Дорога в Ад юности

— Виктор! Ну с кораблика заходи, боже мой! Юра, да что за тройной аксель?! Кто так делает? — грузное тело мужчины буквально плюхнулось на деревянную скамью. По лицу тренера можно было смело сделать вывод, что тот готовился взорваться: красная физиономия с пульсирующей жилкой на лбу; пот, градом стекающий с лица, который пришлось в сотый раз вытирать огромным носовым платком. — Беда-а-а… — Так сами и делайте! — топнул ногой Плисецкий с такой силой, что по поверхности льда пробежались едва заметные трещинки, созданные лезвием конька. — Вечно недовольны, блин. — Я чет не понял! — взревел Яков, отрывая свой пятый… элемент от скамьи. Эти судорожные получасовые размахивания платком и вопли пьяного орангутана, фигурист всегда пропускал мимо ушей, картинно закатывая глаза до их апогея. Подув на золотистую прядь, спавшую на глаз, Юрий попытался как-то регулировать кипящие внутри эмоции, но получалось так себе. Масла в огонь подлил старшеклассник-оптимист, за кем Плисецкий хотел бы угнаться, но чей характер настолько бесил, что приходилось обходить одиннадцатый «А» за три километра, чуть ли не вторым корпусом гимназии. Вечно счастливые голубые глазки заставляли то ли сомневаться в психическом здоровье их обладателя, то ли наводили в организме реакции для тошнотворного эффекта. — Юра, тише-тише. «В жопу себе засунь свое тише, урод.» — Эй, лошня! Кыш с катка! Еще чего… Объявились новоиспеченные фигуристики с седьмого «Г», которые своим развязным поведением и грязными словечками успели довести до нервного срыва учительницу химии, никак не желающую хорониться до пенсии со стажем работы в сорок лет. Я и матерей ваших учила, и отцов, и вас, и внуков ваших буду, и правнуков… Мазута-вампирша, что о ней сказать? Виктор Никифоров лишь рассмеялся на громкое заявление пузатых, в то время как у Плисецкого на биологических часах горела алым пламенем надпись: «Время блевать». Витюша создавал впечатление невинной дамочки, бросающейся под каждого мужика, а затем, якобы не при делах, спокойно реагирующей на все вокруг. И самым удивительным было то, что поседевший фигурист ни с кем не конфликтовал. Никогда. Либо сводил все в шутку, либо появлялся только в классе, да на катке, непонятно каким образом преодолевая расстояние из одного кабинета в другой. «Гребаный магистр». — Че сказал?! — крикнул в ответ Глебушке Воронцову Юрий, приготовив кулаки и стиснув зубы. Парни готовы были уже сорвать друг другу скальпы и передробить черепные коробки в костяную муку, как Витюша пошел вежливо отпрашиваться у дяди-тренера на контрольную по алгебре. — Пипец он дева Мария… — И не говори… — ЧЕ?! — взвыли оба, осознав, что пришли к единому мнению, не прошло и двух минут, как они собирались разукрасить друг другу физиономии.

