Haunted house

      Сидеть вот так было приятно. Даже спокойно. После всех этих выматывающих дней и стресса нынешнее его положение казалось почти умиротворяющим.       За окном еле слышно шуршали ветви. Твику нравилось слышать этот шелест. Твику нравилось ловить взглядом вздымавшуюся пыль в неярких лучах лунного света. Твику чем-то даже нравился Крэйг, сидящий рядом. Возможно, совсем ненавязчивым вниманием и молчаливостью.       А спокойно спящий сбоку Кенни был как никогда деликатен, не отвлекая Твика от нахлынувших размышлений. Настоящая идиллия.       Они уже давно сидели молча, но это нисколько не напрягало. Зная, что призрак не может причинить ему настоящего вреда (не только потому что не может, но и не хочет в принципе), Твик чувствовал себя даже более спокойно, чем в собственной комнате, в которую в любую минуту могли ворваться неизвестные страшные сущности: начиная с родителей и заканчивая инопланетным спецназом.       Здесь его никто бы не побеспокоил.       Хотя Твику и не хотелось больше говорить, его все же мучила полученная от призрака информация. А если сказать вернее, то почти полное ее отсутствие. Он уже спросил у Крэйга о лесе, об этом доме, о странных видениях и даже о его смерти, так, между делом (хотя на самом деле очень волновался), но Крэйг не мог ответить ему. Он просто не знал.       «Я не помню» — вот что Твик всегда слышал в ответ. — Это, должно быть, ужасно, — внезапно пробормотал он и, осознав, что сказал это вслух, неловко повернулся к призраку. Хотя голос Твика был встревожен, а сам он нервно перебирал пальцами край шарфа, Крэйг отнесся к его замечанию довольно спокойно. Он равнодушно пожал плечами: — Я бы не назвал это ужасным. Когда ничего не помнишь, даже не задумываешься, что что-то не так. — Я об этом и говорю! Это же ужасно! — выдохнул Твик.       Минуты образовавшейся тишины текли бесконечно долго.       Крэйг прямо смотрел ему в глаза. Твик, встревоженный этим долгим, неотрывным контактом, к своему удивлению не отводил взгляда. Он читал когда-то давно, еще, наверное, в начальной школе, что у хищников такие долгие гляделки обычно не предвещают ничего хорошего — наоборот. Сейчас они, правда, не хищники. В это очень хотелось верить, и Твик действительно пытался.       А еще все это было весьма странным. Точнее, взгляд Крэйга был странным, потому что, казалось, вовсе ничего не значил, а с другой стороны, было в нем что-то непонятное, иррационально пугающее, чересчур живое. Как будто он понимал, что чувствует сейчас Твик. Понимал и был… благодарен?       Это было удивительно еще и потому, что Твик сам-то плохо представлял, что чувствует. Впрочем, надо было хоть как-то разорвать этот взгляд, иначе… Твик слабо понимал, что же могло случиться, но его сердцу было неспокойно. Он хотел все прояснить. — В общем… Я хотел сказать, что мне жаль тебя. Никто не заслуживает такого.       Крэйг вновь промолчал. Кажется, он вообще не был любителем разговоров. Твик подумал, что его признание недавно, все те длинные фразы, что он слышал от Крэйга, были вызваны скорее его чувствами, чем здравым смыслом. Они совсем не были похожи на обдуманный способ общения или уж тем более — убеждения. Умел ли вообще призрак нормально общаться, находясь такое долгое время в одиночестве? Твик не мог сказать точно.       Они вновь сидели молча. Твик опустил дрожащие ладони на пол, и он показался ему ледяным. Он отдернул руку, вздохнул и потормошил за плечо Кенни — тот никак не отреагировал.       Тишина нагоняла тоску. Не страх, не трепет, не тягостное нетерпение, но расползающуюся по телу скуку. Твику уже не хотелось говорить. Он вообще тоже не был особо болтливым, особенно если оставался наедине. И не важно, с кем: с самим собой или, например, с Токеном. Твик умел слушать, даже хотел. Знакомые голоса успокаивали. Это в какой-то степени напоминало ему о том времени, когда мама пыталась читать ему на ночь сказки. Прекрасное время было, ровно до того момента, пока она не уходила.       Сейчас он бы тоже с удовольствием кого-нибудь послушал. Однако среди всех присутствующих он был единственным, кто способен издавать какой-либо шум.       Такой расклад ему, честно говоря, не особо нравился. Молчание призрака можно было бы даже расценить как игнорирование, и хотя Твик никогда не был помешан на всеобщем внимании так, как Клайд, и не нуждался во всесторонней поддержке публики так, как Джимми, ему все же иногда становилось обидно, если человек, к которому он обращался, не проявлял никакого внимания. Но сейчас обиды не было. И злости, даже какого-либо раздражения. Может быть, все дело в том, что Крэйг — не совсем человек? Твик никогда не пытался общаться с чем-то подобным, и даже его молчание воспринималось как что-то… абсолютно нормальное.       