Дэнни и Дэнни

В квартире царила тишина. Мёртвая, холодная, глухая в неподвижном спертом воздухе. Нерушимая ти-ши-на. Кухня была залита прозрачным сизым дымом, выедающим глаза; из-за задернутых занавесок не пробивалось солнце, с трудом можно было понять даже, ночь сейчас или день; единственный источник света — лампа под потолком — бросала вертикальный, различимый благодаря дыму столб жёлтого света на пол. На табуретке у белой громады холодильника сидел сжавшийся, сгорбленный человек, непривычно маленький и незначительный для любого, кто его знал. Он медленно проворачивался на табуретке, глядя в пол, не замечая ничего, молчаливый, равнодушный, весь окутанный прозрачным дымом. Лёгкий глухой удар — колени утыкаются в дверцу холодильника. Неспешно, даже лениво перебирая ногами, Джорел, скользя задницей по кругу на сиденье, проворачивается дальше. Тюк — одно колено привычно задевает ножку стола. Несколько секунд свободного движения вокруг своей оси — и снова встреча с холодильником. Джорел ощущал то спиной, то боком холод белого агрегата; чувствовал, как голыми ступнями собирает и тащит за собой по полу какие-то крошки; видел, как медленно кружится вокруг него кухня со всей её плоской, невыразительной обстановкой. Зато внутри, в голове, он явно не ощущал, не видел и не чувствовал совершенно ничего. Полнейшая пустота. Как будто пылесосом всё высосали, и напоследок ещё тряпкой прошлись. Вот за это он любил такой вид травы — не только расслабляет, но и освобождает. Как будто ничего значимого на свете больше не осталось, кроме этого табурета, круговерти крошечного кухонного мира вокруг и этих лёгких ударов коленей о стол и холодильник. Свобода от мыслей в самом полном её значении. А подумать ему было о чём. Телефон, уже несколько часов вибрировавший рядом с ним на столе, наконец достиг края столешницы и слетел на пол за спиной мужчины. Джорел остановился, без выражения глядя в стену, слушая, как продолжает с натугой ползти по ламинату проклятый аппарат. Почему они не могут просто понять, что никого дома нет? Что телефон украли? Что его хозяин спит и не слышит звонков? Да что угодно, любая из сотни причин из разряда «почему ты не берешь трубку?». Джорел только один раз взглянул на экран — когда ему позвонили впервые за день. Вас вызывает контакт «Дэнни». Больше Джорел никак на звонки не реагировал. Он оглянулся через плечо, чтобы взглянуть на лежащий на полу телефон. В этот момент вибрация прекратилась — звонящий сбросил. Джорел устало откинулся назад, на холодильник, прислонившись затылком к прохладной поверхности. Ну, а что ты, дорогой ходячий наивняк Даниэль Мурильо, ожидал? Что я всё вот так просто забуду или что? Хрен там… За пеленой дыма глубоко внутри он всё ещё помнил во всех деталях этот безудержно весёлый вечер, полный выпивки, музыки, выкриков и смеха. Может, потому что выпил всего ничего? Дома ждала Ванесса, он хотел вырваться пораньше и не быть при этом в говно. А Дэнни пил. Да все пили — без меры, без морали. Все, кроме Джорела, — и это больше всего его убивало: то, что он был почти трезв. Джорел глубоко вздохнул, стараясь заполнить все лёгкие прокуренным ядовитым воздухом, стараясь заполнить самое себя хоть чем-то — пусть и пылью, вонью, дымом. Чтобы не осталось места для эмоций. Телефон продолжал вибрировать. Может, Мурильо просто скучно? Или его кот играет неосмотрительно оставленным на столе смартфоном? Уже полдня прошло… Может, что-то случилось? Да даже если студия загорелась и