Let me know

      Юнги будто с того момента не живет. Потерялся где-то в пучине повседневной жизни, смешался с общим потоком людей, которые вечно бегут куда-то. Сам же он идет в никуда, кажется.       В голове его все еще отбиваются слова Тэхена, что застряли в ней и будут там всегда. Он все же ушел к своему соулмейту, ушел от Юнги, что всегда был рядом и любил его больше всех. Да и любит все еще. Старший не винит ни в чем Кима, ведь понимает, что против судьбы мало кто смог пойти. Он рад, что Тэхен прислушался к Вселенной и ушел к своему человеку, ведь знает, что Чонгук предназначенный, он больно не сделает. Не должен, по крайней мере.       Юнги уже битый час сидит на скамье у себя во дворе и безжизненным взглядом смотрит на голубей, что толпятся неподалеку от него, а после вздыхает, откидываясь на спинку и глядя в небо. У него в голове пустота звенящая, ни единой мысли, кроме тэхеновского «мне надо, хен, я должен». Неужели его правда настолько сразила любовь к Чонгуку? Юнги никогда не признает это вслух, но он хотел бы, чтобы Тэхен остался с ним, с Мином, ведь с ним он уже несколько лет в отношениях, счастливых отношениях.       Юнги все еще помнит, как увидел этого мальчика с квадратной улыбкой на одной из улиц Сеула, среди бесконечного потока людей, которые вмиг показались ему такими одинаковыми на фоне него. Он шел, говорил по телефону и с улыбкой, его только улыбкой, квадратной смотрел себе под ноги, как вдруг нечаянно врезался в Юнги. Старший и сам тогда остолбенел, что дорогу не уступил, зато поймал этот шоколадный взгляд, полный недоумения, на себе и до сих пор считает тот день лучшим.       Юнги улыбается уголками губ, вспоминая растерянное «я не заметил, извините» и как после этого они вместе пошли в кофейню. Загладить вину. Это так медленно переросло в нечто большее, чем просто общение, дружба. Мин с радостью бы вернулся в прошлое, чтобы пережить это вновь.       — Хен? — Юнги опускает лениво голову, замечая перед собой Хосока, что с недоумением на него глядит.       — Утро хорошее, не находишь? — слабо улыбается старший, тут же качая головой и невесело выдыхая. — Нет, наидерьмовейшее.       — Может, потому что уже почти вечер? — прыскает со смеху Чон, усаживаясь рядом с другом и глядя на тех же голубей. — Что-то случилось? Где Тэхен?       — Тэхен… — вздыхает Юнги, перебирая свою футболку и отводя взгляд. — Тэхен ушел. Ушел к Чонгуку.       — В смысле? — хмурит брови парень, в ожидании ответа глядя на старшего, а тот как-то слишком горько улыбается, опуская голову.       — В обоих смыслах, Хо, в обоих.       Хосок поджимает губы, глядя перед собой какое-то время, а после встает с места и старшего за собой тянет. Юнги с толикой непонимания на него смотрит, но встает следом, идет за ним. Чон ни слова не роняет, будто говорить и не обязательно, но все тянет за руку друга в сторону своего дома. Мин только неохотно рядом идет, шаркая подошвой кед об асфальт, разглядывая его.       У него все еще звенящая пустошь внутри, он, кажется, ничего не чувствует. Ему вообще не хочется идти никуда сейчас, но он понимает, что младший его теперь так просто не отпустит. Хосок никогда не позволял ему быть одному в момент неотрывной грусти. Всегда таскал его до себя, скупал кучу еды и занимал каким-нибудь делом.       Печаль Юнги всегда покидала, когда он с Хосоком время проводил.       Они останавливаются около дома Чона, пока тот по карманам роется, ключи ища, Юнги же на нем взгляд останавливает.       Почему он не влюбился в него? Хосок ведь всегда рядом, он ради Юнги и в огонь, и в воду готов. Даже после того, как он ему отказал в чувствах. Чон идеальный, он всегда готов помочь, выручить, дать дельный совет, поддержать. Кажется, каждый мечтает о таком человеке рядом. Так почему же Мин пошел против системы, когда именно ему так щедро был подарен судьбой этот человек?       — Проходи, — Хосок открывает перед старшим дверь в подъезд, кивая внутрь, и Юнги послушно проходит, шмыгая носом.       Они так же молча поднимаются на этаж, где Хосок живет, так же молча в квартиру заходят. Чон на кухню направляется продукты из пакетов разгрузить, что всю дорогу с собой тащил, а Юнги, кажется, их только заметил. Он, вскинув брови, по привычке идет в гостиную, где все прибрано. Его губы трогает легкая улыбка, он на пол рядом с диваном опускается и откидывает голову на него, глаза прикрывая. Хосок еще некоторое время на кухне возится, слышно его копошение, хлопок двери холодильника, звон стаканов. Юнги несдержанно со смеху прыскает, представляя своего друга, что тихо под нос себе ругается сейчас, стараясь с делами закончить скорее и к Мину прийти наконец.       Юнги делает глубокий вдох, лицо массируя и взгляд на уже стоящего в дверном проеме Хосока глядя. Тот с несколькими пачками чипсов стоит и два энергетика старшему показывая, а тот посмеивается, хлопая рядом с собой и довольную ухмылку друга подмечая.       В этот вечер впервые за долгое время Юнги о Тэхене не думает.

