Дорога в Ад юности

Хорошее утро, как известно, начинается не с чашечки кофе, а с разбитого в хлам будильника, который бесил больше всех на свете. Юрий не желал отрывать пятую точку от дивана хотя бы сегодня. Пропусков было по минимуму, а значит, он мог позволить себе роскошь отлежаться. Но вместо будильного устройства, появился назойливый звонок в дверь. Прорычав матный посыл в адрес незваных гостей, Юрий сполз с кровати и лениво поплелся открывать несчастные «врата в преисподнюю». «У меня че, медом намазано?» В дверях стояла девушка, которая уже второй день шастала к Юрию, словно зомбированная. И не сказать, что Плисецкий был не рад этому, поскольку такое поведение тешило его самолюбие на все сто. — Ты ч… Не в трусах бы хоть! — возмутилась Волк, на чьей физиономии явно виден был еще и испуг. — Че? — Да ниче, Юр! Оденься, блин, уже! — Бля-я-ять, — гнусаво протянул Юра, но все же послушался. Потому что в таком виде девушка вряд ли стала бы с ним разговаривать. А пришла она явно не просто так. Нацепив, что попалось первым под руку, блондин вышел к гостье. — И че? — Че? — Че встала? — Юрий оперся локтем о дверной косяк, ожидая ответа. — Я теперь с тобой в одном подъезде живу, — девушка прищурила глаза и хитро улыбнулась. Реакция последовала незамедлительно, оглашая весь обшарпанный подъезд. — КАКОГО ХРЕНА?! — Я думала, ты обрадуешься… — Ага. Рад до усрачки, — хмыкнул юноша. — Видно. Да ладно, я ж шучу.

***

Кабинет биологии пустовал. Все сходились к восьми тридцати, даже не боясь опоздать. Желание поспать брало верх даже не потому, что тренировки после уроков выводили половину класса из строя, а еще и из-за неприязни к собственной шараге. Так окрестили элитную гимназию. В душный класс, напевая веселую мелодию, закатился Женя, бросив свой полупустой рюкзак на свободную парту. Сняв наушники, он аккуратно сложил провода и положил в карман толстовки, попутно оглядывая красные полосы на рукаве на наличие пятен. Утро на кухне прошло, будто в колесе для белки. — Че такой веселый? — Юра поморщился. Евгений часто напоминал ему какого-то американского обдолбая-красавца, что наигранно улыбался на публику. — На свидание Дашку еще раз позвал, аха. Вроде согласна, — Лопухов сложил руки на груди и гордо вздернул нос, хищно ухмыляясь. — Руку свою зови, — Плисецкий окатил напыщенного идиота таким взглядом, что будь у него вместо глаз лазеры — Женя бы уже превратился в кучку пепла. — Обижаешь. Между прочим, уж со всяким лучше, чем с тобой. — Да неужели? И чем же, блять, лучше? — Я хоть не бычу, как малолетняя школота. И ягу в падике литрами не жру, усек? Полторашка. Брюнет рассмеялся, выводя побагровевшего Юрия из себя. Он сыпал фактами. А правда любому человеку режет глаза. Обычно, блондин всем представлялся таки же изящным, хорошо воспитанным, как на льду. Но знакомые и близкие люди, хоть раз имевшие с подростком дело, понимали, что Юрочка вовсе не пай-мальчик. В учительской зрели теории, что смерть родителей повлияла на мальчишку. Но он же воспитывался дедом. И где это все? — Че, блять?! — А ты не помнишь, как в прошлом году нажрался? — вынув руки из карманов, Лопухов сделал пару шагов в сторону Юры. — Шёл нахер, — оскалился тот. — О, угрожаешь еще? Евгений был слишком самовлюбленным, больше Плисецкого, чтобы терпеть такое хамство в свой адрес. Поэтому, не церемонившись, он схватил горе-подростка за горло и зажал к стене. Юра не успел дать отпор. Вообще сообразить не успел. В глазах потемнело из-за удара затылком о бетонную стену. Женя крепко сцепил пальцы вокруг шеи парня, перекрывая ему половинный доступ к кислороду. — Бля…отъебись, а?.. — прохрипел блондин, пытаясь незаметно втащить оппоненту в живот. Но Евгений оказался предусмотрительнее во всем. Согнув ногу в колене, парень со всей имеющейся у него силы, нанес удар Плисецкому прямо в живот, из-за чего тот согнулся в три погибели. Юра рухнул на четвереньки, пытаясь восстановить дыхание. На пол упали две алые капли, стекающие изо рта блондина. — Еще раз и ты труп. От Дашки чтоб за километр держался, понял? Если не хочешь харкать кровью всю оставшуюся жизнь, разумеется. — Пф… Ты мне кто… чтоб тебя слушать? — Юра попытался подняться. Безуспешно. — Парень с репутацией получше твоей. Больше давай в жопу своим друзьям, хах. Я опираюсь на факты. Ты даже не докажешь ниче из того, что про меня выдумал, это раз. — Ты… типа докажешь? — Фотки с недавней пьянки? Фотки с того момента, как ты блевал в падике? Как проспорил и целовался с Саней? Фотки с тремя бабами за ночь? Да изи, — нагло улыбнулся Евгений, глядя на Юрия сверху вниз, как непобебидмый гладиатор на забитую до смерти жертву.

