Солдатское.

Маска кажется естественным продолжением собственного лица, и снимать её не хочется. Но дышать в ней раскалённым воздухом — то ещё испытание. Джек нехотя стягивает её с лица и падает на жёсткую постель, закрывая глаза. Старое тело, пусть и закалённое битвами и программой подготовки, с трудом привыкает к Египту. Джек не жалуется: терпит молча, переносит всё стоически, шаг за шагом учится понимать, как ему здесь жить, в какие часы безопасно выходить на улицу, в какие лучше затаиться, какими путями обходить скопления людей, чтобы ничей взгляд не зацепился за него. В середине дня тело требует сна и отдыха — он подчиняется, потому что просыпается непозволительно рано. Моррисону снится разное. Иногда — прошлое, иногда — абстракции. Всполохи, крики, раненные, собственное тело, истекающее вместо крови густыми чёрными тенями, похожими на чернила. Чаще всего — просто темнота, в которой он пытается найти хоть что-то. Ангела выдаёт ему таблетки для улучшения сна, но это не помогает: глаза закрываются, но сознание не затихает, будто в голове гудит неустанный белый шум. Тело и разум плавают в вязкой субстанции времени, теряя связь с реальностью лишь на краткие мгновения — Моррисон ненавидит эти пятнадцатиминутные промежутки сна всей душой, потому что в это узкое окно между реальностью и сном приходит он. Рейес во сне не задаёт ему никаких вопросов. Он смотрит молча так долго, что Джек начинает задавать их себе сам. Он просыпается в холодном поту и первые несколько мгновений, пока сознание не возвращается к нему, шарит ладонью по постели рядом с собой. Джек не знает, что страшнее: нащупать ладонь Габриэля рядом или нет. Затем он снова падает на подушку. Вопросы крутятся в голове по кругу, одни и те же, снова и снова вот уже который год. Он не смог найти ни одного ответа, хотя пробовал, уговаривал, торговался и угрожал. Все, кого он допрашивал, просто указывали друг на друга, и Моррисон какое-то время бегал по этим указателям из вывернутых, сломанных и дрожащих пальцев. Примерно на десятом человеке, указавшем ещё на кого-то, ему надоело. Ответы требовалось искать не у наблюдавших за расцветом организации со стороны. Их требовалось выгрызать из тех, кто был внутри неё в то время. В идеале — из тех, кто не будет читать ему проповеди. Так Ана стала его единственным доверенным лицом. Он не задавал ей вопросов о том, откуда она вытягивает нити, ведущие к Габриэлю. Они были знакомы так давно, что он научился предсказывать ответы Амари. Само собой, она посмотрит на него совершенно спокойно и скажет с улыбкой: «Я старый солдат, Джек; разумеется, я знаю, где моя цель». Моррисон ей завидует: по отношению к Рейесу — использовать его новый позывной даже в разговорах с ней он отказывается, видимо, боясь, что это будет означать полную потерю связи с прошлым, — быть солдатом он не может. Джеку долгое время казалось, что ему чего-то не хватает, чтобы начать воспринимать Рейеса не как старого друга, а как цель: выдержки, стойкости, отчуждённости. Когда он сказал об этом Амари, она лишь усмехнулась в чашку чая. — А мне кажется, что всё наоборот. Моррисон расшифровывал её слова медленно и вдумчиво, будто искал ответ на загадку Сфинкса, пока не отыскал верный. В нём не «не хватает»; в нём — «слишком много». Воспоминаний. Чувств. Надежды. Всё, что у него должны были отобрать при закрытии организации, если бы только считали его живым, не исчезло, а проросло и дало корни вглубь, срастаясь с его душой и плотью. Слепая вера в то, что Рейеса ещё можно спасти, — такое же продолжение его естества, как оскал в лицо государство, объявившему его угрозой, или тоскливое разочарование по отношению к более молодым бывшим коллегам, молчавшим и не сумевшим воспротивиться, когда «Overwatch» на весь мир объявили несостоявшимся проектом, теперь представлявшим опасность для безопасности каждой из существующих стран. Всего один раз во сне ему явилось будущее, отличавшееся от того, в котором он жил сейчас. В том мире не было статуй с его лицом или плакатов о розыске, не звучал позывной «Жнец», а пистолет в кобуре не оттягивал бедро своим весом. В том будущем он открыл глаза в солнечный день, не помня, где находится и каков список дел на сегодня. Но он провёл рукой по постели рядом — и нащупал ладонь. Человеческую, знакомую и тёплую. Когда он проснулся, тоска достигла пика. Ему казалось, что сердце вытянули из груди, нарочито медленно, методично и неторопливо отделяя аорты и закрывая грудную клетку, словно в надежде, что он не заметит пропажи. Ангела отводит взгляд и говорит, что ей эта затея не нравится. Ана согласно кивает. Но после их ухода под чашкой недопитого чая он находит листок с координатами. Ему не нужно уточнять, что там находится, потому что ответ известен заранее. Ана Амари — легендарный снайпер, бьющая в цель без промаха. Джек доверяет ей. Иногда даже больше, чем самому себе. В эту ночь ему ничего не снится. Когда утренний холод остывшего песка пытается забраться под его куртку и коснуться тела, Моррисон с отчуждением смотрит на то, как ночная синева неба плавно перетекает в светлеющую лазурь утра. У него с собой — привычный набор: пули, пара реактивных снарядов и горстка нанитов в железной оболочке излучателя, если будет нужно латать раны. И всё же он выдвигается в указанную точку не как Солдат, а как Джек Моррисон. Потому что в будущем, которого он хочет, не существует Жнеца. Зато есть Габриэль Рейес — и надежда на то, что они оба заслужили шанс на перерождение.