***

Витюша. А когда Витюша проходил по двору — было вдвойне страшно. Сверкая своей непревзойденной улыбкой настолько ярко, что любой иностранец мог давно бы выбить себе зубы за их бесполезной белизной, ничерта не привлекающей к себе никакого внимания, Никифоров собирал вокруг себя толпы девушек. Фан-база для такого красавчика обрисовалась еще тогда, когда он юнцом перевелся из обычной школы в спортивную международную гимназию, и был… Никем. Никем он не был, а сейчас — гордость школы, староста класса, практически президент ученического совета, где ни разу не появлялся, заслуженный фигурист России во взрослой категории, завоевавший две золотых медали подряд, не считая областных соревнований. Короче говоря — тот самый сын маминой подруги. Парней бесило, что даже их родительницы исходятся слюной во время выступления Витюши. А Витюша был странный. Крутился себе в низовьях, с элитой школы зависал реже. Чаще всего — с лузером Юрцом и анорексичкой Дашкой из десятого «Б». Какое заманчивое трио: красавец с ангельской внешностью, русский гопник, похожий на бабу, и девка-селфхармщица. Лучше и не придумаешь! Но отношения между одноклассниками в этой банде были дохрена и больше натянутыми, что Виктор пытался пофиксить, но, как бы прискорбно это ни звучало, — ни-фи-га. — Я ж не жрал вчера, откуда пузо? — хныкал щекастый пацан из десятого, уныло хлопая себя по выступающему животу. Данил похудел только однажды. В больнице, когда неудачно свистанулся с лестницы и заработал себе перелом позвоночника. Усох, а к десятому, точнее, к концу десятого, снова успел наесть. — Ты называешь три килограмма еды — «не жрал»?.. — зам старосты вскинула бровь, окидывая взглядом хомяка-одноклассника. Даше было невдомек, КАК одноклассники умудрялись запихивать в себя еду камазами и при этом оставаться в форме, либо набирать, но чуть-чуть? Девушка только по праздникам могла позволить себе хоть какой-нибудь кусочек съестного, не считая завтраков, состоящих из одной овсянки. От остального можно было напрочь отказаться — три часа тратить на выпихивание из себя еды в туалете слишком жирно по времени. В старших классах надо успевать жить в перерывах между школой и домашкой, размером с Эльбрус, гордо лежащей перед компьютерным столом в до безумия чистой и холодной комнате. Дарья в шутку, горько усмехаясь, называла свою комнату моргом. Но учитывая тот факт, что она когда-то хотела стать патологоанатомом, странного тут ничего не было. Согревал дома лишь кофе «три в одном», который лежал огромными пачками в шкафчике под письменным столом. Ныкать. От кого?.. Пока бабищи сзади скандировали фамилию Виктора, навстречу своему сопернику плелся Юрка. Золотистые пряди спадали на лицо, выражающие только одну единственную эмоцию, на которую Юрий был способен в большинстве своем — ненависть. — Все, капец тишине и спокойствию, — пробурчала Волк, сидя на холодной бетонной лестнице, ведущей в гимназию, шнуруя черные кроссовки. В это время к ней подошел Никифоров. — Привет, Даша, — уголками губ улыбнулся фигурист. Настораживало. Никто не знал, держит ли Виктор маску на своем кукольном лице, или же является на самом деле заинькой-паинькой. Внутренности девушки сжались от таких непроизвольных мыслей. — Слушай, Даш, как дела с программой? Выступать будем? — Кроме меня будто девушек больше нет… — бурчала брюнетка практически себе под нос, так, что слуховой аппарат Виктора едва ли мог уловить невнятно произнесенные слова. — Вон… Юра. Как раз мы с одного класса. Никифоров рассмеялся. Звонко. Как обычно, обернулась львная доля девушек, кровью из носа истекающей по блондину с длинными волосами. Ангел во плоти. Фан-клуб давно бы мог получить «ФиП»*, причем не один, будь Виктор каким-нибудь певцом, исполняющим слезливую попсу. Хотя, мастером он был на все руки и учился настолько быстро, что получил прозвище «Сьюха» от девах-хейтеров. — Даша! Виктор! Своим скажите на пробежку! — раздался низкий бас, слегка противный, режущий слух своим бархатистым отголоском. Молодые фигуристы обернулись туда, откуда исходил звук. Недалеко от стадионной дорожки, огибающей всю огромную гимназию, в тени раскидистого дерева с толстым стволом отмечал что-то в ежедневнике физрук старших классов — Александр Васильевич. За свой огромный нос, напоминающий клюв, мужчина получил солидное прозвище — «Чирик». А фамилия так и вовсе была говорящей — Чирикушкин. У учеников на свой лад звучало: «Чакушкин» (Васильич был любителем выпить), «Чокушкин», «Чеканашкин», «Чирикайло» и т.