***

Весь день Юрий провел за последней партой, не обмолвившись ни единым словом с одноклассниками. Если его задевали — огрызался и продолжал дальше пялить в телефон, неумолимо тратив заряд батареи. Дарья собиралась на школьный каток. Бросив в рюкзак пару коньков, которые следовало бы уже поменять, девушка одернула олимпийку и вышла в подъезд, закрывая квартиру на ключ. Постояв у двери еще две минуты, словно совершая какой-то ритуал, брюнетка решила пойти к Юрию. Он мало отсел от нее, так еще и обходил стороной. Добежав буквально за десять минут, Волк пальцем надавила на кнопку звонка. С тяжелым сердцем девушка стояла возле двери. Все думала, думала… Мысли волчком крутились в голове, отдавая дрожью по телу. Накручивать себя фигуристка умела лучше всего. Ей хотелось унять свою дрожь, нормально поговорить с Юрой. А не влюбилась ли?.. Иначе, с чего ей понадобилось ухлестывать за парнем? — А, ты… — в полуобнаженном виде, как обычно, в дверном проеме показался блондин. — Че забыла? — Можно войти для начала? И когда ты… — Юр, ну ты скоро? — прервал идиллию женский голос, звучащий из спальни. — А, ну ясно… — Даша опустила голову. Руки невольно сжались в кулаки, а глаза покраснели; в носу неприятно защипали. Помотав головой, Волк посмотрела Юре в глаза. Затуманенные глаза. — Так понимаю, на показательные не идешь? — Нахрен не сдалось… — развязно произнес подросток. — И вали быстрей, а то твои дружки опять пиздов мне вставят. — Какой же ты… — Какой? Давай, говори. Молчание. Девушка проследовала в сторону лестницы и, словно лисичка, быстро пробежала по ступеням вниз, не желая слышать негатив в свой адрес. А Юра мог ее опустить еще ниже той планки, на которой она и так еле держалась. — Ну и пиздуй!

