Hund.

Тучи серой дымкой заволокли утренние проблески солнца, не успевшие коснуться земли. Линдеманн стоит на веранде под крышей, вытянув правую руку навстречу мелким каплям дождя. Лесной воздух пахнет хвоей, но стоит в их края закрасться летнему ливню, то запахи обостряются. Прелая древесина от упавших деревьев, цветущая на полянах землянка, сырость мха и прошлогодних листьев. Каким он стал стариком. Влага скапливается на ладони, скатываясь тонкими дорожками вниз, на ступеньки. По утрам нога особенно ноет, хочется срезать кожу, избавив невосстановившийся сустав от лишнего груза. Хорошо, что его малышка не видит своего отца таким. Нелле бы разочаровало отсутствие улыбки на некогда добром лице старика, она так любила смеяться вместе с ним, заплетая косички. Флаке ворчит в кухне, лечить от простуды Тилля ему не с руки. Вот оно, творение его скомканной жизни, его оркестр прокаженных. Он помнит те лица, сломленные, озлобленные оскалы, загнанных в угол волков, в окружение красных флажков. Первым был Круспе. Сколько ему тогда было лет? Двадцать три, как Паулю сейчас, кажется. Замкнувшийся в себе, на больничной койке. Покинутый матерью, толком не выросший ребёнок, юность которого отобрали. Выжженные перекисью и южным солнцем волосы, криво обстриженные над раковиной в общем туалете государственного госпиталя. Он прошёл за Линдеманном, ведомый жаждой мести. Тилль никогда не спрашивал их историй, они сами открывались по прошествию нескольких дней, месяцев, лет. Рихард выложил карты на стол спустя полтора месяца, принеся в дом отрубленную по локоть руку. «Я хотел подзаработать и свалить на лето в штаты, радовался до безумия, взяли готовить в шикарной особняк, думал чаевые перепадут и практика в колледже заодно будет, — сигарета тлеет, перлом осыпаясь на потертые джинсы, изляпанные местами кровавыми разводами, — я же на повара учился. А тут работодательница стала клеиться, бабе лет тридцать от силы, грудастая, — он хмыкает, округлив руку, чтобы обозначить размер, — ну и затащила меня, неопытного девственника, в койку, я только потом понял, что попал, когда амбалы её муженька тащили меня в подвал». Кристоф, пришедший вторым, нуждался ни в каре, ни в справедливости, ни в понимание. Шнайдер был пуст, оболочка от человека, попавшего в мясорубку чужих ошибок. Кристоф вырос с матерью и младшей сестрой, в положенный срок ушёл в армию, отдать долг родине. Но дом опустел, когда сын вернулся из армии, а мать молилась всем богам, выплаканными добела глазами, запоминая изувеченную дочь. Сестру Дума жестоко изнасиловали, избив до полусмерти, девушка впала в кому. Маленький городок гудел сплетнями, жители судачили, заведомо зная чьих рук это дело. Зеленые купюры и полиция молчит, отрицательно мотая глупыми головами. Шнайдер действовал один, выслеживал, ждал, убивал. В тот день, в его запятнанных кровью обидчиков ладонях, охладела рука родной девушки. Он клялся защищать её, беречь невинного ребёнка, быть стеной для них с матушкой. Мать не пережила трагедии, скончавшимися за двое суток до Констанс. Церковный витраж мрачной мозаики постепенно заполнял дыры в груди. Лоренц принёс с собой надежду. Доктор сам вышел на связь с неутешительным диагнозом для Линдеманна в багаже. Пожар унёс с собой жизнь его малышки, ее хрупкое тело сгорело до самых костей, запах плоти объятой огнём не перекрыть ни одному дождю в этом мире. Флаке обследовал Тилля после трагедии, а спустя годы нашел пациента, беспокоясь за его жизнь. Давнишние результаты анализов крови пророчили внутренние воспалительные процессы, Кристиан пытался уговорить Тилля на повторное обследование, а по выполнению анализов остался. Очкарик не комментировал этого, не объяснял причин, сначала частично содействуя парням, продолжал работать в больнице. Никаких вопросов, только помощь. Теперь он первым узнает о готовящихся замыслах «Головы». Ридель ступил на тропу беззакония задолго до встречи с Линдеманном. Лучший в городе киллер, пользовался популярностью у «знающих» на протяжении практически трёх лет. Оливер брал заказы на высокопоставленных шишек, отличаясь любовью к денежным мешкам. Снайпер примкнул после заказа на сына мера города, с особой жестокостью расправившись с мальчишкой. Общение проходило через смс сообщения, а при встрече стало ясно — Ридель не разговаривает. Линдеманн полагал, что Олли нем, но на попытку разговора жестами снайпер только вопросительно поднял бровь. Хайко Хирше, или местный мальчик «Маугли», прославился в Берлине через СМИ. Парня нашли в подвале дома его отчима, за толстыми стенами которого Ландерса насильно удерживали многие годы. Мать скончалась, когда мальчишке было шесть, а самого Хайко считали пропавшим безвести, по заявлению о пропаже от его отчима. Когда ублюдок не расчитал выпитое и захлебнулся собственной блевотой, соседи подняли тревогу. Парня нашли неприспособленным к общению с внешним миром, побитого, синяки закрывали один другой, от чего кожа отдавала синевой. Отсутствие социализации и агрессия привели Хайко в психиатрическую лечебницу. Реабилитация длилась всего год, государству надоело спонсировать уже «вчерашний» случай. Суицидальные наклонности проявились внезапно, Пауля перевели в обычную клинику на государственное обеспечение, контроль сошёл на нет, тогда парень и попытался поджечь себя впервые. «Я должен выжечь эту грязь!» — крики пропитали больничные стены с облупившейся краской. Линдеманн дал ему второй шанс, притупив внутреннюю боль.

