Дорога в Ад юности

Happy nation living in a happy nation Where people understand And dream of the perfect man.

— АЛТЫН АЛТЫН! — раздавалось по полупустому классу. Если кому-то надо было схлопотать в лобешник, проехаться по потертому линолеуму своей чертовски смазливой и хитрой физиономией, то только Евгению. Взъерошив свои каштановые волосы, он, насмешливо прищурившись, глянул на Отабека, кому был адресован этот посыл в форме пресловутой песни. Казах лишь потер переносицу, вдыхая едкий запах одеколона стоящего с ним рядом задиры. — Спрашивается: для чего я в Россию поехал?.. — Чтоб тя Юра соблазнял! — крикнула Наталья, выползая из-за огромного цветника, который находился в задней половине класса непонятно для чего. Ходили слухи, что туда можно было харкнуть на удачу. — ЧЕГО?! Плисецкий подавился соком, кашляя где-то секунд десять и пытаясь привести дыхание в норму, пока ребята с класса ржали над блондином. Своего рода карма за его нахальное поведение и чересчур девчачью внешность. Ко всему, Юрио часто замечали в компании Отабека. Даже непонятно было, что они нашли общего между собой — сраный холерик, с которым как на пороховой бочке, и пуленепробиваемый флегматик. Как только противные смешки змей-дноклассников утихли, сразу же последовали такие же тупые шуточки, как и все присутствующие в классе, по мнению Юрия. — Как подтянуть пузо? — вновь вопрос исходил от Данила, который со своим огромным животом делал все, что мог. Разожраться мог в этой школе абсолютно каждый спортсмен, несмотря на то, что к каждому был приставлен диетолог, а на холодильниках дома должен был висеть строгий график питания, составленный на весь год. — Азино, три арбуза, — прыснул со смеху Евгений. «Да чтоб…» — Юрий со всей силы сжал ладонью краешек парты, то бишь, еще чуть-чуть, и деревянная конструкция могла бы гордо поехать в утиль. Но на этом неприятности не заканчивались. Будто так и надо, в класс заглянуло жизнерадостное тупое животное с голубыми наивными глазками — Виктор. Красавчик школы пустил доброжелательную, так и кишащую желчью улыбочку, здороваясь со всеми присутствующими. Естественно, девушки одноразовые салфетки в школу не брали, потому и приходилось вытирать выступающие слюни рукавами пиджаков. — О, король эстрады, — Дарья присела на край парты, скрестив руки на груди и нагло закинув ногу на ногу. — Юрец тут женится. — НА КОМ?! — взбаламутился покрасневший до корней волос Плисецкий, кулаком пригрозив девице. Хорошо, что кабинет химии со всеми своими благовониями находился на втором этаже, а не на четвертом. Будучи выкинутым из окна смазливым блондинчиком, вдобавок политым соляной кислотой, выжить еще предоставлялось возможным. Прохвостивший за Виктором в 10 «Б» япошка — Юри Кацуки — очкозавр и ботан первого корпуса среди одиннадцатых, для владеющих русским языком, понял, о чем речь и ехидно засмеялся. Очки спадали на переносицу из-за вибраций носа, так как брюнет слегка похрюкивал. Не выдержав давления на свою царскую персону, Юрий оскалился и, закатывая рукава, направился к ничего не подозревающему Кацуки. Схватив того за воротник, с ужасающией физиономией, блондин прокричал тому прямо в лицо: — ЧО РЖОШЬ, СВИНЬЯ?! Снова противные до тошноты смешки одноклассников. Снова подколы в сторону Юрия. И снова причисление его к ЛГБТ сообществу за очередное сближение, если это можно так назвать, с парнем. Он не выдержал, отпустил япошку, и, с отвращением плюнув на пол, вышел из класса, демонстративно громко хлопнув дверью. Сразу после этого наступила гробовая тишина. — Ну он и язва.

***

На большой перемене можно было травиться столовской едой, которая «якобы» в гимназии готовилась из продуктов лучшего качества и просто не могла быть отвратной. Ага, щасики. В каждой российской школе, питание в столовой напоминало десятый круг ада, а сам вид блюда вызывал единственное желание — блевануть. Именно поэтому Юрий не ходил в столовую. Даже не брал ничего с собой, потому что гимназия отбивала всяческое желание нормально пожрать. На холодных ступенях бетонной уличной лестницы, ведущей прямо к парадному входу, расположились двое старшеклассников. Виктор, прикрыв глаза, вдыхал аромат весеннего воздуха, талой воды и… Да, автомобильных выхлопов. Слово ЗОЖ в городе употреблять было нельзя. Иначе, оно имело совсем глупое значение. — Че делали? — поинтересовался платиновый блондин, искоса глянув на хрупкую брюнетку, маниакально сдирающую оранжевую шкурку у мандарина. — Ежа пинали. Всю физику насмарку. Да и не понимаю, зачем ее суют. Вообще сплю на уроках, — устало констатировала девушка, протягивая Никифорову цитрусовый целиком. Тот недоуменно покосился на Дарью, а затем, сопровождаемый взглядом, режущим похлеще ножа, все же принял фрукт. — Кстати, — в смятении хрустя суставами тонких пальцев, тихо произнесла Даша. — Что творится с Юрием? — Ты думаешь, я знаю? — рассмеялся Никифоров. «Знаешь же, собака.» — Не смотри на меня так, Даш. Дело в том, что там все намного сложнее. Я не общаюсь с ним — не дается. Только по великим праз… — Да-да, я поняла, — нагло перебила девушка, ладонью показав жест «стоп». — Ненавижу эту школу… Не люди, а просто будто бы сборище элитного дерьма в одном заведении. — Согласен. Вот и расти в России счастливо, весело, воспитывай детей в этих хрущевках, — дожевав мандаринку, грустно потянул Виктор, подперев щеку рукой. Прохладный воздух трепал выбившиеся из хвоста пряди. Больше никто ничего не стал произносить вплоть до звонка. И так ясно, что у страны нет будущего. У детей — тем более.