ребята оказались заперты в огненной западне, Джорел едва ли бы сдвинулся с места. Едва ли перестал бы даже апатично прокручиваться на табуретке. Травка вырубила его, словно удар черенком лопаты по затылку, не оставляя ни боли, ни мыслей. Только расплывающиеся цвета на плоской картине вокруг. Он помнил… Помнил всё до последней детали. Помнил музыку, помнил Джордана, размахивающего сырыми куриными ножками, словно дирижёр, помнил Дилана, по старинке опускающего водники в ванной каждые пару часов, помнил беспрестанно ругающегося Мэтта с его обычным ураганом на голове, помнил, как они со стариком Джорджем наперегонки ели отмокшие салатные листья. Помнил он и Дэнни, упоенно рисующего на плакате какие-то планы песен, которые ему всё не удавалось облечь в слова, и совсем не переживающего из-за недостатка слушателей. Вот Джей-Догу предлагают пиво, вот снова предлагают, вот тащат перекурить на задний двор, вот снова суют бутылку Сэмюэля Адамса… Джорел отказывался, растягивал две бутылки на весь вечер, активно заедая — всё-таки обещал Ванессе вернуться вечером, более-менее трезвым… Лёгкая эйфория витала в голове, то и дело скользя расслабляющими пальцами по коже, пробегаясь приятными мурашками, и ему было удивительно хорошо, здесь, в этой компании, в этом тарараме… Фанни, надев бандану Чарли и темные очки, неспешно расхаживал по дому, высоко поднимая колени, когда началась его любимая песня. Сдернув бандану, он заколотил себя кулаками по тощей груди, едва прикрытой расстёгнутой рубашкой, заголосил, запрыгнул на стол, парой пинков к чертям раскидав все бутылки и пластиковые тарелки, и пустился в безумный пляс, невпопад, но с чувством выкрикивая своим прекрасно поставленным голосом слова песни. Джорел, в это время спокойно сидевший как раз за этим столом, вовремя успел вскочить с дивана и отойти к стене, спасая зажатую в руке бутылку. — Девяносто тысяч проблем мешают мне жить, — Дилан с силой размахивал руками в такт грохочущей музыке, дёргал ногами, стол трясся под ним, ходил ходуном, — девяносто тысяч проблем заперты в этих домишках, при въезде в город — предупреждение: здесь живут девяно-о-осто ты-ы-ысяч пробле-е-е-е-ем! — Уши меня не обманули, Рейган, гони сюда! — в комнату влетел Чарли, тоже не снимавший тёмные очки весь вечер. — Это же «Девяносто тыся»… — Хэй-ей, девяносто тысяч проблем! — явственно заорал из глубин дома Джордж. — Хэй-ей, девяносто тысяч проблем! — подхватил Фанни, выбивая ногами немыслимую чечётку. Джорел наблюдал за ними, словно за детьми, слабо, с ностальгией усмехаясь: без этой песни у них не обходились ни одни посиделки. Древний как мир трек, древний, как гаражи, в которых они квасили, будучи ещё подростками. — Э-э-э-эй! — в комнату вернулись с очередным ящиком пива Дэнни и Мэтт. Ящик, впрочем, нёс Мурильо, а Кёрлзз просто шатался рядом в качестве моральной поддержки и продолжал ругаться, одновременно рассказывая одну из своих бесконечных историй «из жизни и о жизни». — Э-э-э-эй, мужики! — снова протяжно крикнул Дэнни, ставя ящик на пол и кидаясь к проигрывателю, чтобы запустить песню с начала. — Без нас начали, ты гляди… — Звёзды осыпаются, как штукатурка, вновь смыкаются тучи над моей голово-о-ой! — взвыл с начала Фанни, которому было всё равно, сколько раз перепевать любимый трек. Дэнни, прижав руку к груди, точно призывая к горлу всю силу своего неслабого тенора, быстро подстроился под него и они уже вдвоём угрожающе затянули: — Этот город не для меня, он сжигает моё нутро