Haunted house

— Нам нужно поговорить.       Его застали врасплох.       Твик дернулся, захлопнул дверцу шкафчика (слишком громко и резко даже для него) и уставился прямо на Токена.       В чужом взгляде читалось спокойное нетерпение. Таким взглядом Токен одаривал его не часто — обычно доставалось непоседливому Клайду. Видимо, именно поэтому это заставило Твика так сильно нервничать и, что еще хуже — чувствовать оседающую на сердце тяжесть.       Его поймали, но это не так страшно, даже ожидаемо — больше всего его беспокоило то, что он вообще заставил Токена себя ловить. Он понял, что за опаляющее, жгучее чувство охватило все его внутренности — это стыд. Твику было очень, очень стыдно. — Ты хочешь мне что-то рассказать? — его собственный голос, обычно дрожащий и хриплый, казался неестественно расслабленным — опустился до странного, почти спокойного шепота. Твик мазнул взглядом по чужому плечу и уставился на кусочек белого воротника. Ненароком остановился на блеснувших пуговицах. Не то чтобы они сильно интересовали его, но сил поднять взгляд не было.       В свете школьных ламп пуговицы отливали перламутром.       Токен не стал дожидаться, пока Твик посмотрит ему в глаза или сделает хоть что-нибудь в принципе. Возможно, он даже не придавал этому особого значения — Токена такое обычно не волновало: — Я думаю, это ты хочешь мне что-то рассказать.       И как бы Твик мысленно не ругался и не сверлил своим пронзительным взглядом ни в чем невиновные пуговицы, будто пытаясь им что-то очень важное этим самым взглядом донести, Токен оставался Токеном — он был, несомненно, прав. Твику надо было рассказать слишком многое. Проблема была в другом — он говорить об этом боялся.       Глубокий выдох не помог, и Твик приложил титанические усилия, чтобы отвернуться, и, спасаясь от новой возможности пересечься взглядом, прислонился лбом к шкафчику. Кажется, он сильно проебался, почти открыто сегодня всех избегая. Да и прогуливать вчерашний день определенно не стоило.       Но Твику казалось, что лучше остаться дома, чем прийти на занятия и заставить всех думать, будто он под чем-то действительно выносящим мозги.       Он вчера себя так и чувствовал, если честно, потому что от мыслей голова ходила ходуном, а выпитый за ночь кофе сильно перевалил за лично поставленную им (и врачами, если быть точнее) планку нормы.       Твик прогуливал достаточно часто, чтобы об этом знали, но недостаточно, чтобы об этом стоило беспокоиться — но если учителям были не важны причины, его друзья обычно знали, в чем дело. Твик сам рассказывал или писал что-то вроде «заебался, опять не мог уснуть, так что сегодня не ждите». И тогда парни забирались к нему после школы, смотрели фильмы или играли в принесенную Токеном приставку.       Но Твик уже почти неделю вел себя абсолютно ненормально. И если этого мог не заметить Клайд, который усиленно готовился к пересдаче и боролся с желанием ничего не делать вообще, или Джимми, который часто уходил в свою газету с головой, то Токен не заметить не мог — он был хорошим, в какой-то мере заботливым и внимательным другом. Иногда слишком внимательным.       На самом деле Твик собирался рассказать. И о том, что на самом деле было в лесу, и о том, что он обнаружил там с Кенни. Точнее, кого обнаружил. Впрочем, Твику казалось, Токен видит его насквозь, знает, что гнетет его так сильно не сама встреча, но данное обещание… Но ему так только казалось. Как бы Твик чего не думал, Токен пока не умел читать мысли. — Это опять из-за врача? Снова заставляют ходить к нему?       Сердце Твика екнуло. Непроизвольно, нехотя, но в голосе Токена он услышал то, чего желал и боялся одновременно: беспокойство. За него, за Твика, за его пустую тупую башку и проблемный характер.       При всем при этом Твик упорно продолжал все скрывать. От его друга, настоящего друга, который, Твик и сам не верит в это, продолжает таскаться с ним и с его вечными проблемами. Он спрашивал у Токена, зачем он делает это, на что всегда получал недоуменный взгляд и вопрос, больше напоминающий тот, который мог бы задать Клайд, а не Токен: «Ты дурак, что ли? Мы же друзья».       И Твик всегда приходил за помощью к нему. Всегда. Он не знал, что настанет день, когда ему будет стыдно перед Токеном за собственные недомолвки и непонятные даже ему самому тайны. Что же. Сейчас происходило именно это. Твик сходил с ума и с удивительным усердием скрывал причины этого сумасшествия.       Но Твику было стыдно. Чертовски, невыносимо стыдно. Он с силой закачал головой, сжав губы, и ругал себя словами, которыми ни один нормальный человек себя ругать не станет.       