Всего лишь шаг

      Громко хлопнула дверь. Члены Агентства настороженно посмотрели на быстро вошедшего Дазая. Будучи еще более лохматым, чем обычно, он пугал своим видом. Сейчас в комнате находились только Куникида, Рампо и Ацуши, они были заняты документами. Увидев Осаму, Накаджима вскочил и хотел было поприветствовать наставника, но осекся. Рампо приоткрыл глаза, раскусывая очередной леденец. Куникида же, словно не заметив настроения бывшего мафиози, вмиг очутился возле него. - Дазай! Мало того, что ты сбежал, так и не доделав работу, так еще и возвращаешься чуть ли не ночью! Когда ты уже... - запнувшись на полуслове, Доппо прекратил нотации. Он бы ни за что не прекратил браниться на бездельника, если бы Осаму не одарил его взглядом. Яростным, темным, жестоким взглядом. Таким, каким он смотрел на подчиненных и врагов, когда еще был в мафии. Лишь увидев глаза Дазая, многие жались в углы и старались не попадаться ему на пути. Когда суицидник не вел себя беззаботно и глупо, он был чрезвычайно сосредоточен и жесток. Можно было обманываться его напущенными легкомыслием и беспечностью, но забыть мурашки и ужас от его взгляда было невозможно.       Вот и сейчас, увидев глаза Дазая, Куникида не мог произнести ни слова. Нет, он не боялся суицидника, но связываться с ним в подобном настроении явно не хотел. Осаму же, не дав никому опомниться, прошмыгнул в уборную. Все трое, оставшись под впечатлением в помещении, задавались вопросом, что же могло вывести из себя вечно неунывающего и постоянно пытающегося совершить суицид, юношу.       Ответ же был прост: ревность, жар от понимания собственных чувств и некая безысходность. Теперь, когда Дазай понял, что влюблен, ему словно стало легче дышать, все встало на свои места, но вместе с тем появились новые вопросы. Как все исправить? Найти Чую? Но что сказать при встрече? И как быть с Уильямом? Ох, этот Шекспир ужасно бесил Осаму. Мало того, что появился буквально из ниоткуда, так еще и свои загребущие руки потянул к Чуе. Да, Накахара был чертовски привлекателен. Его манера речи и грубость многих отталкивали, но вместе с тем влекли. Рыжеволосый был словно ягодка на торте, которая могла достаться только одному. О ней мечтали все, кто любил сладкое, а Чуя был именно таким. Поглощающе сладким, ярким, необузданным. Им хотелось обладать. Хотелось видеть все его эмоции, а не только возбуждающую страсть и пугающую жестокость. Осаму как никто знал, что за грубым и сильным взглядом Накахары скрывались нежность, забота и желание быть любимым. В тот день, когда они обнимались под дождем, Чуя казался удивительно хрупким и слабым. Его хотелось защитить, забрать себе и укрыть от всех невзгод. От мафии, от убийств, от использования Порчи.       Тогда, в прошлом, только Дазай мог вытащить Чую из ужасного состояния, спасти его от неминуемой смерти, аннулируя способность. Осаму казалось, что он особенный, что для Накахары он единственный "спасательный круг" в море отчаяния. Как ужасно было понимать, что это не так! Зная о способности Уильяма, Дазай больше не мог сидеть сложа руки. Только не теперь, когда он осознал чувства и горел ревностью и желанием.       Поэтому, только оказавшись у раковины, он умылся холодной водой, намочив взлохмаченные волосы, и посмотрел на себя в зеркало. Уверенно, потому что не собирался отступать, яростно, потому что не мог забыть, как Уильям нес его Чую на руках, горячо, потому что хотел делать это сам.       Для Осаму это длилось лишь мгновение, но в действительности он стоял напротив своего отражения не меньше трех минут. Не замечая шума воды и кондиционера, работающего на полную мощность, от которого тут же становилось холодно, Дазай думал о том, как поступить. Не придумав ничего лучше, он, слегка успокоившись, вышел из уборной. Ацуши, Ранпо и Куникида внимательно посмотрели на него, выявляя изменения в настроении. Накаджима облегченно вздохнув, заметив, что настроение Осаму стало лучше. - Известно ли нам о дальнейших действиях мафии? - спросил бывший мафиози, облокотившись на стол. Доппо немного помолчал, но все же ответил: - Мы не следим за мафией, пока она не угрожает нам. Зачем тебе это?       Дазай уже хотел что-то ответить, как вдруг на слова Куникиды отозвался Ранпо. - Если ты о модной шляпке, то он должен скоро пойти на задание. Катай упоминал что-то о зачистке бывших сотрудников мафии, предавших ее. Кажется, сегодня было подобное, - голос Эдогавы был искажен скрежетом леденцов об его зубы, но Осаму четко услышал сказанное. Он улыбнулся. - Не подскажешь адрес следующего задания?