и тычет моё лицо в зе-е-еркало… — Эх, хорошо пошло! — прокричал Джордан, выхватывая бутылку из ящика, словно меч. — Запахло, запахло молодостью-то! Джорел рассмеялся, наблюдая за ними. Песня была действительно хороша. Он даже начал негромко подпевать, чуть более профессионально, чем его пьяные коллеги. Именно профессионализм и тяга к нему заставляли их как можно реже прикладываться к бутылке перед концертами. Во время записи — можно, перед концертом — никогда. Эх, записать бы сейчас видео и показать его потом Мэтту, Джорджу, Джордану, которые больше всех любят нажраться и незаметно для себя налажать, а потом не верить рассказам коллег и свидетелей. — Город говорит, что я — одна из тысяч проблем этого мира, ну и что, отвечу я, — Дэнни уже почти надрывался, запрокинув голову, и его крики всё меньше походили на пение. В такие моменты Мурильо оправдывался тем, что у него якобы так «душа поёт». — Одна проблема, как иголка в стоге иголок, девяносто тысяч иголок… — Девяносто тысяч проблем! — вразнобой взвыли парни, в том числе и Джорел. — Девяносто тысяч проблем! Мэтт уже вовсю колотил вилками по всем горизонтальным поверхностям — стадия «пьяного ударника», которому было всё равно, что и как барабанить, была одной из окончательных в его этапах опьянения, и это означало, что скоро он мирно завалится где-нибудь спать, сквозь сон бурча проклятия. Дилан прижал палец к губам, выжидая новый куплет, и заскакал с удвоенной силой, лучше, чем даже на разогревах на концертах: — За мною гнались, за мною гнались, но они не знали, что это я гнался за ними… О, Джей! — Фанни внезапно с грохотом спрыгнул на пол рядом с другом, обдав его жаром энергии отрыва и смесью запахов алкоголя, дыма, травки и еды. Джей не успел дёрнуться, как его приобняли за плечо, прижимая к себе, и в глаза заглянули радостные, пьяные, слегка безумные глаза Дилана: — Че скучаем? Ей-богу, как девственница на первой в её жизни вписке. Это же «Проблемы»! Может, тебе «За последней улицей» врубить? Так я врублю! — Не хочу нажираться, я же сказал, — устало ответил Джорел. Кажется, лично Фанни Мэну Джей за вечер говорил это раз пятый. — Да и сбавил бы ты обороты, всего литр, а ты уже в говно. Дилан смотрел на него секунд десять, его прокуренный мозг что-то торопливо соображал, старательно обрабатывая информацию. — Я понял, Дэнни, врубай «За последней улицей»! — проорал он, схватил закатившего глаза Джорела крепче и толкнул к столу. — Ну, мужик, взяли! Фанни и не пойми откуда взявшийся Джордж подхватили почти не сопротивляющегося Джея под локти и легко вскинули его на стол. Джей мягко запрыгнул на столешницу, не сбросив кеды, выпрямился, с лёгкой улыбкой прислушиваясь к с детства знакомым меланхоличным звукам синтезатора. Начало песни напоминало Sweet Dreams, только в клавишном варианте, но потом начиналось просто мракобесие. Идеальная песня, чтобы подростками мчаться по тёмным районам с битами наперевес, пить, кричать, жить. — Я был на волоске, но жизнь дала мне очередной шанс! — выкрикнул он в горячий воздух. С одобрительным воем вверх поднялись стаканы с выпивкой. Джорел, поддаваясь дикой, злобной силе песни, подпрыгнул, махнув рукой на принципы. — Открой дверь и со ступенек — вниз! Беги, что есть сил, пока не увидишь впереди собственную спину! — Открой дверь и со ступенек — ВНИЗ! — вторили ему друзья, и вначале вроде бы мирные нешумные посиделки превратились в почти что безумные танцы вокруг костра, и костром этим был Джорел, резко, с