Пути к счастью

Неспешный век - письма шли месяцами. Лишь осенью получила миледи письмо о новостях Бражелона. Да и как письмам доходить скорее, если Люсиль - бывшая кормилица виконта, давно разжалованная в горничные, выбиралась в ближайший город не чаще трёх раз в год? На почте её ждала золотая монета! Но получить её плутовка могла не прежде, чем напишет письмо... к мадам Кэтти. Которую она и считала матерью подкидыша. А Кэтти аккуратно перекладывала в другой пакет - и отсылала матери. Читала, конечно. Ну что ж, единственная сообщница, оказавшаяся надёжной, имела право знать. Вот и сейчас, читая послание, миледи смеялась. Да так заливисто, как в пору беззаботного детства. Ведь это же было вдвойне смешно - представлять, как ЭТО могла читать её бывшая камеристка! "... и когда её светлость герцогиня уезжала, его светлость граф был вроде как не в себе: глаза дикие, сам бледнее покойника, и даже нечёсаный - и Гримо-то к себе не подпустил. А герцогине это было забавно - всё платочком ему махала из кареты. Платочек такой красивый, батистовый. Виконт ничего понять не мог, а только простился с герцогиней без сожаления. Вежливо обещал ей писать, а сам - бегом к мадемуазель Лавальер. К обеду приехал вместе с ней, и тут такое случилось! Граф к обеду не вышел, а когда ребята пошли за ним - так и найти не могли. Кто-то шепнул, чтоб искали в погребе - так Луиза от любопытства побежала вперёд. Какой же ребёнок не любит погреба и таинственные пропадения? Открыла дверь - а там... сама-то я не видела, это уж потом мне ребята рассказали: граф сидит так, что почти лежит, и не узнаёт никого. А перед ним - пустые бутылки. Почти все, сколько их там было - пустые. Как глянул на мадемуазель, так и хрипит: - Ты? Это ты?! За мной?! - Я, господин граф... - Забыла, как меня прежде звала, ехидна? Ещё и ребёнком прикинулась... ад дал тебе новое имя, ад почти до неузнаваемости изменил внешность... Да ка - а- к кинет бутылкой! Хорошо, о косяк разбилась. Но тут господин Рауль вбежал, подхватил Луизу - и за дверь. А граф им вслед: - Есть, есть кому меня защитить от тебя, змея - сын вырос! Это уж потом ребята приставали с расспросами к Гримо - за кого ж граф мог принять мадемуазель, какая - такая блондинка его навсегда напугала? И почему он проговорился - таки насчёт "сына"? Рауль догадывался, но спросить не смел - а тут вдруг - сам граф! Известно, что у трезвого на уме... но ведь пьяным - то его никто из нас не видел! По крайней мере настолько... И вот теперь господин Рауль вернулся в армию, а граф не может и слышать имени мадемуазель Луизы. Ну ясно же, что принял её за кого-то, так извинись? Нет, словно возненавидел дитя невинное! Так с тех пор и мечется, иной раз и услышишь кое-что: "Так кого же я вырастил? Не Роаны, не Монморанси... а кто? Кто была эта тварь?!" А то и плачет: "Сына сыном назвать не могу! Ему - то каково?!" Ну моё дело - молчать да запоминать, чтобы отписать. Мне всё ж за письма платят. А жаль иной раз его светлость: отец-то он - дай бог всякому. Да что один отец, без матери, вроде как от духа святого в подоле, то есть в кармане принёс? А скажи я, что знаю - кто ж мне поверит? Да и что я знаю? Имя ваше только, да ещё помню, что точно не блондинка. Может, хоть к зиме из запоя выйдет? Отпишу. Остаюсь Люсиль" Представляя себе написанное, как на сцене, миледи думала, что комедия - это просто. Ничего не надо сочинять - сумей рассказать вот такое! Но и самая смешная комедия не должна затягиваться на годы... Первоначальный замысел - свести благоверного с ума - был погублен собственными руками. Или не руками, а... словом - ясно, что от бездны безумия его спас Рауль. Сын. А кто спасёт её? Кэтти эта игра давно надоела - делом занялась. Гостиничку держит. Муж неказист - но дельный. Дети подрастают. Всё у неё в порядке. И, кажется, она теперь... жалеет госпожу. Мужчины у госпожи не задерживаются, одного сына никакой надежды найти, другому - не покажешься. И что дальше? Что? - Ничего, - вслух произнесла миледи, открывая окно навстречу холодному утру, - ничего. Допьётся до логического конца. Рауль уже достаточно взрослый, чтобы распорядиться Бражелоном. Виконт... Вот только... супруг обязан меня узнать. При свидетелях! Надо успеть. И заехав по пути за верной Кэтти, миледи отправилась в Бражелон. Страх остался где - то в далёком прошлом. Та "леди", которая трепетала при одном упоминании имени графа - вешателя... да полно, она ли это была? - Теперь я явлюсь к нему спасительницей! - уверяла она Кэтти, - узнает, наконец, мученик, что сын у него - законный! *** Увы, вот что значит - неспешный век! Прибыв в родовое гнёздышко, они с изумлением узнали, что Его светлость по призыву своего друга - аббата, ринулся на помощь благородной и несчастной королеве Генриэтте! При этом он рассуждал вслух: - Может, именно для этой высокой миссии я и рожден?! *** Решение созрело мгновенно. Засвидетельствовав своё почтение местному кюре (который с перепугу начал плевать через левое плечо, и не успокоился, пока миледи не взяла его за руку), а также ближайшим соседям (их пришлось заверить, что её пропажа была ничем иным, как выполнением секретнейшего задания за границей), графиня произнесла, говоря словно сама с собой: - Осталось выяснить, для какой миссии рождена я. Найти благоверного в Англии. Кэтти, поедешь? - Да как же я... Разве только моему благоверному скажете, что можно у вас подработать? По старой памяти? И уже через две недели некая дама, судя по всему, знатная, остановилась в лондонской гостинице "Лев и кастрюля". Весь коротенький зимний день она писала письмо, рвала и снова писала - видно, не находила слов, достаточно убедительных, чтобы передать свою взволнованность. И кажется, вовсе не горела желанием отправляться на поиски графа. Когда Кэтти решилась подсказать, что граф, уж верно, где-то возле пленного короля, госпожа посмотрела на неё взглядом, исполненным недоумения. Словно хотела сказать: "Что мне за дело до этих господ?" - Но вы же приехали его искать? - Полагаешь, меня никто, кроме графа, в Англии не интересует? Кэтти прикусила язык: как же, в самом деле, она могла забыть? Значит, госпожа всё ещё надеется найти сына. Но кому же можно об этом писать? Любопытство - страсть непреодолимая. И чуть наклонившись через плечо госпожи, Кэтти прочла надпись на конверте: "Господину Кромвелю, командующему армией английского народа". *** 29 января 1649 года, когда нервное напряжение обитателей Уайтхолла (как и всего Лондона, как и всей Англии) достигло предела, в бывшей королевской резиденции появилась неожиданная посетительница. Письмо в её руках свидетельствовало о том, что на личную встречу с командующим она не очень рассчитывает, но просьба в словах и во взгляде... Охране не положено быть доверчивой, но хрупкая блондинка не внушала опасений. - Как о вас доложить, миледи? Неужели? На такую удачу она не смела и надеяться! - С вашего разрешения представлюсь сама. Кабинет, отделанный морёным дубом, камин, стол размером с небольшое поле... Рыжеватый джентльмен (да какой там "джентльмен! Просто мужик) поднимает на неё тяжёлый взгляд. Мгновение - и взгляд становится любопытным. И наконец - изумлённым! - Милорд... я к вам с последней надеждой... - Леди... Винтер? Теперь изумлена она: - Вы... узнали меня? Видели раньше? Неожиданно взгляд прославленного полководца становится озорным. Словно приподнялась маска государственного мужа - и из-под неё выглянул мальчишка: - Вот это позвольте мне не объяснять. Пока. Вы питаете "последнюю надежду" найти ... сына? Волнение лишило её возможности произнести хоть слово. Молча кивнула. - Очень не вовремя, но что поделаешь? Все мы делаем, что можем, и когда можем... Если всё пойдёт по плану, обещаю вам. - Боже... когда?! - Завтра. Не позже полуночи. Куда за вами прислать карету? В глазах его плясали искры - как у человека, предвкушающего