Let me know

      — Доброе утро, — день Юнги начинается теперь не с тихого смеха Кима, что там приятно звучал у него всегда над ухом, а с вкусного аромата завтрака, доносящегося с кухни Хосока.       Уже неделю Мин отсиживается у друга, и это решение, кажется, даже не обговаривалось. Просто оказалось молча принятым и на данный момент действительным. Хосок предложил остаться на ночь, Юнги был не против, и так день за днём они привыкли к этому. Чон был только рад тому, что парень находится с ним, а не в обстановке разъедающего одиночества. Мин же просто от суровой реальности пытался скрыться в доме, где всегда искал утешение и покой. И его лучший друг всегда мог это ему дать.       О Тэхене Юнги старается не думать вовсе, а если не получается, то хотя бы думать немного. Невозможно так быстро унять в голове мысли о том, кто раньше был буквально всем: близким другом, любимым человеком, родным домом для парня в любое время суток. К нему так или иначе лезут ненавязчивые вопросы, касаемые Кима, которые со временем останавливаются в голове Юнги, как свои. Он не может не думать о том, где сейчас Тэхен, что с ним, что у них с Чонгуком и знает ли тот правду теперь? Глупо отрицать — Мин завидует. Завидует Чону, который оказался соулмейтом тому, кто нещадно отобрал у Мина сердце и перед своим уходом забыл вернуть его. А может даже и не планировал этого делать, кто знает? Что бы там ни было, одного очевидного факта сейчас, к сожалению, не изменить: у Юнги в груди сейчас какая-то сквозная дыра и ему и-за неё холодно, мерзко.       — Я собираюсь сегодня сходить по магазинам, надо закупиться продуктами, а то холодильник почти пуст, — отпивая осторожно горячий чай, говорит Хосок и поглядывает с настороженностью на вновь потерянного в себе старшего. — Хён?       — А, что? — от лёгкого прикосновения к плечу Мин дёргается, отгоняет навязчивые мысли в сторону и вздыхает, сверля печальным взглядом свой нетронутый кофе. — Прости, снова думаю не о том, что нужно.       — Я не виню тебя в этом, не волнуйся, — Чон с лёгкой улыбкой поджимает губы, встаёт со своего места и убирает грязную посуду в раковину, стараясь скрыть то отчаяние, что глубоко в его глазах отражается. Он не винит, но ему больно так, будто он боль Мина переживает сейчас наравне с ним. «Хотя, если подумать, то так и есть», — горько усмехается про себя парень и поворачивается лицом к другу, вновь натягивая на лицо мягкую улыбку. — Ты можешь сходить со мной, заодно развеешься. Свежий воздух тебе не помешал бы.       — Думаю, ты прав. Пойду тогда собираться.       Юнги уходит в свою комнату, встряхивая головой, дабы себя в чувства привести, а Чон с тяжёлым вздохом убирает со стола так и не тронутый старшим завтрак.       Мин старается перебороть в себе эту слепую любовь, Хосок с этим даже спорить не хочет, ведь какой смысл противиться тому, что является правдой? Да только пока что ни одному, ни второму не легче. Юнги подолгу не спит ночами, смотрит бездумно в потолок и тонет в своей боли, тоске. За трапезой обычно старается разговаривать с другом, смеяться над его шутками, но иногда снова забывается, как сегодня утром. Хосок не давит, терпеливо ждёт, когда Юнги встанет на ноги и Тэхена в прошлом оставит, позволит себе жить дальше. Парень считает, что Мину дома у себя делать нечего, там всё Кимом пропитано: мебель, стены, постельное бельё, поэтому позволяет жить сейчас с ним под одной крышей. Но самое тяжёлое, что сам Юнги им пропитался, что Тэхен сейчас так крепко в нём засел. Но Чон руки не опустит, он друга с колен поднимет.       И всё с ним будет хорошо. Даже без Тэхена рядом.