силой, отрывисто танцующий на столе, подпевающий солисту своим сильным высоким голосом. Перед глазами мелькали лица, лица, лица… Пять самых близких ему лиц. Образ расплылся, вновь являя кухню. Старенькую, захламленную. Пустую, словно выброшенная после вечеринки бутылка. Джорел устало прижал ладони к лицу, сжал двумя пальцами переносицу. Призрачный грохот музыки застыл в его ушах, словно ледяное желе. Он тогда не был пьян… Не был. Вот все их любимые старые песни закончились, вот отрывками мелькают какие-то забавные моменты, вот они рассказывают какие-то истории, вот Джордан притащил гитару, и они уже дуэтом нарочито весело поют Bullet, жестами стараясь изобразить каждую строчку и малейшую метафору песни… Вот Джордж первый уползает к унитазу, и пока бедняга пытается очистить желудок, уже совершенно явно требующий fuck that shit и наконец start the riot, Джордан старательно упаковывает покорно лежащего в ванне Дилана в шторку. Мэтт в коридоре расставлял пустые бутылки на манер кегель для боулинга, надрывно призывая друзей сыграть с ним в последнюю перед отключкой игру. А Джорел в это время шатался по просто гигантскому, нелогично устроенному дому, проклиная его проекторов. Судя по виду из окна, он каким-то образом попал на второй этаж, хотя не помнил, чтобы поднимался по лестнице. Это его ещё больше сбило с толку, он слышал грохот веселья, доносящийся с первого этажа, но почему-то не мог туда попасть. Джорелу казалось, что он уже полчаса ходит по кругу, потому что в какой-то момент осознал, что некий идиот, а точнее хозяин дома, задумал верхний этаж в виде двух (хорошо, если только двух) прямоугольников, объединённых двумя (хорошо, если только двумя…) коридорами. Словом, Джей-Дог банально заблудился в этих дверях (и зачем их столько здесь, это же не гостиница?) и переходах. Сдавшись, он просто начал открывать двери одну за другой, надеясь, что за ними найдет по крайней мере выход в ещё один коридор, который, возможно, выведет его к лестнице. Если она тут есть. Черт знает что, зачем вообще снимать такие огромные дома для обычной пьянки? Верхний этаж их маленькая вечеринка даже не затронула, а платили-то они за всё, включая даже подвал. Он открывал двери, заглядывал и закрывал. Сплошные какие-то спальни, красиво обустроенные, изредка попадались ванные. И правда, гостиница. Вот что имел в виду Дилан, когда распинался, что нашёл отменное место? Есть где спокойно подняться на второй этаж, упасть и отрубиться, не переживая, что это может оказаться лужа? Ага, найти бы сначала этот таинственный проход между первым и вторым этажом… Скрип дверной ручки, щелчок. Тонкий мягкий взвизг петель, шорох двери по ковру. Несколько секунд пальцы шарят по стене, ища выключатель, щелчок — загорается тёплый жёлтый свет. Спальня, тяжело пахнет лавандой. Вздох. Снова шорох по ковру, дверь закрывается. Следующая. Скрип дверной ручки, щелчок. Взвизг петель, включается свет — блестящая, словно нарисованная ванная. Вздох. Следующая… Джорел уже почти рассердился, распахнул дверь следующей проклятой комнаты проклятого дома, заглянул, и злость как рукой сняло. Оценив обстановку, он усмехнулся, расслабленно оперся плечом о дверной косяк и громко, почти весело спросил: — Долго искал, а? Я тоже. Возле унитаза, тяжело дыша, прижимаясь виском к холодной поверхности ванны, сидел Дэнни. Увидев помутившимися глазами Джея, он поспешно утер рот, попытался встать, но Джорел жестом остановил его, вошёл и закрыл дверь. — Прямо царство ванных и