зрелище, необычайно забавное. Но усомниться в его словах было невозможно. *** Миледи не помнила, как вернулась в гостиницу. Она не ответила на безмолвный вопрос Кэтти - не потому, что не хотела, а просто... поверить в то, что НАШЛА, она ещё не могла сама. Почти нашла... И когда ровно через сутки у порога остановилась невзрачная карета, она не раздумывая (но не забыв взять с собой Кэтти) позволила усадить себя - и повезти. Тёмными узкими улочками - на пустырь. К одиноко стоящему домику. А в это время... *** - Выследил я его, выследил! - уверял д*Артаньян своих друзей, - негодяй в мышеловке! Он, он в карете приехал! Как не затравить окруженную дичь?! - Убежала ваша дичь, - флегматично отозвался Атос, - да и нам пора в порт. - Даже если "убежала" - за ним проследит Гримо, я же его там оставил! И Мушкетона! И вот уже "охотники", стараясь не производить и лишнего шороха, подсаживают Гримо на дерево: - Что видишь? Кого видишь? - Ну... Кромвеля вижу. - Он один? - Нет... с дамой. - Ага! Поймали ханжу! - усмехнулся Арамис. - Может, вспомним, что мы - дворяне? - сдержанно предложил Атос, - удалимся? - Но как же, - д*Артаньян развёл руками, переставая что-либо понимать, - наш друг Мордаунт переоделся дамой, что ли? - Войдём да проверим? - закрутил ус Портос. Как ни напрягай слух, а услышать что-либо под окном было невозможно. Иначе любопытный убедились бы, что разговор в домике был весьма далёк от канонов куртуазной галантности: - Сам не понимаю... договорились же! Должен быть с минуты на минуту. - Двадцать лет ждала... узнаю ли я его? Расскажите хоть немного... - "Немного" о шести годах, проведённых бок о бок? Прекрасный у вас парень, прекрасный. Увлечённые своим открытием, друзья совершенно упустили из виду дверь. Резко обернулись лишь тогда, когда она скрипнула, хлопнула... - Никто не вышел? Значит, кто - то вошёл? Этот звук услышали и в доме: оба собеседника обернулись к двери. И Гримо... рухнул с дерева! Остекленевшие глаза, распахнутый рот, из которого, однако, не вырвалось ни звука... - Ну? Что ты там увидел? Кого? - Она... она!!! - Да кто "она"-то? - Миледи! Немая сцена. Как это обычно и бывает, когда невозможно ни усомниться, ни поверить. Первым опомнился Портос: - Что, так похожа? Англичанки - они все на одно лицо... Арамис осторожно перекрестился. - Только не говорите про рок, - прошептал д*Артаньян. - Не говорить?! Кричал бы, если бы это помогло вас в чём-то убедить! Только на крик сбежится охрана. Погибнете не от силы рока, а от силы куда более материальной! Но ни у кого не хватило решимости сделать хотя бы шаг по направлению к двери. Или к окну. Даже тогда, когда услышали вскрик, более похожий на рыдание. И через пару минут - шаги по лестнице. Кто - то спускался... Дверь открылась - и на крыльце возникла невысокая плотная фигура, закутанная в плащ. Портос недоумённо присвистнул: - Это что же, наш друг Мордаунт так заметно поправился со вчерашнего дня? И все четверо угрожающе выросли перед крыльцом. Кромвель обвёл их спокойным взглядом: - Кажется, узнаю послов Мазарини и их пленников. Кого бы вы, господа, ни искали, но здесь и сейчас не нужны ни вы, ни я. Давайте, исчезнем. Молча поклонившись, Атос попытался было последовать этому совету - развернулся и зашагал к коню, оставленному за деревьями. Но остальные... Гасконец устремился в открытую дверь! Остальные - за ним. - Ну что, французский пленник? - пожал плечами Кромвель, - похоже, без нас дело всё же не обойдётся... *** Пропустив вперёд Атоса, Кромвель поднялся по невысокой лестнице, вошёл в комнату - и увидел то, что и ожидал увидеть. Скульптурную галерею. Лорд и леди Винтер... для них, похоже, перестал существовать мир. Толпы, появившейся в комнате, они... не замечали! Но только Портос, глядя на эту сцену, тайком смахнул слезу умиления. Арамис явно хотел перекреститься - да так и замер с поднятой рукой. А Д*Артаньян - вообще с распахнутым