***

      Поцелуй, хоть и был нежным, но раскалял и будоражил. Чуя, горячий от алкоголя и выдыхающий прямо в губы, был невыносимо возбуждающим. А тот факт, что Уильям нависал прямо над ним, таким открытым и беззащитным сейчас, пугал и ломал все преграды. Поцелуй начался легким неуверенным прикосновением, но быстро перешел в жаркий и более чувственный. Шекспир запустил одну руку Накахаре под затылок, путаясь в его огненно-рыжих волосах. Другой он придерживал себя на небольшом расстоянии, словно сдерживая порыв.       На миг оторвавшись от губ Чуи, Уильям посмотрел на него сверху, проверяя реакцию. Они были знакомы всего несколько дней, но Накахара мгновенно сносил крышу, забирая все адекватные мысли. Чуя взглянул на напарника в ответ, пытаясь осознать, что происходит. Пьянеющий от одного бокала, он долго не мог протрезветь, а в таком состоянии творил безумные вещи. Попавший в его рот алкоголь, тут же приносил с собой ругань на бестолкового Осаму, которого в общем-то давно нужно бы убить, да подходящего момента не было. Сам не понимая, Чуя каждый раз говорил о Дазае, занимающем все его мысли. Однако сейчас он не мог вымолвить ни слова. Более того, он даже не думал о бывшем напарнике. И не потому, что не мог прийти в себя после страстного поцелуя, а от нежных глаз напротив, таящих желание. Ярко-зеленые, затягивающие, они манили, не давая сбежать. Будь Накахара трезв, он бы никогда не сделал того, что сделал. А именно притянул парня к себе, тоже зарываясь в его волосы и продолжая поцелуй.       Шекспир вздрогнул, но тут же ответил на поцелуй. Они сплетали языки в танце, подобном танго. Запах разлитого вина пьянил даже Уильяма, так и не выпившего алкоголь из своего бокала. Хотя, чтобы быть пьяным, ему было достаточно посмотреть на нового и первого напарника.       Почувствовав, что ему этого мало, Шекспир прикоснулся к талии Чуи рукой, на которую раньше опирался. Теперь он почти лежал на Накахаре, придавливая его сверху и не давая сдвинуться. Рука скользнула выше, изучая тело рыжеволосого. Одежда мешала. Этого было мало. Очень мало. Хотелось всего Чую. Поэтому Уильям, подавшись собственным желаниям, переместил руку на воротник Накахары, медленно расстегивая пуговицы. Голубоглазый недовольно хмыкнул, когда от его губ отстранились, оставив легкий укус на нижней губе. Но в ту же секунду тихо застонал, почувствовав дорожку из поцелуев на шее. Шекспир был аккуратен и нежен, он опалял кожу Чуи горячим дыханием. Казалось, они находились не на полу холодной комнаты, а в бане.       Тем временем рука зеленоглазого, наконец расстегнув все пуговицы, скользнула под распахнутую одежду. Другая, ранее играющаяся с волосами Накахары, переместилась на его бедра. Чуя вздрогнул. Никто и никогда не касался его оголенной кожи. Только Осаму. От воспоминаний Накахара слегка очнулся.       -Чуя, ты что, опять получил ранение? А ведь говорят, что ранить тебя невозможно! - звонко и насмешливо пропел Дазай, медленно подходя к Накахаре с аптечкой.       Они только что вернулись с задания, но Осаму уже начал выводить Чую из себя. Ну не говорить же этому идиоту, что он получил рану по его вине! Отвлекшись на противника, опасно приблизившегося к суициднику, Накахара не заметил рывок в свою сторону. Его задело несильно, да и Дазай смог увернуться от атаки, но после этого рыжеволосый стал бдительнее. Теперь он следил не только за собой, но и за напарником, который был даже рад погибнуть на задании. Это выводило из себя. Разве можно так безалаберно относиться к собственной жизни?! Более того, разве они не должны прикрывать друг друга, как подобает настоящим напарникам?       Да, Дазай был умен, умел наводить ужас и хорошо стрелял, но Чуя явно был лучше в бое. Не зря он считался лучшим бойцом мафии. Поэтому Накахара не мог расслабиться и полностью сосредоточиться на атаках. Почему-то мысль о том, что Осаму могут задеть, наводила ужас. Это необязательно должна была быть смертельная рана, но в конце концов она могла нанести сильный вред здоровью парня. Подумав об этом, Чуя чертыхнулся. Что за мысли вообще лезут в его голову? Разве он должен беспокоиться о чертовом суициднике, совершающем самоубийства при каждом удобном случае? Да он просто должен забить на него и не отвлекаться от боя! Более того, Накахаре явно следует мечтать о другом напарнике. Менее раздражающем, спокойном, уверенном в себе и, что было бы прекрасно, уважающем Чую.       