кроватей, правда? Кроличья нора. Давай помогу. Он подхватил друга за локоть, подтащил к раковине, включил воду. Пока Дэнни полоскал рот и пальцем очищал язык от мерзкого привкуса, Джорел придерживал его, слегка усмехаясь. Вот это настоящее доверие. Вот это настоящая мужская дружба. Осталось только придерживать его за капюшон, пока бедняга блюёт, но к этому моменту Джорел, к счастью, опоздал. Придется отложить апгрейт их дружбы на следующую пьянку, какая жалость. — Я перебрал. — сообщил Дэнни, отплевываясь от воды и кривясь. — Как же сильно я перебрал… — Стареешь на глазах. — заметил Джорел. Дэнни освободился от его рук и присел на ванную, проводя влажными пальцами по векам. — Где там остальные? — Внизу. Правда, я потерял лестницу. — Тут нет лестницы, тут полы какие-то наклонные. Каждые пару уровней ступеньки, четыре-пять. — сообщил Дэнни. — Идиотский проект. — Дилан заебал с его вечным желанием выпендриться. — поддакнул Джорел, садясь рядом. — Могли же просто домишко снять, на полу бы спали, тоже мне, проблема. Хотя, судя по тому, как тебя быстро вынесло, нам уже не следует морозить свои старые кости. — он демонстративно покашлял. — Хах, ну да… Слушай, как думаешь, эту воду пить можно? — Дэнни указал на кран, его глаза горели похмельной жаждой. — Думаю, да. Дэнни поднялся, наклонился и очень долго пил. Иногда отплевывался, снова полоскал рот, потом дальше пил. Джорел, откинувшись на стену, заложил руки за голову и прикрыл глаза. Пора бы уже домой собираться. Все уже слишком ужрались, чтобы можно было с кем-то говорить. Кран выключился. Джорел не открывал глаз, медленно дыша. В голове как-то слегка помутилось, и он наслаждался этим ощущением лёгкого парения в воздухе. Всё-таки не зря он пришел, неплохо оторвался. Ему было по-настоящему хорошо. До той секунды, пока чья-то прохладная мокрая рука не легла на его колено. Джей распахнул глаза так внезапно, что Дэнни вздрогнул. Парни уставились друг на друга, как бараны, не шевелясь, даже едва дыша. Джорел пялился на Мурильо, даже не двинув пальцем, и ровным счётом не понимал, что происходит, почему слегка наклонившийся Дэнни стоит так близко, а его ладонь, блять, невозмутимо лежит на ноге Деккера. Мурильо притворно округлил глаза, наклонился чуть ниже, приближая лицо к лицу Джей-Дога, который от изумления не додумался даже вытащить руки из-за головы. Всё, на что был способен его разум, в этот момент выдавший огромную, грандиозную ошибку, — наблюдать и надеяться, что это всего лишь внезапная «белка». Рука Дэнни медленно поползла вверх по бедру Джея, пока тот не отрывал взгляда от лица медленно охуевающего сквозь пьяное ощущение эйфории Джорела. Пальцы тронули ремень, вторая рука уперлась в стену рядом с локтем Деккера; пальцы Дэнни внезапно пробрались ему под футболку, холодом касаясь живота. Эти прикосновения к голой коже словно разбудили Джея, он вскочил, отбросив от себя руку Мурильо, возмущение, недоумение и злость смешались внутри него, Деккер почти отпрыгнул к двери: — Какого, блять, хера?! — Прости. — выдохнул Дэнни, не опуская взгляд. — Что-то я немного не в себе. — Я заметил! — Джей, растерянный произошедшим и своей внезапной вспышкой, только и мог, что ловить ртом пропитанный хлоркой воздух и метать наполовину изумлённые, наполовину разъярённые взгляды то на Дэнни, то на ванную, то на дверь. — Чувак, тебе надо проспаться. — выдал он первое, что пришло в голову. — Ты и правда перебрал. Дэнни не ответил. Вид его оставлял желать лучшего. Джорел