Может быть, Твик просто никогда особо не встречал того, кто бы игнорировал его с таким вниманием. — Знаешь, я тут подумал… — Твик уткнулся подбородком в колени, свернувшись и обхватив ладонями собственные лодыжки. — Я ведь так и не отблагодарил тебя за то, что ты приютил меня и нашел мой шарф. Призрак выглядел совершенно безучастным, хотя на секунду его губы дернулись, словно он сдерживался: — Ну, наверное. — Тебя это совсем не волнует, что ли? — фыркнул Твик тихо. Он мельком посмотрел на отрешенное лицо призрака. Тот в ответ снова перевел на него взгляд. — Это не так важно. Я сделал так только потому, что хотел сам. — Да-да, знаю я такое, Токен тоже всегда отнекивается, — Твик отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи. Ему хотелось как-то отблагодарить Крэйга, ведь он оказался неплохим парнем. Неплохим и очень, очень несчастным. — И все же! Я думаю, благодарности — это дело пустое, лучше я реально что-нибудь сделаю для тебя. Что бы ты хотел?       Твик не ожидал, что Крэйг может быть настолько удивленным. Его всегда расслабленно полуприкрытые глаза сейчас смотрели на него — широко распахнутые, полные странного недоверия и вопроса, не спятил ли Твик случайно.       Твик сам частенько спрашивал себя об этом. — Я не шучу, не думай. Может, я выгляжу странно, но я считаю, что оставлять твою помощь без ответа с моей стороны — жестоко.       В его словах сквозила понятная любому дураку фраза: мне просто очень жаль тебя.       Твик прекрасно осознавал, что многие люди ненавидят жалость. Он и сам отчасти был таким. Особенно хорошо это было видно в детстве, когда по врачам он ходил чаще, чем в ванную, а таблетки пил, словно воду — и жить без них не мог точно также. И тогда его просто невероятно бесило то снисхождение и та жалость, с которой некоторые взрослые обращались к нему. Больше бесило только, когда с тем же обращались к его родителям.       «Мы надеемся, что он поправится… Не волнуйтесь, врачи ведь говорят, что с возрастом это проходит…»       «У него небольшие проблемы в классе… Нет, нет. Не переживайте, я позанимаюсь с ним после уроков, что вы, это ведь особый случай, конечно…»       «Мой сын подрался с Твиком… Нам очень жаль, мы приносим свои извинения, да, Томас? Давай, извинись как следует. Впредь такого не повторится, не волнуйтесь…»       Твик чувствовал себя каким-то неполноценным. Хотя его родители никогда не давали повода думать об этом, все эти люди, полные жалости к нему, заставляли чувствовать собственную ущербность.       По правде говоря, Твик действительно ненавидел жалость. И сейчас, чувствуя ее тонкие нити, впивающиеся в сердце, не мог взять в толк, как докатился до такого. А еще он боялся, что Крэйг пошлет его и не захочет принимать помощь.       Твик очень, очень хотел сделать что-нибудь. Это было иррационально и даже глупо, но в этом весь Твик — бросающийся с кулаками на того, кто обижает его друзей, а после со страхом проходящий мимо зоомагазина и причитающий о вселенском заговоре морских свинок со своим тайным орденом где-нибудь в Южной Америке.       Когда Крэйг заговорил, сердце Твика сжалось от нетерпения: — На самом деле есть то, чего я хочу, но сам вряд ли когда-нибудь смогу сделать. Но, наверное, тебе это будет сложно… — И чего же ты хочешь? — Твик мелко прикусил губу, с интересом и небольшой опаской приблизившись к Крэйгу. — Я хочу… найти покой.       У Твика ушло несколько секунд на то, чтобы полностью осознать услышанное. Он начал тихо и осторожно, словно боясь ошибиться, и была в этом страхе глупая наивность — в таком ошибиться невозможно: — Значит, ты хочешь умереть? Твик рассчитывал на очередную долгую паузу вместо ответа, но, к его удивлению, Крэйг незамедлительно качнул головой: — Да.       Теперь уже молчал Твик. Ему было странно и дико слышать такое. Умереть? Как так, умереть? Что должны значить эти слова? Твик не понимал, не хотел понимать и боялся того, что действительно понимает, почему призрак просит об этом. И все же… Он больше всего в мире боялся не странностей, о которых постоянно твердил, не ужасных кошмарных явлений и неизведанности будущего, а ее — смерти.       Смерть — это действительно страшно.       Его лицо было напряжено, глаза беспорядочно метались, уже привыкшие к темноте и неяркому свечению призрака. Он вдруг уставился на безмятежное лицо Кенни и задрожал. Кенни… много чего знает о смерти.       Это заставило его внезапно посмотреть на призрака вновь. Твик впервые действительно понял, о чем говорил недавно. Ничего не помнить — ужасно. Ничего не чувствовать — ужасно.       Станет ли окончательная смерть для Крэйга еще большим ужасом? Твик не знал. Но он точно понял, что поможет, переступит через свой страх и даже через отвращение к самому явлению смерти и найдет способ. Попытается найти, чтобы не случилось.       В любом случае, Крэйг ведь уже мертв.