***

      Чонгук от всего мира после произошедшего оградился. На звонки Хосока отвечал редко и сухо, попытки Тэхена поговорить с ним обрезал на корню, а самому парню приблизиться к себе просто не позволял. Бывший друг детства не унимался, почему-то именно сейчас его совесть грызть начала и, видимо, нещадно, раз Чона он в покое так и не оставил. Каждое утро Чонгук под своей дверью находил пакеты с едой, зачастую там лежали конверты с письмами, наверное, но они так и оставались непрочитанными и вместе с остальными подарками летели в мусорный ящик, стоявший неподалёку. Чонгуку подачки не нужны, жалость — тем более. Раз Тэхен хотел, чтобы он от него отвязался, так и будет. Чону на парня уже глубоко плевать, проклятая им уже тысячи раз метка почти исчезла с его запястья, а внутри только ноющее чувство обиды осталось. Чем он так Киму насолил-то? Чем такое заслужил? Этот вопрос, волнующий его уже долгое время, останется без ответа, ведь слушать старшего Чон не захочет, не будет.       — Ну что, солнышко? Тебя ждать завтра? — из трубки льётся ласковый, материнский голос, разбавленный домашней суетой на заднем фоне. Чонгук впервые за всё это время улыбается уголками губ, искренне и не искажённо и кивает, будто мать увидит этот жест. — Сейчас приготовлю что-то вкусненькое, так давно тебя не видела, так соскучилась!       — Завтра уже буду дома, — лениво смеётся парень, складывая в сумку очередную футболку и после этого застёгивая её. — Вещи собрал, всё хорошо.       Женщина ещё пускает несколько замечаний, просит быть осторожнее в дороге и наконец прощается с сыном. Как только всё вокруг снова погружается в звенящую тишину, улыбка слетает с лица Чона, а глаза снова тускнеют. Если в них заглянуть, радости увидеть не получится, разве что потом, когда время пройдёт, а раны болючие затянутся. Чонгук надеется, что это скоро произойдёт, потому что пускай ему и всё равно, но в глубине души, где-то на самом её дне ему больно, очень больно и нестерпимо тоскливо.       Он обувается и накидывает на крепкие плечи кофту, выходя на улицу и вдыхая полную грудь свежего воздуха. Он приятно проникает внутрь, позволяет парню немного расслабиться и на секунду прикрыть глаза, попросить высшие силы никого не встретить сейчас. Видеться ни с кем не хочется. Чонгук неторопливо после того направляется в ближайший магазин, хватает там тележку для продуктов и пытается выбрать себе что-то в дорогу, да и просто поесть что-нибудь на обед. Его особо ничего не привлекает, он машинально обходит полки и ничего не берёт с них. Внезапно его взгляд натыкается на знакомую макушку, хозяин которой стоит у молочных продуктов, и Чон вздыхает обречённо, понимает, что мимо пройти не получится. Он невозмутимо подходит к парню, что рассматривает срок годности на упаковке, и молча устремляет взгляд на широкий выбор товара, размышляя, нужно ли ему что-то из молоки.       — Чонгук, — тут же изумлённо, не ожидая такой встречи, выдыхает Хосок, откладывая до этого интересный ему продукт в корзину и поворачиваясь корпусом к младшему. — Как ты? Совсем перестал со мной общаться, это что такое?       — Прости, хён, — не поднимая взгляд на друга, отвечает он и берёт в руки йогурт со вкусом, который терпеть на может. Хосок на это смотрит настороженно, замечает, как выбранное летит в корзину и с глубоким вздохом ставит его на место, кидая вместо него другой, который нравится парню. — А, я даже и не заметил.       — Ты совсем рассеянный, — цокает досадливо старший, бесцеремонно поднимает лицо Чона, чтобы тот заглянул в его глаза, и ахает озадаченно, замечая, насколько взгляд человека напротив безжизненный. — Чонгуки, что с тобой?       — Всё в порядке, — грубо вырывается из чужой ладони парень, пыхтя сурово, как паровоз, а после виновато опускает взгляд за свои выходки и кладёт руку на плечо старшего, ободряюще его похлопывая. — Всё в порядке, правда, я просто…       — Хо, соус взять? О, Чонгук, — Юнги так незаметно для Чона выплывает из-за неразгруженного товара, что младший даже не успевает сориентироваться.       Он промаргивается пару раз, пытаясь понять, Мин ли это, а после чувствует, как внутри начинает закипать ярость. Сознание услужливо подкидывает картинки, где Юнги с Тэхеном, где Юнги знает, что Тэхен Чонгука обманывает. Здравый разум просит держать себя в руках, не позволять эмоциям взять верх и устроить потасовку прямо в магазине, а обида внутри напоминает то, как больно, как невыносимо Чону всё это время было. Она всё же одерживает победу в этом бою и ликует где-то внутри, пока Чон яростно одаряет неслабым ударом Мина. Прилетает ему прямо в скулу, парень, еле сохранив равновесие благодаря рядом стоящему холодильнику, тут же хватается за горящую огнём щёку, шипит от неприятной боли и пытается сообразить, что вообще только что произошло. Хосок шокировано прикрывает рот ладонью, тут же берёт себя в руки и Чонгука от Юнги оттаскивает, сердито шипит ему на ухо, чтобы тот успокоился, а Чон не слушает. У него внутри бесы пляшут, подкидывают новые и новые воспоминания, с этой парочкой связанные, не позволяют парню успокоится. Юнги на его удар не отвечает, не понимает, чем эта ярость вызвана, но догадывается. Ему хочется, чтобы его догадки остались лишь таковыми, чтобы то, что сейчас нервно в его мыслях присутствует, оказалось всего лишь глупым страхом.       