Токен молчал, и это молчание врезалось в память Твика с неописуемой силой, вдавливаясь в его сознание и заставляя дрожать.       Токен молчал с какой-то предательски щемящей болью. Или Твику так только казалось.       В любом случае он уже решил — так продолжаться не может. Токен его может осудить, может повертеть пальцем у головы или же просто-напросто не поверить ему — этого Твик, наверное, опасался больше всего. И все же… кем он будет для Токена, если продолжит этот странный спектакль? Если и дальше будет обманывать своего друга? Кем он будет тогда для себя самого?       Явно не очень-то хорошим человеком.       А еще… справится ли он со своим обещанием в одиночку? Твик даже не мог прикинуть шансы того, что он вообще справится, не то что с кем-то еще. Но Токен всегда был тем, кто помогал ему найти выход из трудных ситуаций и, как любил говорить Клайд, «вытаскивал их задницы из неприятностей». Джимми тогда шутил, что это бесполезно, потому что все их неприятности прямо там и находятся, и это их надо вытаскивать из их собственных задниц. Твик не мог четко вспомнить, что отвечал Токен — возможно, он просто все эти шуточки игнорировал. Но мысленно Твик всегда возвращался к этим словам, когда паника особенно сильно въедалась в его жизнь, и это всегда работало. Потому что Твик знал, что это правда.       Так что да, он решил. Нечего ломать комедию и строить из себя жертвенного ягненка, когда можно попросить помощи у друга.       Осталась лишь одна проблема — каковы шансы того, что Токен поверит во все? И… не являлась ли прошедшая неделя просто его странным, сумасшедшим сном?       Ну, он не узнает, если не скажет. — Слушай… у меня не все в порядке. — Это видно.       В его словах, к облегчению Твика, не было никакого укора, не было обиды или горечи. Токен с присущим ему спокойствием констатировал факты. Это успокаивало. Это давало надежды на успешный исход их разговора и избавление от лишних нервов. — Но это не связано с врачами. Даже как-то странно… — Твик неловко рассмеялся, его пальцы прошлись по лямкам рюкзака и стали теребить застежку. Они, конечно, не жили своей жизнью, но иногда Твик определенно не мог контролировать их настойчивое желание скрыть нервозность. — Это хорошо. Потому что врачи — это серьезнее, чем ты думаешь, — Токен внезапно улыбнулся, доверительно так, почти по-детски, и положил свою ладонь на макушку Твика.       Несколько секунд они так и стояли: Твик — пораженный такой внезапной переменой серьезного Токена, и Токен — просто потому что не в его духе было как-либо дергаться и активничать, особенно когда в этом не было особой нужды.       Твику вдруг показалось, что Токен хотел что-то сказать, но он просто молчал, улыбался и не убирал руку с его головы, пока Твик сам осторожно не отодвинул ее. И когда Твик сделал это, то понял — ему дали время самому признаться во всех грехах, а не сидеть под полицейской лампой на допросе. И улыбка Токена значила лишь одно — его выслушают, возможно, даже поймут и уж точно не будут пренебрегать его словами.       Какая-то непонятная, мощная волна незнакомого тепла внезапно накрыла Твика с головой. Даже его пальцы перестали теребить несчастные лямки рюкзака, а губы — дрожать. Ему вдруг стало так спокойно. Да, именно спокойно — и еще немножко уверенно.       Кажется, Токен только этого и ждал, потому что его улыбка стала шире и, Твик может поклясться, он точно слышал его облегченный выдох.       Твик и сам рефлекторно выдохнул. Может, это и было тем, что люди называют самообманом, но ему действительно в каком-то смысле стало легче. Конечно, он еще с трудом мог представить, как именно расскажет обо всем, и что именно вообще нужно рассказать, но уже одно понимание того, что Токен точно не отвернется от него — теперь он знал, что просто невозможно, чтобы такое случилось — вселяло в Твика небывалую до этого уверенность.       И тогда Твик сказал: — Все случилось в тот день, когда мы пошли в лес.       Повисла неловкая пауза, во время которой к Твику пришло осознание. Токен не выглядел удивленным. Токен практически никак и не отреагировал, стоял, как и раньше, даже улыбался по-прежнему. — Так ты знал… — Твик, конечно, не хотел, но в его дрогнувшем голосе промелькнула обида. Он корил себя за это, потому что обижаться тут должен Токен, а никак не Твик, который его обманывал, но… все же было обидно.       Потому что он так нервничал, изматывал и себя, и других, места себе не находил, а Токен все это время… Токен уже знал.       