Пути к счастью

Прошло полгода. Полгода настоящего ада для несчастного графа. Он действительно чувствовал себя несчастным - и именно потому, что позволил себе... примириться. Немного отдохнуть от чувства вины, от ожидания ударов судьбы, от ненависти, наконец. Как, ну как подлое душевное спокойствие согласовать с честью Куси и Монморанси?! Придёт время - он скажет себе, что судьба - мудрее и, в конечном счёте, добрее. Но не будем забегать вперёд. В ожидании английских гостей Атос откладывал разговор с Раулем со дня на день, всерьёз думая, что открытие правды будет для него началом конца. Но когда промедление стало невозможно, когда пришло письмо из Шеффилда... Вот тогда граф и рассказал своему воспитаннику ВСЁ. Не "обеляя" и не "очерняя", не пытаясь ни оправдываться "честью и памятью предков", ни подчёркивать собственную принципиальность - несгибаемость, ни напоминать о "верхне-нижних правах", утраченных ещё триста лет назад. Просто рассказал о том, что было... О беглой монашке, "прекрасной, как сама любовь". О лилии и виселице из первого же дерева. О своём собственном бегстве. О воскрешении жены под другим именем. О её неожиданной шпионской карьере - и об убийстве вражьего адмирала. Вражьего! Кажется, он сам осознал только сейчас, сколько же французских (да и английских) жизней сохранил этот удар кинжала! И только об одном Атос умолчал: история д"Артаньяна, Кэтти и Констанции была не его тайной. Прервав свой рассказ, чтобы перевести дух перед самым главным, самым страшным, он увидел, что глаза сына горят огнём восторга! Но Рауль молчал, и невозможно было понять, восхищает ли его занимательный рассказ, или смелость "опекуна", или... эта женщина. - И тогда... тогда, наперекор судьбе, хранившей её, мы... то есть я... решил её казнить. Не убить, а казнить с предъявлением всех обвинений. А главным обвинителем стал брат её второго мужа. Его обвинение было столь... странным, но теперь уже ничего не уточнишь - он мёртв. Да и какая разница, если рука палача дрогнула? - Она... опять уцелела?! - Да. Чтобы стать вашей матерью! История, произошедшая в Рош-Лабейле, была выслушана Раулем всё с тем же любопытством - но не более. Бездушие - это последнее, в чём Атос мог бы заподозрить Рауля. Но он не понимал, что ТАКИЕ новости надо сначала - узнать. Просто - узнать. Потом - осмыслить. А пережить и сделать выводы - на это нужно время. И немалое! Единственное, что Раулю захотелось уточнить, что он переспросил: - Так вы, граф, что же - спутали жену с ... герцогиней де Шеврез?! А она и не возражала?! И зашёлся смехом! Чего угодно мог ожидать Атос, но не того, что его драма будет воспринята, как анекдот. Жестом он приказал сыну замолчать, но повелительный жест даже не был замечен! Приступ внезапно оборвался сам: - Постойте... так моя мать - ЖИВА?! И она - ваша жена?! - Наконец - то вы сложили "два плюс два"! - Я... я давно краснел каждый раз, произнося слово "опекун"... - Не думаете же вы, что мне были безразличны ваши чувства? Но доказать я ничего не мог. - А теперь? Теперь - можете? Иначе молчали бы и дальше, да? - Да. Через неделю она будет здесь. Надо было бы добавить: "И не одна". Но всё ещё хотелось верить хоть в самое маленькое чудо - может, Мордаунт всё же не приедет? Служба задержит? А потрясённый Рауль замолчал. Надолго. Сохраняя достоинство, Атос не заговаривал с ним ни о чём - ждал. Ждал так, как ждут смертного приговора. Или... или всё же - помилования? (Окончание следует)