Дазай же был полной противоположностью мечтаний. Его колкие замечания за секунду выводили из себя, заставляя желать прибить напарника раньше, чем тот сам это сделает. Они ругались каждый день и каждый час. Иногда от их ссор страдали не только помещения и предметы, но и другие сторонники мафии. Зная, на что способен их дуэт, многие сторонились парней. Другие же старались уворачиваться от летающих вещей и скорее исчезать из мест, где проходили сражения. Однако ругань и споры, казалось, стали частью жизни каждого из "Двойного черного". Без них уже не представлялся ни один день, а ссоры даже приносили некое удовлетворение. Ни Чуя, ни Дазай никогда бы не признались, но им было весело ругаться друг с другом.       Вот и сейчас, явно провоцируя своими словами, Осаму подошел к Чуе, стоящему у окна. Накахара был готов дать отпор и начать новую ссору, но произошло то, чего он не ожидал. Дазай приподнял его футболку, осматривая рану. Чуя вздрогнул и хотел отойти, но его остановили. - Не двигайся, а то будешь сам все делать, - сказал Осаму, не поднимая глаз от ранения. Он внимательно посмотрел на кровавый сгусток и вынес вердикт. - Я, конечно, не Мори, но, думаю, надо промыть рану и забинтовать. Кровь уже свернулась, но ты же не хочешь заражения, не так ли?       Обескураженной неожиданной заботой, Чуя хмыкнул. А потом Дазай аккуратно смочил ватку спиртом и стер кровь. Накахара невольно поморщился, чувствуя, как щиплется рана. Вообще рыжеволосый привык к боли и не обращал на нее внимание, но сейчас все было не так, как обычно. Он никогда не морщился от боли, никогда не молчал в ответ на слова Осаму, никогда не позволял никому прикасаться к своей коже. Не потому, что считал это чем-то неприемлемым, а потому, что считал себя грязным. Каждый раз используя Порчу, он чувствовал, что его руки сильнее окрашиваются в красный, а тело словно чернеет. Это пугало, но выбраться из этого отчаяния было невозможно.       Поэтому тот день, тот неожиданный поступок Дазая, те мысли и чувства, Накахара запомнил навсегда. И то, как Осаму, забинтовав его и, уже уходя, напоследок шепнул, словно в пустоту "Необязательно следить за мной. Я не боюсь смерти.", навсегда осталось в его памяти.       Поэтому сейчас, почувствовав на оголенной коже прикосновения, Чуя пришел в себя. Он поднялся на локтях, отталкивая Уильяма. Тот, казалось, был сильнее, но поддался действиям Накахары. Отстранившись, Шекспир недоуменно посмотрел на него, его взгляд медленно перестал быть помутненным. Он осознал, что произошло. - Чуя, я...       Не дослушав слова юноши, Накахара рывком встал и выскользнул из комнаты. Алкоголь медленно выветривался, открывая глаза на произошедшее. Чуя, тяжело дыша, добрался до своей комнаты. Он кое-как открыл ее дрожащей рукой и ввалился внутрь, скатившись на пол у двери. Тело горело. Было жарко. Не от алкоголя, а от стыда. Хотя, казалось бы, чего стыдиться? Он был мафиози, а для таких, как он, отношения на одну ночь были нормой. Но... Были ли это отношения на одну ночь? Уильям явно был заинтересован в Накахаре и, казалось, был готов на серьезные отношения. Да и Чуя... Что он думал обо всем этом? Шекспир привлекал своими внимательностью и нежностью, он был хорошей кандидатурой для отношений. Более того, он был из мафии и мог постоять за себя, что было отличным дополнением к его качествам. Будь на его месте кто-либо другой, относящийся к мафии меньше, чем яблоко к ручке, этому человеку грозила бы серьезная опасность.       Но они были знакомы всего несколько дней и только-только сработались. Возможно, произошедшее даже испортит их союз как напарников. Почему же тогда Чуе кажется, что это не первая их встреча? И взгляд этих пристальных глаз... Явно не так прост, как кажется.       Закрыв дверь и коря себя за содеянное, Накахара направился в ванную, желая смыть с себя ненужные мысли. Несколькими этажами ниже, посреди запаха разлитого вина, зеленоглазый юноша крутил в руках пистолет. Нет, он не собирался закончить жить самоубийством, просто оружие напоминало ему о памятном дне, когда он действительно начал жить.