***

      Конец.       Наверное, именно так он ощущается. Звенящей пустотой внутри, что заполняет собой полностью, и абсолютным отсутствием эмоций. Кажется, будто все потеряно безвозвратно, упущено так просто, безответственно. Чонгук упустил все.       И вот теперь, обессиленно развалившись на кровати и глядя в потолок уставшим взглядом, он осознает это в полной мере. То, что случилось утром, не дает ему покоя. Он вспоминает все до мельчайших деталей: поцелуй, что в первые секунды показался таким запретным, но желанным, и эту проклятую им миллион раз метку. Не его метку. Он прокручивает в голове, как часто находил эти подозрительные сходства Тэхена с Ви, с какими опасениями допустил то, что это действительно разные люди, доверился оправданиям и отговоркам, а в конечном итоге оказался прав. Чонгук любит выигрывать в спорах, ощущать этот сладкий вкус правоты, но сейчас он готов все отдать, лишь бы ему сказали, что со своими догадками он провалился.       Реальность кажется такой отвратительной, невыносимой. Он поджимает губы несдержанно, будто ощущая накатывающие эмоции, и стискивает крепко челюсти. Если бы он жил где-то повыше, то вышел бы давно в окно, он уверен в этом сейчас. Ему хочется кричать во все горло, яростно и со всей обидой, что в нем кипит, со всей злостью и ненавистью. Сейчас он в ней не сомневается. Если ранее чувства были противоречивые, если раньше он мог оставить мысли о Тэхене, доверившись чужим утешениям, то сейчас не может. Не хочет. Потому что некому доверяться.       Он так привязался к Ви. Чон был уверен, что блондин станет тем, кто вытащит его из этой ямы, протянет руку помощи и поможет справиться с нарастающей внутри пустотой. Ви хотелось доверять, ему хотелось открываться. Чонгук усмехается с нотками отвращения, поднимает перед глазами руку с меткой, что все тусклее становится, и шипит сдавленно от ярости. Тот, кому хотелось довериться, оказался главным источником боли.       Темноволосый медленно садится на кровати, не отрывая взгляда от ненавистного имени, а после резко одергивает рукав кофты, будто задыхаясь. Он запускает в волосы пальцы, сжимает их у корней и скулит обессиленно, загнано. Горячие слезы начинают бежать по его щекам, накопленное выходит вместе с ними и постепенно в рыдания переходит. Чонгук плачет, впервые плачет в сознательном возрасте, скатывается на пол и колени к себе прижимает. Он качает головой отрицательно, не хочет верить и принимать все происходящее, тихо шепчет что-то себе под нос, будто молясь всем богам, чтобы все лишь плохим сном оказалось. Он резко стирает с лица слезы, стараясь остановить их, всхлипывает чересчур громко и взгляд отчаянный поднимает. Тот цепляется им за книгу, брошенную на прикроватном столике, как раз ту, что читал Ви, когда оставался у него на время болезни. Чонгук вспоминает, как блондин готовил ему, как они лежали на кровати и как сам Чон отдыхал, когда чужие длинные пальцы блуждали в его волосах. Он стучит кулаками по матрасу, даже без сил, просто от переизбытка эмоций, прокручивает в голове, как они с Тэхеном в кафе сидели, как друг его детства его же десерт ел, воровато на младшего оглядываясь, хотя тот и так это давно заметил. Чонгук оседает на пол, падает на колени и понимает, что это конец.       Конец тому, что даже не началось, конец тому, что он так высоко ставил, чего так ждал.       Конец.