Понятное дело, что ему было чуточку обидно. — Нет, конечно.       Твику сразу стало легче. В каком-то смысле он действительно ненавидел себя за любовь к выдумыванию и максимальному преувеличению чего-то настолько незначительного, что после его рассуждений это самое незначительное становилось размером с небольшую межгалактическую перестрелку двух сверхдержав. Он действительно ненавидел это. — Но я предполагал, — вздохнул Токен. Его улыбка померкла и он вновь стал собой: серьезным и задумчивым. В его вздохе Твик уловил то, что недавно чувствовал сам — нервозность. Токен и нервы вещи настолько далекие друг от друга, что Твик даже подумал, что у него точно крыша поехала, и, видимо, уже давно. — Тогда почему спрашивал про врача? — спросил Твик, неловко качнувшись на пятках. Ему было неуютно даже не из-за собственных чувств, а из-за того, что он опять заставляет Токена нервничать. Какой же он хреновый друг, черт возьми. — Это тоже был один из главных вариантов. Знаешь, более реалистичный.       Твик стыдливо отвел глаза. Идея все рассказать с каждой минутой становилась все менее привлекательной, а вариант сбежать и закрыться где-нибудь — наоборот. Но Твик отмел эти мысли в сторону. Если он в темноте и заброшенном доме в лесу с полутрупом на руках не испугался (ладно, тут он знатно так приврал) и не сбежал (что было уже ближе к правде) от настоящего, существующего не где-то там, а вот прямо перед его носом призрака, то ему было бы действительно стыдно перед остатками своей гордости сбегать вот так вот, посреди школьного коридора, посреди разговора с неопасным, всепонимающим Токеном, которого даже в самых параноидальных фантазиях Твик не воспринимал как потенциальную угрозу.       Нет, Твик сильный, Твик гордый, Твик решительный, Твик ценит эту дружбу очень, очень высоко — так что он должен сделать это. Он должен попросить прощения. — Токен, ты… прости меня за… — Твик споткнулся на полуслове, увидев, как Токен закачал головой. — Тебе не за что извиняться. Ты не обязан все нам рассказывать, — он на секунду словно оглядел Твика с головы до ног и вздохнул. — Я бы и не спрашивал, если бы видел, что ты можешь со всем этим справиться, но я вижу, что тебе очень тяжело.       Твик почти расплакался. Ну, почти. По крайней мере его внутренности скрутились как-то особенно туго, а в горле застряло невысказанное «Токен, боже, я тебя обожаю». Он даже действительно хотел сказать это, но вместо произнес практически чистосердечное: — Блять, мне очень тяжело.       Произнесенные слова подействовали магическим образом — Твику полегчало. Он решил, что если расскажет все, то, наверное, станет настолько легко, что он даже сможет, возможно, спокойно спать ночами. Сразу же захотелось проверить, и он поспешно продолжил: — Это прозвучит невероятно, но в том доме действительно есть призрак. Я с ним разговаривал. И это он тогда не пустил вас в дом, а меня почему-то да… И он помог мне вас найти. А еще его видел Кенни, поэтому я точно не спятил и не… — Твик, — взгляд Токена прожигал, а слова заставили Твика вздрогнуть. — Я и не думал никогда, что ты сумасшедший или что-то в этом духе. Расслабься. Я верю тебе. Расскажи, что именно тебя так сильно волнует в этой ситуации. И я постараюсь помочь тебе.       Мысль о том, что он обожает Токена, как никогда сильно и часто крутилась у него в голове. — Этот призрак попросил меня помочь ему. Он хочет… перестать вести такое существование, потому что оно действительно ужасно. Это просто кошмар, мне даже думать страшно об этом. Он совсем ничего не чувствует, представляешь, совсем ничегошеньки! И, и… и только я, почему-то, вызываю у него какие-то отголоски эмоций. Знаю, это до жути странно, но ты прикинь, это вообще все странно! Потому что он вообще-то призрак — призрак! Самый настоящий, со всякими там призрачными силами. Ты бы видел, как он Кенни вырубил, я там прямо чуть коньки не отбросил. Жуть та еще. Но… но он не показался мне плохим. Мне… мне реально жаль его, чел, никто не заслуживает такого…       Токен слушал, не перебивая его, в задумчивости рассматривая быстро идущих по коридору людей. Для Твика все они сливались в одну неразборчивую массу, и он всегда поражался, как Токен улавливает среди них своих знакомых, как ловко успевает поздороваться или перекинуться парочкой фраз с теми, кого Твик успевает рассмотреть лишь мельком — и то макушку. Но сейчас Токен не обращал на гомонящих учеников внимание — скорее это было дело привычки — потому что сразу же повернулся к Твику, когда он замолчал. — Но