шансов остановить Эггмана.       …прежде чем его глаза закрылись, и он провалился в беспамятство.                     

***

      

      

      Очнулся Соник на раннем рассвете, когда на тёмном небе показывались первые очертания близящегося дня. Он всё так же находился на том берегу, близ той поляны с поваленным бревном. Тело после длительного пребывания в холодной воде озябло и жаждало тепла. А лучше — сытного завтрака с горячим кофе. И поспать ещё чуть-чуть, только уже в мягкой постели, предварительно просушив шерсть.       Этого желало тело. Душа же хотела совершенно другого.       Соник, постанывая, привстал на руках. После приподнялся на одно колено, шумно выдохнув. Боль после электрошоковой терапии уже не резала его изнутри ржавым ножиком, и слабость не придавливала к земле, как три увесистые гири массой со слона. Сажа на кончиках шерсти потихоньку вымывалась — море слизывало её, возвращая ежу прежний синий цвет, слегка потемневший от влаги.       Соник поднялся и, пошатываясь, побрёл к бревну, на которое опустился после. Руками он подпёр свою голову — та показалась ему слишком тяжёлой после пережитой ночи. Нет, она не болела. Просто мысли, которые в ней копошились аки разъярённые осы, пожирали физические силы без остатка, напоминая ежу о том, через что ему сегодня пришлось пройти.       Предательство… обман… боль…       Синий ёж стиснул зубы. Вспыхнувшая, как спичка, ярость обуяла его с головы до пят. Он резко вскочил и с разворота пнул по бревну, мощным пинком разнося его в щепки.       И заорал во всё горло, разнося свой рёв по всей Драконьей Долине:       — ЛАЙЛА-А-А-А-А-К!!!       Колени подогнулись, и Соник упал на них, занося кулак. Удар, ещё удар — он проделывал дыру в земле, не обращая на боль в костяшках, не задумываясь о том, насколько сие выглядело нелепо. Ёж вообще ни на что не обращал внимания. Лишь смотрел бешеными глазами вниз, в никуда, сжимая зубы с такой силой, что они, казалось, вот-вот треснут от напряжения.       Соник поднял над собой кулаки.       — А-А-А-А-А!!!       И обрушил их со страшной силой на землю. А потом ещё раз. И ещё.       Затем упал на бок, скрючиваясь в позу младенца, вцепляясь пальцами в место, где находилось сердце.       Больно! Невыносимо больно!       Больно настолько, что хотелось рвать на себе плоть зубами, выдирать клочьями шерсть, расшибить себе лоб с разбега о гору.       Что угодно — лишь бы наступило спасительное облегчение.       — Обманули… обманули, гр-р! Развели, как мальчишку! А я купился! ЧЁРТ!       Ёж не мог сдержать слёзы — они сами хлынули из его глаз, заставляя парня ещё сильнее сжиматься в позу эмбриона. Он шипел сквозь зубы, трясся, как осиновый лист, — и понимал: ему нечего противопоставить Эггману. Тот сокрушил его не самолично даже, а руками той, которую Соник безумно и безмерно любил. И провернул свой план настолько красиво и безупречно, что мобианцу только оставалось смиренно уткнуться лицом в землю, осознавая своё беспомощное положение против того, кого прежде всегда сокрушал.       Но если бы дело было только в Эггмане, Сонику было бы не так больно, как сейчас. Да, неприятный просчёт — но он не выбивал почву из-под ног героя. Просто ставил в крайне неудобное положение, из которого пытаться достать доктора становилось значительно сложнее.       Этот план по обману Соника не сработал бы — не фигурируй в нём Лайлак как ключевой элемент, без которого вся задумка рушилась.       И оттого, насколько блестяще Саш одурачила ежа, боль становилась ещё сильнее.       Как мелкий мальчишка, униженный и втоптанный в грязь толпой жестоковыйных лиц, Соник лежал на земле — и ревел. Он ведь чувствовал с самого начала, что не всё так просто. Интуитивно ощущал опасность, какой-то подвох. До последнего держал бдительность, игнорируя любые жесты Лайлак, призывающие к близости. И всё равно попался. Не смог устоять. Пылающее любовью сердце заглушило крик разума, отключило способность рационально анализировать происходящее, рассуждать.       