ругнулся про себя, толкнул дверь и вывел друга, позволив ему опереться о своё плечо. Открыл дверь первой попавшейся спальни и помог Дэнни дойти до кровати. На подушку Мурильо упал в точности как мешок с картошкой, упал и не шевелился, даже не потрудившись затащить на кровать свисающие до пола ноги. Деккер закатил глаза: — Прости, но я могу предложить только тазик. Сойдёт? Дэнни промолчал. Джорел, восхваляя собственные терпение и милосердие, вернулся в ванную, нашёл тазик и притащил его другу. Мурильо так и не шевельнулся, и Деккера это начало беспокоить. — Эй, чувак? Ты в порядке? — он потряс Дэнни за плечо. — Дэн, это не смешно, вот тебе тазик и я ухожу, понял? — Уголь. — пробормотал в подушку Дэнни. — Мне нужен уголь. — В нашем возрасте надо дома сидеть и травяные чаи гонять, а не вот это вот всё… — проворчал Деккер. Подумав, стащил с товарища кеды и перетащил его свисающие ноги на кровать. — Извини, это всё, что я могу сделать. Нет у меня угля. Лежи и думай теперь. — В аптечке… должен… быть. — Мурильо чуть повернул голову, и его стало слышно отчётливее. — В ванной. — А, точно. Это ты хорошо подумал, молодец. Сейчас принесу. В шкафчике действительно нашлись аспирин и активированный уголь. Не найдя ничего подходящего для роли стакана, поднял бутылку Дэнни, одиноко стоящую на полу, ополоснул её и наполнил водой, после чего вернулся в комнату. К его удивлению, Дэнни уже сидел, а не лежал на кровати, и на умирающего вроде похож не был. — Полный набор завтрака. — сказал Джорел, приближаясь, вручил ему бутылку с водой и бросил пластинки с таблетками на прикроватную тумбочку. — Всё, братан, даже не пытайся искать остальных. Я сам им скажу, что ты здесь. Главное, чтобы ты потом отсюда смог выбраться. — Всё хорошо, спасибо. — слабым голосом ответил Дэнни, и Джорелу прямо стало немного его жаль. Испортить печень в таком возрасте — тот ещё подарок судьбы. Дэнни поднялся на ноги, отставив бутылку. Взглянул Джею в глаза, сделал шаг ближе, и Джорела словно насквозь прошил электрический разряд какого-то чувства, похожего на страх. Он буквально врос в пол, когда Дэнни приблизился к нему на расстояние ладони и не отрываясь продолжал смотреть ему в глаза. — Тебе надо проспаться. — выдавил из себя Джей. — Правда? — спросил Дэнни таким тоном, словно и правда хотел услышать ответ. Его рука легла на шею Джорела, зарываясь в колкие темные волосы, притягивая к себе, Дэнни подался вперёд и мягко прижался к нему губами. Твою мать. Джорел содрогнулся всем телом. Туман в голове медленно рассеивался, он ощущал это. Ощущал так же явственно, как если бы Дэнни снова поцеловал его сейчас, как тогда. Жар на губах и руках жил в нём, каждым движением напоминая о… Об этом. Что это было? Он помнил, как с него стянули футболку, грубо, нетерпеливо, помнил, как он сам сдернул с бедер Мурильо узкие джинсы, ворча, путаясь в ремне. Помнил жёсткие влажные поцелуи, ногти, впившиеся в его спину, помнил, как парень под ним извивался, выгибал спину, подставлялся под прикосновения, податливо подчиняясь чужим резким движениям, помнил жар чужого тела, помнил стон, срывающийся в крик, под самым ухом, помнил собственное злобное, мстительное желание повысить этот крик до самой высокой ноты, довести парня до дразнящей истомы, словно музыкальный инструмент, гитару… Да, это была именно гитара — нетерпеливая, яркая, мощная, шумная, срывающая душу. Это был Дэнни. Джорел сделал на табурете ещё один круг. Это был Дэнни. А я был чертовски трезв.