дело не в том, что я хочу и дал обещание помочь, а в том, что мне… мне тоже очень странно с ним. Не подумай ничего такого, но я думаю, что это странное чувство даже страннее, чем в принципе можно представить себе рядом с таким, как он, — Твик сглотнул. — Сначала я, конечно, боялся. Честно, я был в ужасе. Но узнав, что он не причинит мне вреда, я расслабился. И тогда я почувствовал себя так… спокойно. Токен, это не нормально. Это просто не нормально. А еще я ощутил какое-то странное… даже не знаю, что. Было похоже на видение из какого-нибудь хоррора — я четко и ясно видел тот дом, как тебя сейчас, и он был новый, живой, яркий, будто в нем живут люди, а не он стоит заброшенным уже давно. И я увидел имя — Такер. И все до этого можно было бы списать на фантазию — я так и думал сначала, но имя? Как бы я мог узнать имя владельцев дома? Я его тогда видел впервые, и, хорошо, ладно, я согласен, что мог выдумать и его, но оно-то оказалось правильным! Кенни вчера сказал, что нашел в библиотеке старую картотеку и там было это имя и адрес. Господи, даже у этого дома есть адрес! Но я не понимаю, почему это происходит. Почему я связан с этим призраком — а я уверен, чел, это просто должно быть так, иначе я просто псих. Но я никогда его не видел, я не знаю никого по имени Крэйг, и точно не был с ним знаком, я бы помнил такого парня. И я… я просто не знаю, что мне делать, Токен. Я не знаю.       Твик судорожно выдохнул. Голос к концу сорвался. Ему было страшно, и легкость, которую он ждал, не пришла. Да, он уже не думал о том, что скрывает нечто важное, но его практически чистосердечное признание всколыхнуло то, что он тщательно закапывал в себе и своих воспоминаниях, стараясь не придавать этому большого значения. Но сейчас оно вырвалось из-под замка и грозилось навалиться на него и к чертовой матери раздавить, потому что это было все-таки слишком странно даже для него.       Плечо сдавило что-то тяжелое и теплое — Твик повернул голову и посмотрел на чужую ладонь. Он встретился взглядом с Токеном и стоял, как вкопанный, ничего больше не сооброжая и даже перестав волноваться.       Во взгляде напротив была полная, нескончаемая уверенность. — Все будет хорошо, Твик. Я обязательно тебе помогу. А теперь иди домой и хорошенько выспись, завтра после занятий займемся расследованием. — Расследованием? — удивленно пискнул Твик на выдохе. Он все еще не отводил взгляда от чужих глаз, будто бы такой долгий зрительный контакт мог дать ему хоть капельку чужой силы. Он по крайней мере хотел верить в это. — Да. Как в старые добрые времена, — Токен улыбнулся, коротко и тепло, и Твик сразу же вспомнил, о чем он: их детские приключения, когда они представляли себя кем угодно и играли дни на пролет. У них даже было свое детективное расследование. Твик не мог вспомнить, что именно они расследовали, но четко помнил радостные вопли офицера-Клайда и невозмутимое ворчание детектива-Джимми о том, что на месте преступления не следует так орать. Токен тогда был прямо настоящим криминалистом, а он, Твик — патологоанатомом. Они собирались у Токена дома, где даже организовали свою доску расследования, прикалывали нарисованные портреты подозреваемых, протоколы о допросе свидетелей и многое другое. К ним даже присоединялись другие мальчики — Твик мог вспомнить особо спокойного Кевина, с которым Клайд до сих пор иногда тусил на каких-то фанатских сходках, и Скотта. Они встречались на занятиях по истории и литературе, но Твик за месяц не перекидывался с ним и парой слов, хотя они иногда даже вместе обедали.       Эти воспоминания как-то особенно приятно грели душу. Непроизвольно Твик улыбнулся, и эта улыбка, казалось, еще больше обрадовала Токена. Он убрал свою ладонь и показал Твику большой палец: — Можешь рассчитывать на меня, дружище. А теперь иди домой и постарайся отдохнуть.       Твик закивал, вцепился пальцами в лямки рюкзака и сделал пару шагов вперед, после чего остановился, обернулся и нерешительно посмотрел на Токена: — А ты?       Токен прыснул, закинул руку за голову и неловко прижал к груди тетрадь для записей: — А у меня уже минут десять как послеобеденный испанский идет.       Твик недоуменно уставился на него. Потом на коридор.       Они стояли в нем одни. И как он умудрился все пропустить? — Иди, — серьезно кивнул в сторону ближайшей двери Токен. — У тебя уже занятия кончились, не волнуйся.       Твик закивал и почти бегом улетел прочь из коридора. Все время, пока он бежал к выходу, его не покидала мысль: «А чувство такое, будто день только начинается».