Соник открылся Лайлак — и она его ударила. Из-под тишка.       Истерика мобианца подошла к концу, когда небо просветлело окончательно, унося тёмные тучи за горизонт. Утирая слёзы, оставляя на лице грязь, Соник, наконец, поднялся. Он не знал, что ему делать дальше. Возвращаться в Шан-Му за Спейдом, дабы тот снова помог выследить Лайлак? Вряд ли это прокатит во второй раз: Саш однозначно замела за собой следы, чтобы Соник уж точно не смог за ней больше увязаться. Может, просто вернуться за Эми и отправиться искать своих друзей? Идея вполне неплохая, тем более ёж искренне хотел собрать их всех вместе. С другой стороны, у Наклза и Кэрол была довольно важная миссия, но… к чёрту всё. Раз Лайлак так уверенно заявляла, что они вместе с Эггманом смогут предотвратить катастрофу на Авалисе — почему не оставить их одних с возможными последствиями? При поддержке Королевского Камня и семи Изумрудов Хаоса эти двое имели куда больше шансов на победу, чем ехидна и кошка, отправившиеся сражаться, грубо говоря, камнями и палками. Раз Лайлак так жаждет быть той самой светлой надеждой этого мира — пусть будет ей. А Соник и остальные приступят к созданию космического корабля, с помощью которого смогут вернуться обратно на Мобиус. Оставаться на Авалисе после пережитого предательства синий ёж больше не хотел. Ныне его ничто больше тут не держит.       Соник сделал шаг вперёд… и остановился. После — понурил голову.       «Да кого я обманываю? Прекрасно же знаю, что так не смогу. Это не моё. Не я».       Конечно же, Соник не перестал любить Лайлак, несмотря на её предательство. Не мог просто взять, махнуть рукой и уйти — это было не в его принципах. Прекрасно понимая, кто такой Эггман и как он поступит с Саш после того, как они сделают то, что нужно ему, ёж чисто физически не мог заставить себя поступить иначе, кроме как отправиться за ней.       Но куда? И как её спасать в случае чего? Как вообще помогать этому миру, когда у тебя отобрали единственное, что давало тебе эту возможность — быть сильным?       — Что… гх… что мне делать? — этот вопрос — эдакий крик души. Его огласил дрожащий голос некогда самоуверенного и отважного героя, который встал перед настолько непростой задачей, что вариант сдаться казался самым разумным. Если что и могло сейчас ему помочь — так только чудо.       — Идти по пути Пророчества, Дитя Хаоса.       Соник медленно отнял ладони от лица. И также неспешно повернул голову в сторону, откуда донёсся тихий, мудрый, старческий голос. Как и в прошлый раз, он сразу узнал его обладателя. Они слишком часто встречались в прошлом — и совсем недавно пересеклись в настоящем. Соник не вспоминал о нём давно. Не было времени. И желания. Ибо весь фокус смещался на пропавшую без вести Лайлак и судьбу остальных мобианцев, с которыми Сонику, к сожалению, не удалось провести много времени.       Он стоял в тени, в центре зелёного огня, будто бы явившаяся из недр тёмных миров смерть. Всё та же тёмная накидка жреца с большим капюшоном, из-под которого показывалась передняя часть драконьей морды. Всё те же морщинистые руки, скрепляемые друг с другом пальцами на уровне живота. Всё та же аура, полная загадочности и тайн, которую всегда источал этот персонаж.       — Оракул… — тихо вымолвил Соник.       Дельф поднял голову. Из-под капюшона на ежа посмотрели два зелёных светящихся глаза.       — Я снова тебя приветствую, мой старый, добрый друг. Ты, наконец, достиг распутья, пути которого ведут к разным финалам. Теперь решать тебе: принять Пророчество или же отринуть его.              

В конце главы звучит трек: «NightCrawl — Lost Highway»