ртом. Атос же едва удержал равновесие - опёрся на стену. И лицо его совершенно слилось по цвету с этой стеной. Кто из них опомнится первым? И ... как? - Ну что ж, господа французы, хоть вас и заждалась родная Франция, но полчаса у нас с вами есть. Вспоминайте, зачем пришли. И имейте ввиду... Кромвель не спеша подошёл к столу и взял с него бронзовый колокольчик. Взял аккуратно, придерживая язычок: - Если вы не заметили охраны, это не значит, что её здесь нет. Но появляются ребята только по звонку. Шуметь здесь не возбраняется, но если попытаетесь схватиться за шпаги... Мордаунт, это и вас касается! Эта длинная тирада вывела из оцепенения всех. - Мы все считали эту женщину мёртвой... уже двадцать лет. Мы были уверены! - Потому, что убивали чужими руками, а сами - и смотреть-то не решились. Палач попытался просто утопить. Спасли, - миледи произнесла это так, словно речь шла не о ней. О какой -то девчонке - графине, которая теряла сознание от ужаса при одном лишь воспоминании. - Значит, искали меня в надежде исправить ошибку. Не сообразили тогда утопить нас вместе, да? - Нет, нет! - вырвалось у Атоса, но более он не мог произнести ни слова. За него закончил мысль Арамис: - Мы искали... палача. Почему-то были уверенны, что он именно здесь. Похоже, ошиблись. - Как? - возмущённо прохрипел д*Артаньян, но Арамис торопливо наступил ему на ногу. Атос, наконец, взял себя в руки. С гордым сознанием своей правоты он произнёс: - Беглая монахиня, лживая невеста, вероломная жена, шпионка кардинала, убийца его светлости герцога Бекингема... Он перевёл дыхание, словно собираясь продолжать список обвинений, но в эту секунду дверь распахнулась, и в комнату почти вбежала Кэтти - плутовка, конечно, подслушивала. - Госпожа, как же я рада за вас! А эти господа тоже здесь?! Ой, старые знакомые! Господин Арамис! Это вы мне помогли с местом! И вы, господин д*Артаньян... ой, как же вам шло мой платье! Вот только как вы ухитрились в нём так быстро бегать?! О-о-о!.. А гасконец - то как раз хотел прорыдать о смерти своей возлюбленной! - Вам не надо напоминать, что монашеские обеты по эту сторону Ла-Манша недействительны, а Бекингема здесь если и вспоминают, то титулуют отнюдь не "светлостью"? - Мордаунт сам удивлялся своему спокойствию. Он - то знал, что никакой охраны здесь нет. Только Господь. - Так вас не волнует и то, что ваша мать убила вашего отца? - Я даже знаю, что об этом вам сообщил мой кристально честный дядюшка. Чтобы вы избавили его от невестки. Королю он этого уже не говорил - незачем. - Не так уж мало нам известно, господа, из королевской переписки. Одного не пойму - как состоялся ваш... скажем так... развод? Покойный лорд упоминал о первом муже своей невестки - это ведь вы? - Да, - Атос более не думал о следствиях. Никогда ещё слова не оставляли в его рту такого сладкого вкуса, - да! Я дал ей имя, положение, любовь, наконец, а она... то, что она скрыла от меня, и сегодня можно увидеть на её левом плече! Ах, какое воплощение праведного негодования являло в этот момент лицо, да и вся фигура потомка Куси! Но лицо, да и вся фигура его собеседника, выражали полное недоумение: - Клеймо неправедного суда, что ли? - Даже и не суда... самосуд, - негромко уточнила миледи. - Так я же не знал! Увидев то, что ставит женщину вне общества, я её просто повесил. Кто-то вынул из петли. Знать бы кто - повесил бы рядом. В своих владениях - имею право. - И в гордом сознании своего права, вы скрылись от правосудия? - Да, распустив слух о своей смерти, я ушёл в мушкетёры. Под вымышленным именем. - А что должна была делать я, увидев своими глазами вашу могилу ? - снова подала голос миледи, - умереть на камне с дорогим именем, как верная собака? Считая себя вдовой, я предпочла снова выйти замуж. Но несколько лет спустя, осознав свою ошибку, я всё же сделала попытку вернуться. Даже две. Вторую - около месяца назад, нанеся визит в Бражелон в ваше отсутствие (да-да, проехалась и к кюре, и по соседям), а вот что касается первой... Кэтти, записка у вас? Пряча улыбку, камеристка вытащила аккуратно сложенную бумажку и протянула графу. Так, чтобы не видели другие: "11 ноября 1633 года". - Это я вам и сына госпожи подкинула, и кормилицу Люсиль принаняла писать изредка, что Рауль жив - здоров. - Ты... ты?! Я увидел тебя и узнал, но ведь ты была служанкой... герцогини де Шеврез - я и не сомневался, что это она удостоила меня... - Что?! - глаза Арамиса побелели от ярости, - ты?! Мог?! С ней?! Но этой вспышки Атос и не заметил, поглощённый ужасом: - И целых пятнадцать лет я не смел назвать сына - сыном?! Не знал, что мой "подкидыш"... законный?! Анна, властью мужа приказываю ехать со мной! Ради Рауля! - Ради Джона Фрэнсиса я останусь здесь. - Кажется понимаю, наконец, для чего созданы католики, - негромко пробормотал Кромвель, - наглядная "бездна скверны". И добавил уже вслух: - Сами что-нибудь решите, или мне решать за вас? И тут вперёд выступил Портос, о котором, как будто, все позабыли: - Да в конце концов... так всю оставшуюся жизнь можно искать виноватых - и всё равно не договоритесь. Давайте лучше решим, кому как будет лучше. Без "долга и чести", а просто - лучше. Ну сколько вы, Атос, сможете терпеть жену в Бражелоне? Дай бог неделю? За неделю успеете вместе узаконить виконта? А дальше уж как часто они с виконтом захотят видеться - пусть так и будет! - Только вместе со мной, одну не отпущу. Подумать только, у меня есть брат! Услышав эти слова Мордаунта, Атос содрогнулся: терпеть ещё и пасынка?! Ну разве что неделю... - А собственно, кто кроме нас, здесь присутствующих, знает, что графиня де ля Фер и леди Винтер - одно лицо, - мягко улыбнулся Арамис, - почему бы вам, миледи, не менять фамилию каждый раз, пересекая Ла Манш? С вашей - то профессией... - Ну на том и порешим, - Кромвель выразительно поднял колокольчик и кивнул в сторону двери, - с Мазарини уж объясняйтесь сами. Сумеете. Прощайте, господа, и ждите моих друзей в гости. Когда внизу дверь хлопнула в последний раз, Кромвель шагнул к затенённому углу и нажал незаметную кнопку. Часть стены отъехала, открывая таинственный проход: - Уходим и мы. Насколько я успел узнать этих господ, они далеко не ушли. Вот - вот вернутся! А подробности про всякие "платьица" вы, дамы, мне расскажете? - Одну минутку, милорд! Мордаунт что - то торопливо писал, разбрызгивая чернила: - Всего несколько слов для моего нового родственника. Я вас догоню! Его подождали. Наконец, четыре фигуры исчезли в проёме стены - и стена закрылась. *** При свете луны было видно, что длинная физиономия Гримо выражает полное недоумение: - Свет погасили... исчезли куда - то... но ведь не выходили? - Не выходили, мы глаз с двери не спускали! Может, затаились? А охрана - то где прячется? - Похоже, её просто нет! Ещё и ещё раз обошли дом - никого... Д*Артаньян, наконец, решился - дверь ведь так и осталась незапертой. Вошёл. Никого. Лишь бледный луч луны выхватил из темноты белый листок на столе. Что-то написано. Не прочесть. Сунул в карман. Возвращение в гостиницу, торопливые сборы и галоп в порт, отплытие, дорожная скука пополам с бесплодными гаданиями, куда же всё-таки подевались эти яркие представители тёмных сил... И лишь когда возникла необходимость в бумажке, д* Артаньян вспомнил про листок в кармане. Что же там всё - таки написано? Поднёс к факелу... и лицо его исказилось гримасой ярости: - Тысяча чертей! - Что такое? - Да вы только гляньте, что он пишет! "Не рассчитывая на ваш здравый смысл, мы покидаем дом самым надёжным путём: через каминную трубу. Нашего полёта вы не увидите лишь потому, что свиньям не дано поднимать глаза к звёздам". - Ох и послал господь родственничка... пасынка... или сыночка? - преувеличенно-печально вздохнул Атос. Но при этом глаза его... смеялись! Впервые за последние месяцы граф выглядел... счастливым. (окончание следует)