***

— Поговорила? — А ты тут откуда?! Виктор появлялся так же неожиданно, как и пропадал. В этот раз, Даша, будучи в раздумьях, шла по тротуару с опущенной головой. Благо, напоролась не на неприятности, а на Витю. Если можно было еще и сказать, что парень не стал бы куда больше проблемой. Но с Дарьей он вел себя вполне адекватно. Или ей так казалось. — Ну… Чего-то ты не в сторону школы идешь, дорогая моя. — Железнодорожка, — мертвым, но до жути стальным голосом, девушка утолила любопытство фигуриста. — А ну погоди, — блондин, закинув длинный хвост назад, решил следовать за девушкой. Для него Даша была из разряда людей, творящих глупости, а потом жалеющих. Именно таких следовало уберегать от опрометчивых решений. Если бросилась бы под поезд — капец рулю. А слушок о похоронах мог подорвать и так мрачную обстановку в школе, лишь усиливая её. — Че еще?! — огрызнулась Дарья, оборачиваясь к последователю. — Да не похоже на тебя. — На рельсах полежу. Полегчает! — Дарья нервно рассмеялась. Дело принимало серьезный оборот. — Не дури. — А, да… Пледик постелю. Интересно, каково, когда те отрубает бошку? Что вообще в этот момент чувствуется? — Да ты с ума сошла?! — вскричал всегда спокойный Никифоров. — … голова или тело чувствует дальше? — не унималась Волк. После этих слов, Виктор не стал терпеть. Блондин схватил девушку за руку, не желая пускать дальше. — Пошли уже. В шко-лу. — Смеешься? Зачем? Юры не будет. Смотреть не хочу, — язык девушки выдал ее с головой. Для неё Юра казался самым неприступным человеком в мире, в последние дни начавшим проявлять к ней знаки внимания. Еще с седьмого класса она была в него влюблена. Но как-то мимолетно. Но чувства долго не желали выветриваться из наивной подростковой души. — А сама? — Виктор изогнул бровь. — Что сама? Я отказалась сразу от показательного. Как только вышла от него. А ты иди. Телефон в кармане брюк издал звук уведомления инстаграма. Виктор, нащупав гаджет, решил посмотреть, что же такого случилось у людей в разделе «подписки». Не будь их определенное количество, фигурист бы не смотрел. — Ого… — вырвалось у парня. — Что? — прикусила губу Дарья. — Ля, до крови… Вот я… — Зачем ему такое выставлять? Даша подошла к Виктору поближе. Невольно проскочила мысль, что он вполне сходил за её старшего брата. Который заботился. Реально. А не как родственники, которым было вообще насрать. Девушка открыла рот, чтобы что-то произнести, но слова так и застряли в горле при виде загруженных фото. — Мне… — брюнетка проглотила ком в горле. — Я к нему… пойду?.. — Одна? А ты знаешь, сколько раз он мог тебя избить? Холодный взгляд Виктора, словно нож, вонзился в глаза Волк. Фигуристка покачала головой и медленно, словно считая секунды, отходила назад. Что происходило с Юрием? Откуда Виктор знал об этом? Он же всегда говорил, что не так близок с Плисецким. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, вот-вот будучи готовым выпрыгнуть. Дарья просто упала бы без сил, если бы не Никифоров, оказавшийся вовремя рядом, чтобы поддержать девушку. Волк ничего не понимала. Абсолютно ничего…

***

— КАКОГО ХЕРА БЛЯТЬ?! Уебок, сука… Чтоб их всех, блять… Телефон, соприкоснувшись с балконным кафелем, разломался пополам; экран разлетелся на осколки. Очередная сигарета была потушена о бледную и нездоровую кожу в многочисленных ссадинах и синяках. — Заебали. Девушка, нужная Юрию лишь на время удовлетворения своих похотливых желаний, успела уйти. И вовремя. Ногами ступая по разбитым стеклам, Плисецкий шипел от боли, но желание выпить было сильнее. На столе — пять бутылок крепкого пива. И под ним еще пять пустых. В доме витал запах перегара, алкоголя и сигарет. Все это смешалось в одну убойную для носа нормального человека «парфюмерию». Но блондину было все равно. Все равно на ту бабу, которая раздвигала ноги лишь по прихоти своего заказчика. Все равно на свои синяки, ожоги от сигарет. На свой вид все равно. Абсолютная апатия. Подросток просто сидел и отправлял в себя одну бутылку за другой. Сквозь тошноту, слезы и щемящую боль в душе. — Плисецкий!.. Дверь хоть закрывай, — послышалось из коридора. Не волновало. — Пошла… нахуй…