Let me know

как же я устал. я устал быть нелепым, холодным, чужим, неправильным. недостойным, ненужным, как сердцем, так и наружностью. неконкретным. неясным. непонятным. неоправданным.

      — Ты Чон Хосок, верно?       С этих слов началось незамысловатое общение Хосока с невероятно угрюмым, недовольным жизнью и одержимым мыслью о суициде Мин Юнги. Каждого, наверное, обрадовала бы мысль о том, что незнакомец, который станет в будущем твоим одноклассником, подошёл к тебе первым, и, внимание, уже наслышал о тебе, раз знает твоё имя.       Однако у Хосока началось всё не так ярко, как хотелось бы.       — Да, это я, — он улыбается, уже собираясь сказать что-нибудь смешное, как хмурый мальчик перебивает его, глядя исподлобья.       — Это моё место, можешь свалить?       Так «мило» и непринужденно скрещиваются их жизни, пересекаются пути и воссоединяются. Хосок никогда не был из тех, которые спокойно отнеслись бы к тому, кто их заинтересовал. Чон сразу попытался подружиться с мальцом, но тот был хмурый, одинокий, вечно ходил в наушниках, а когда в очередной раз видел надоедливого, как он считал, Хосока, пытался скрыться в любом классе, лишь бы не пересекаться с ним. Хосоку было обидно, тут даже думать нечего, но позже он вновь приходил в себя, улыбался и продолжал упорствовать.       Моментом, когда началась именно дружба, стал не самый приятный для Юнги период.       В то время в его семье начались недетские проблемы, которые свалились на плечи тогда пятнадцатилетнего парня. Хосок стал замечать в школе, что Мин больше нервничал, постоянно усаживался один и на последние парты, и даже если кому-то не хватало места, пытался избежать контакта. Бывало даже такое, что на вежливую просьбу сесть рядом он отвечал молниеносным вскакиванием с места и прогулом. Поэтому люди старались не нервировать лишний раз и так чересчур напряженного юношу и искали другой выход.       Хосок был доволен тем, что учился в классе с хорошими людьми. Разногласия возникали, но редко и пустяковые, и никто никого не гнобил, понимая, что случиться может всякое. А вот Юнги это уважение ко всем пугало.       Однажды, направляясь к выходу из школы, он услышал чей-то злой крик, в котором скользили нотки истерики. Хосок человек был простой и при возможности помочь никогда мимо не проходил, а потому направился в сторону, откуда раздавался звук. Какого же было его удивление, когда он увидел расстроенного до чертиков Юнги, в слезах стоящего около входа в туалет и прижимающего к уху телефон, с кем-то сердито переговариваясь. Он и не заметил даже Хосока, а когда вызываемый им абонент сбросил, то просто свалился на колени, закрывая лицо руками. Чону было очень жаль беднягу, который тогда содрогался в истерике, несмотря на то, каким сдержанным обычно себя показывал.       — Ты что делаешь?! — стоило рукам Хосока обвить плечи Мина, как тот рассердился сильнее. — Блять, уйди!       Хосок знал, что когда тяжело кому-то, лучше молчать. Быть рядом, обнимать, как-то контактировать с помощью прикосновений, но молчать. Вот и тогда он лишь прижимал темную на тот момент голову Юнги к груди, гладил того по спине, стараясь сделать свои движения более расслабляющими, и молчал. Да, Юнги плакал. Да, он плакал долго. Но Чон знал, поддержка ему нужна.       Буквально через полчаса Мин слабо уперся руками в грудь Хосока, и тот тут же отпустил парня, но внимательно смотрел на него. Юнги прерывисто вздохнул, утирая глаза от слёз и пытаясь сконцентрироваться. Когда же он более менее привёл себя в порядок, то поднял взгляд на всё ещё сидящего рядом Чона и протянул тощую руку.       — Мин Юнги.       — Чон Хосок, — всё ещё шокированный поведением парня, ответил он.       — Я просто не хочу, чтобы ревущим меня видел одноклассник, — скривился Юнги, вставая с пола. На вопросительный взгляд Хосока он лишь спросил: — Ты будешь… Моим другом?       Так странно, скомканно и непонятно началась их дружба.       А Хосока это даже устраивало. Юнги не стал сразу с ним общаться теснее некуда, всё равно иногда опасался его активного участия в жизни и отказывался от прогулок. Однако когда под предлогом вместе сделать домашнюю работу Хосок позвал Юнги к себе, пообещав, что, кроме них, никого дома не будет, он получил неуверенный кивок. Радовался он этому так, будто ему купили билет на концерт любимой группы.       Дома и правда никого не было, родители Хосока были в постоянных разъездах, а потому оставляли сына одного. И он особо против не был, ведь с родными связь поддерживал. А это главное.       