Чонгук вырывается из рук старшего, рваными движениями поправляет на себе кофту и, не закончив свой поход по магазину, покидает его под удивлённые и испуганные взгляды покупателей.       — Чонгук! — Хосок тут же срывается за парнем, оставляя тележку с продуктами сиротливо ждать своей участи у молочки, а Юнги самостоятельно решать, что делать: идти следом за Чоном или оплатить покупки. Первое кажется более разумным и гораздо манящим, нежели второе, поэтому парень тут же отправляется за остальными, нервно вздыхая по дороге.       — Что это было? Почему ты накинулся на него? — Хосок злится, ничего не понимает и продолжает идти за младшим, что так старается скрыться и поскорее до дома своего добраться, спрятаться там. — Чонгук!       — Что? — чуть ли не рычит он, останавливается всё-таки и недовольно смотрит на друга, что с мольбой окидывает его взглядом и устало выдыхает.       — Пожалуйста, давай поговорим? — Хосок мягко берёт парня за запястье, чтобы тот больше не убежал, и тянет к стоящей неподалёку скамейке, тут же на неё усаживая. Чонгук к его радости больше не сопротивляется. — Что с тобой случилось? Что произошло?       — Мне тоже интересно, — Юнги не заставляет себя долго ждать, подходит к парням и всё ещё потирает иногда напоминающую о себе щёку. Чонгук тут же недовольно корчится, от парня демонстративно отворачивается и выдыхает: «Так тебе и надо». — Я слушаю.       — Я тоже, — Хосок с сомнениями косится на старшего, боясь снова разозлить его присутствием Чонгука, но ловит кивок Мина, который тут же подпирает плечом столб, и в ожидании смотрит на Чона. — Ты пропал, на связь не выходил, а теперь просто берёшь и с кулаками набрасываешься на Юнги.       — Ты ведь знал, знал всё это, — горько выплёвывает Чонгук, переводя взгляд на Мина, который всем видом старается показать, что ничего не понимает. — Про Тэхена, про Ви, ты ведь знал, знал, что это один и тот же чёртов человек!       Сердце Юнги пропускает несколько ударов, заставляя замереть на какое-то время и бездумно смотреть на младшего. Он так надеялся, что Тэхен не раскроет себя, что сохранит свой секрет подальше от Чонгука, чтобы не случилось проблем, но судя по тому, как сейчас этот парень смотрит на него — не получилось. Юнги глубоко вздыхает, прикрывая на секунду глаза и потирая озадаченно переносицу, пока Хосок прокашливается и переводит всё внимание на себя.       — То есть… Ви оказался Тэхеном? — уточняет и чувствует себя мелким предателем, ведь знал об этом, мог предотвратить то, что Чонгука в такое состояние загнало, но почему-то не сделал. Он мельком смотрит на Мина, что нервно кусает губы, о Киме, видимо, снова думая, и опускает виновато взгляд, понимая, что Юнги бы предать тоже не смог. В итоге оказался предателем для Чонгука.       — Именно, — Чон запускает в свои волосы пятерню и будто этим же движением заставляет себя в небо посмотреть, ответы возможно там какие-то найти. Но то только немного расслабиться помогает, своей чистотой успокаивает, силы новые даёт. — Раскройся это раньше, когда мы с ним только увиделись на той сраной вечеринке, было бы не так паршиво, возможно, почти и не было бы ничего. Но зачем творить всё это дерьмо было? Зачем? — он снова сверлит взглядом рядом стоящего Юнги, что молчит то ли со стыда, то ли из-за волнения за бывшего парня. Мин впервые за день в глазах Чонгука отчаяние и беспомощность замечает и чувствует неприятный укол совести. — Ты ведь знал об этом, ты не мог не знать, — он встаёт со своего места, хватает старшего за грудки под внимательным взглядом Хосока и слегка встряхивает его, но без агрессивности, скорее с попыткой достучаться до него. — Ну почему же ты, чёрт возьми, молчишь? Хватит молчать! Зачем всё это было, зачем?       Юнги будто язык проглотил. Прямо в глаза Чонгука смотрит, слова подходящие ищет, но будто дар речи в одно мгновение потерял. Он сейчас что-то новое чувствует, что-то с Тэхеном не связанное. Ему впервые Чонгука жалко, обидно за него. Всё время, что он находился рядом с Кимом, весь период, что помогал ему с этими кругами Ада для младшего, он его паршивцем считал, который когда-то его Тэхена растоптал своими словами. Юнги хотел помочь с местью, потому что за светловолосое чудо было обидно. Но сейчас, наблюдая за этими печальными глазами напротив, взгляд которых направлен прямиком в его, бесстыжие и таящие в себе этот позор, он понимает, каким моральным уродом стал за всё это время. Чонгук молчит, терпеливо ответа ждёт, надеется на милосердие со стороны старшего, справедливость, но тот продолжает молчать беспомощно, взгляд так и не опуская.       Хосок не мешает, за картиной этой наблюдает тихо и внимательно, боится влезть. Он нервно заламывает пальцы, хмурит брови и понимает, что Чонгуку надо признаться. Они друзья не один год, столько вместе прошли, а теперь Хосок ещё и утаил от друга то, что его сейчас доламывает медленно. Он сглатывает вязкую слюну и осторожно подходит к младшему со спины, опускает ладонь на его напряжённое плечо и неуверенно начинает:       — Чонгуки, я должен тебе кое-что сказать, — он оборачивается на голос Хосока, смотрит на того с немым вопросом в глазах, от Мина отвлекаясь. А тот за спиной Чона головой качает, просит не признаваться в этом, не добивать парня. Красноволосый вздыхает последний раз, вновь на младшего взгляд переводит и выдыхает с воздухом: — Я знал про Тэхена.