д. Даша ненавидела физкультуру всей душой и сердцем. Волейбол и баскетбол были вне зоны досягаемости, поскольку детская боязнь не столько мяча, сколько оров своих одноклассников, не прошла бесследно. А двоюродный дядюшка тиран только и делал, что заставлял без устали пинать мяч. И не важно, сломана ли у тебя рука, вырос третий горб или освобождение — играй. Легкая атлетика, начинающаяся с четвертой четверти, была самым оптимальным вариантом на фоне всего остального дерьма. Хоть и задыхалась после стометровки. — Какого-о-о? — цокнула Наталья, собирая разлохматившиеся волосы в хвост. — Ч…в смысле? — глаза цвета «травки» (им. Александра Васильича) Плисецкого на секунду сузились в порыве удивления. Новость была не ахти для двух классов, но если физрук сказал, то как прапорщик — разговор короткий. Либо мыть туалеты, либо отжиматься по сто раз. — Бегать, ваше высочество, — сквозь зубы процедила Дарья, с дергающимся от тика глазом, обращаясь к Юрию. Аура от одного его присутствия бросала в дрожь. — На-а-ахрен, не буду, — театрально закатив глаза, блондин плюхнулся на одну из ступеней, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, а-ля фифа. — Ты когда дуешься, на хомяка похож, — рассмеялся Никифоров. — Заткнись, Вика! — Я Виктор, Юлия… — ЧЕ?! Пока физрук со злой ухмылкой, ехидно потирая ручки, наблюдал за руганью двух ненормальных «баб», по территории гимназии вовсю шныряла, как юркий суслик, маленькая девчушка. Явно из пятого класса. Гимназия предполагала обучение лишь с седьмого, предоставляя младшим учебно-спортивный центр при ней же. На другом конце города. Более гениального архитектурного хода было и не сыскать. Это же Россия, детка. Анна бегала туда-сюда, в попытках найти свою чокнутую сестру. Иссиня-черные пряди прилипли ко лбу, с которого стекали капельки пота, поскольку апрельская жара никого не желала щадить. Но пуховики убирать никто не спешил. Вчера падал снег, а сегодня — ад во всей красе и лава, прущая прямиком из Камчатки. Старшая сестра, нервно рассмеявшись, поставила мимо пролетающей, теперь в прямом смысле, девчонке, подножку. — ДОСКА! — взвизгнула та, рефлекторно размахивая руками по-птичьи, во время падения. На корпусе черного iPhone играли солнечные лучи, создавая яркие, слепящие блики. Телефон имел большой риск быть разбитым, если бы не дама, вовремя сообразившая, что это её гаджет совершает подвиг Юрия Гагарина. — КАКОГО ЧЕРТА?! Словно пасть аллигатора зашевелились руки, в попытке словить устройство. Обливаясь седьмым потом, вытирая его с лица, девушке все же удалось поймать его, в то время, как Анна благополучно бахнулась на колени. Кожа неприятно саднила; капельки крови запеклись на горячем асфальте. — Кобыла! — оттряхнув шелковую черную юбку, являвшуюся частью школьной формы, гордо вздернув носик, поднялась Анна. — Я тебе принесла твой сраный телефон! Мать звонила двести пятьдесят шесть раз, и я не шучу! — Сколько? — губы школьницы расплылись в безумной улыбке. Начал дергаться правый глаз, создавая идеальную картину сбежавшей из психушки дамочки. — Че за хрень? — пробубнил Плисецкий, убирая руки в карманы, исподлобья глядя на процесс внеочередного срача двух сестричек, на который пялил уже весь двор. Юрий предпочитал сам надирать кому-нибудь зад, а не сидеть в сторонке и в тихушку насмехаться. Но ситуация была совершенно иная. — Жри, сволота, — всучив старшенькой ланч-пакет, который гимназистка забыла в утренней суматохе дома, Анна поспешила удалиться в свою школу для «элиты». Там-то выращивали настоящих звездочек российского шоубиза, в отличие от гребучих спортсменов со своими допингами и БАДами. Все равно все спивались. Хорошо, многие. Но это ничего не меняло. — Милая у тебя сестра. Неожиданно, сзади шатенки, держащей, словно тростинку ланч-пакет, появился Никифоров. Парень имел свойство к… Телепортироваться, что делало его живым воплощением магии вне Хогвартса. Гарри Поттер тут же был завален вопросами от мелочи пузатой, еще не свалившей с территории школы, куда вход был только по праздникам (но звезде закон не писан). Учтиво предоставив свой автограф на странице аккуратного блокнота, блондин сразу же покорил сердце девочки. Она, в свою очередь, ловила на себе завистливые взгляды так называемых соперниц. Ребенок под обстрелом. «Ну и эгоист же ты, Витяй…»

***

Пахло сухой травой и винстоном. Третью сигарету выжрал физрук только за время десятиминутной перемены. Дети морщились от благовоний «Святого Георгия», мысленно будучи уже возле парадного входа в гимназию, где витал лишь чистый весенний воздух. С примесью выхлопных газов, как же?.. На здоровье учеников, было, мягко говоря, насрать администрации учебного заведения. И да, «наша гимназия элитная, бла-бла-бла», — имело свой эффект. Как права человека, существовал школьный устав: когда надо — днем с огнем не сыщешь, не надо — вываливается из каждого утюга. И ведь надо было орать на счет второй обуви там, где по два дня технички не удосуживались помыть полы. Мыли особо отличившиеся по поведению. Советские методы проникли в такое, казалось бы, современное учреждение. — Да вашу… — прошипел блондин, спотыкаясь о невидимую преграду на втором пятисотметровом, а то и больше, круге. Приземлившись на руки, парень быстро сделал вид, что присел завязать шнурки. Ну как же! Такой авторитет грохнулся посреди стадионки! — Ненавижу этого длинноносого пи… — Плисецкий! Че яйца высиживаем?! Живенько-живенько на дистанцию!