После этого они стали чаще проводить время у Хосока, делая уроки, а потом зависая с видеоиграми. Юнги постепенно привыкал к обществу Чона, уже чаще смеялся в его компании и мог точно сказать, что считает его своим другом. Хосок готов был визжать от радости, когда они с Юнги проводили время вместе, пока к своим шестнадцати не понял, что просто влюбился в своего друга.       Он неосознанно замечал, как ему нравится улыбка парня, глаза, которые в обществе Хосока загорались и радовали того неимоверно. И Чон был рад, что эту истинную красоту видит только он.       Он был рад даже тому, что просто рядом с ним, пока не появилась гребанная метка.       Чон, как и все, сначала очень радовался. Прыгал по дому от счастья, а когда удосужился прочесть имя, и вовсе дар речи потерял.       — Юнги-я, — он налетел на неожидавшего такого поворота парня и сжал в крепких объятиях. — Ты как? Что нового?       — Да ничего, — подозрительно глядя на друга, ответил Мин. — А должно было что-то случиться?       Хосок весело рассмеялся, хлопая того по плечу, и попросил не париться. Сказал, что просто соскучился. Так отчасти и было. Вторая часть Чона просила не отчаиваться, потому что парень просто не хочет уделять этому время. Не готов.       Всё оказалось сложнее.       — Юнги-я, — Хосок тихо перевернулся на другой бок, глядя на спящего на матрасе парня, и тот сонно замычал. — У тебя появилась метка?       — Нет, Хосок, отстань, — шикнул Мин, поворачиваясь к парню лицом, но глаз не открывая. Чон улыбнулся, подпирая щеку рукой и глядя на него. Тот, почувствовав на себе взгляд, обреченно вздохнул и всё-таки посмотрел на друга. — Что ты вылупился?       — А у меня появилась, — улыбка на лице стала шире, а на душе светлее. Сейчас он ему признается.       — Поздравляю, — вяло прокомментировал Юнги и вздохнул.       — И всё? А как же узнать, кто этот счастливчик?       — И кто же этот неудачник? — усмехнулся Мин, глядя на Хосока и ожидая ответа.       — Ты, Юнги-я, — полушепотом ответил парень, наблюдая за постепенно меняющимся лицом друга, а потом таким же голосом произнёс заветное: — Я люблю тебя.       — Хосок, нет, — тихо ответил Юнги, прерывая парня, а после сел. — Нет.       — Что нет?       — Тебе нельзя любить меня, — твёрдо заявил парень, — я против.       — Почему?..       — Я тебя не люблю.       Вот в этот момент Хосок понял, что такое улыбаться, когда в душе дерьмо. Понял, как больно слышать от того, кого любишь, обратное. Почувствовал, как тяжело чувствовать крушение внутри.       — Ничего страшного, Юнги, я понимаю, — улыбнулся он тогда и, как обычно, пожелал сладких снов, уткнувшись носом в подушку. И стоило услышать ровное сопение Мина, как тут же наспех оделся и вылетел из квартиры.       Он шатался всю ночь по пустым улицам, запивая внутреннее жжение алкоголем и оставался где-нибудь через время, глядя вдаль и просто стоя так с пустой головой. Он не знал, что от отвержение может быть так больно.       Когда под утро он заявился домой, Юнги уже не было. На столе лежала одинокая записка, которая гласила: «Прости, давай будем друзьями?».       Хосок усмехнулся.       Если бы Юнги это сказал ему пару лет назад снова, он бы обрадовался.       Сейчас ему хочется лишь волком выть и рушить всё вокруг от отчаяния.       Когда в очередной раз алкоголь заполнял его побитую, опустошенную душу, он почувствовал неприятную боль на груди и, разорвав от неё футболку, увидел красное пятно.       Тогда оно было маленьким.       Тогда все только начиналось.       И с каждым разом, когда Хосок видел Юнги с его парнем, — блондином с квадратной улыбкой и вечно огромными вещами на теле — он понимал, что метка становится больше, а сердце пустеет. Он понял, каково это — осознавать, что твой человек с другим. Знать, что не ты ему нужен, не о тебе он думает перед сном и утром, не твоё имя произносит, когда одиноко, и не тебе звонит первому.       Юнги влюбился.       Он любит.       Но не Хосока.       Он улыбается Юнги, говорит, что тот останется для него навсегда другом, и получает в ответ искреннюю улыбку, в которую влюбился.       Хосок улыбается, но помирает внутри, сопровождая свою смерть неприятным жжением на груди.       Он отпустит Юнги, если тот счастлив с Ви. Он не будет докучать ему со своей любовью, если Мину серьёзно нравится шептать эти слова на ухо светловолосому парню. Он смирится со своей судьбой, позволит Юнги быть с тем, кого тот любит.       Хосок позволит Мину быть счастливым, потому что он любит его, чёрт возьми.       — У меня есть метка, — разглядывая в зеркале оголённую грудь, которая почти уже наполовину заросла этими цветами, Хосок улыбается. И впервые видит, насколько жалко выглядит его улыбка. Насколько он жалок. — У меня есть метка… но, блять, лучше бы её не было…