***

      — Да? — на том конце провода слышится усталый голос Кима.       — Я могу… Приехать сегодня?       — Звучишь паршиво, — невесело усмехается Джин, вздыхая и кивая, словно младший это увидит. — Куда ты денешься? Приезжай.       Звонок обрывается, стоит получить одобрение, и в голове снова рой мыслей. Тэхен рвано дышит, будто задыхаясь от всего того, что творится внутри, и садится, почти падает на одну из стоящих в парке скамеек. Он нервно сжимает в кулаках края своей рубашки и смотрит в одну точку перед собой.       Разум услужливо подсказывает, что его ранее поставленная миссия выполнена. Он избавился от Чонгука и может спокойно вздохнуть, жить своей жизнью. Не этого ли он добивался? Не ради этого примерял роли, заставлял врать окружающих, подстраивал под свой лад? Да, все верно, ради этого. Однако все, чего сейчас хочется Киму, так это дать себе по лицу. Хорошо так, со всей силы, чтобы след яркий остался, на память о содеянном.       Только сейчас, доведя все до конечной, Тэхен понимает, каким дураком и эгоистом был. Он дрожащими пальцами задевает рукав на второй руке, слегка оттягивает, оголяя участок кожи с меткой, которую так долго скрывал. Заветное «Чон Чонгук» все так же отчетливо красуется на его запястье, кажется, он теперь только ею себя успокаивать будет. Тэхен вздыхает шумно, облизывая сухие губы, и устремляет взгляд в небо. Впервые он наверняка не знает, что делать, и чувствует себя одиноким. Тот, кто обычно собирал вокруг себя людей, заряжал надеждой, сам в ней теперь нуждается. Да только не от кого. Человека, которого сама судьба ему предписала, он предал. Самым изощренным способом, нанес кучу увечий, безжалостно сжал влюбленное сердце и бросил на пол, не забыв наступить напоследок. Теперь ему за это расплачиваться, теперь с этим ему жить оставшуюся жизнь.       В памяти, будто стараясь во всех красках помочь ему представить ситуацию, всплывают глаза Чонгука. Его глубокий темный взгляд, что с таким трепетом был устремлен в сторону старшего когда-то. А теперь на дне этого взгляда лишь боль и обида. Тэхен вспоминает, с какой смесью отчаяния и надежды смотрел на него Чонгук сегодня утром, будто одним взглядом просил, умолял отрицать все, убедить в обратном, заверить, что это все какое-то глупое недоразумение. Ким чувствует себя самым настоящим клоуном, который не понимает толком сам, что ему от окружающих нужно.       Он ведь добился своего, он ведь разбил Чонгука, его сердце, растоптал его чувства, доверие. Он уничтожил все, что можно, оставил после себя полнейший хаос, сбросил Чона в такую яму, из которой ему ничего не поможет выбраться. Теперь он стоит на краю этой ямы, смотрит вниз на недоумевающего, потрепанного парня, но не чувствует этой эйфории от достигнутого, не чувствует себя победителем. Оглядывается на, так называемое, поле боя, где так искусно обводил вокруг пальца младшего, так красиво лишал его надежды и веры в лучшее, и чувствует себя проигравшим. В любой войне нет победивших, и Тэхен убедился теперь в этом. Да только с кем война то была? С самим собой.       Ким выдыхает загнано, встает на ноги и промаргивается. Метку обдает холодом, отчего парень поджимает губы и, качнув очередной раз головой, направляется к дому старшего. Он идет, глядя себе под ноги, а в голове все прокручивает сказанные Хосоком накануне слова.       — Он, — кивает в сторону дома, — сейчас на дне глубокой ямы, ты его оттуда не достанешь, потому что он не даст себя сейчас никому.