***

Пауль сидит вверх тормашками, загнув ноги на спинку дивана. Объемный том с говорящей надписью «Анатомия человеческого тела» досконально изучается любопытным Ландерсом вот уже пятый день. Рихард увлекается просмотром новостей, заняв свободное кресло. Гранённая пепельница доверху забита окурками, уничтоженных за пасмурный день, сигарет. Флаке присаживается на подлокотник кожаного дивана со стороны Линдеманна. Тонометр покоится рядом, а на коленях доктора ладонью вверх лежит левая рука Тилля. Вены взбухли, пережатые нарукавником прибора для измерения давления, мужчина равнодушно наблюдает за происходящим на экране, позволив делать Лоренцу необходимые манипуляции. У окна, за журнальным столиком, Кристоф вывел из подвала подышать очухавшегося больного. Они с Риделем рассаживаются друг напротив друга, Оливер изъявляет желание начать общаться. Справочник с алфавитом жестов под носом Кристофа помогает узнавать все новые и новые факты из жизни снайпера. — А со мной говорить не захотел, — Тилль качает головой, негромко усмехаясь. — Это потому, что Шнайдер его шоколадками задобрил, — Пауль заговорчески переходит на шёпот. — Ага, как тебя Круспе пакетами с молоком, — Дум, не поворачиваясь, наносит ответный удар. — Это сливки. Полезны для костей, — Рихард холодно отзывается, ему это не кажется чём-то сверхъестественным и неправильным, а вот Хирше краснеет, спрятавшись за книгой. — Рихард молодец, даже читать этого умника заставил, — Флаке расторопно записывает показания здоровья в блокнот, слепо щурясь над разлинованной бумагой. По сути, Ландерс прав, стоило Олли миновать кризис, как что-то в общении между ним и Кристофом изменилось. Не заметил бы только слепой, коим был Дум на один глаз. Домашний быт напоминал типичный семейный вечер, если исключить профессии членов семьи. — Ну, а как он научится ломать кости правильно, если не знает, где они находятся? — Цвену льстит такое пристальное внимание мальчишки, его желание научиться, перенять опыт, Хайко выбрал его, сколько бы Круспе не корчил из себя бессердечного упыря, а Пауль видел его насквозь, ни убежать, ни скрыться. — Олли говорит, — Кристоф выставил перед собой руку, пристально следя за ловкой жестикуляцией Риделя. Тот замедлил движения, четко выводя пальцами кульбиты очередной буквы в воздухе, труднее всего было распознать «Ч», походившую на готовящийся щелчок или «ругающегося мафиози», как окрестил её Шнайдер, — что Пауль покраснел, — сосредоточенный взгляд плавно перетек в прищурившиеся в улыбке глаза, морщинки собрались вокруг замысловатым узором, расползаясь трещинками. Волна смеха прокатилась по гостиной, заразительный хохот Дума сшиб первую доминошку в виде Тилля и взрывная волна зацепила всех и каждого, за исключением залившегося краской помидора-Ландерса.