Hund.

— Это нормально, что он так кашляет? — Ландерс крутит в руках длинный, кухонный ножик, проводит большим пальцем по острию, третируя загрубевшую кожу, проверяет на прочность от нервов. — Нет, Пауль, это не очень хороший признак, — Тилль негромко озвучивает и без того понятные истины, сложив руки домиком на краю стола. Рихард, готовивший для подстреленного Риделя пресловутый куриный бульон, осекся, перестав помешивать. Очевидное всегда с успехом можно отодвигать в сторонку, если не облачать это в слова. Круспе дергает предплечьем поврежденной руки, из-за перенапряжения до сих пор возникают фантомные боли, пробегаясь по нервным окончаниям эклектическими импульсами. Лучше бы электрошоком шарахнули. — Он либо переживет эту ночь и выкарабкается, либо умрет, — Линдеманн прямолинеен, ожидать другого и не стоит. Надежда — до омерзения низкокачественная помощница в их деле, хуже будут, пожалуй, только оправдания. Шнайдер натирает вилки по третьему кругу, желваки проступают на челюсти. Наверное, из другой комнаты слышно, как скрипят его зубы в натиске сжатой челюсти. С того момента, как они вернулись домой на заре рано утром, уже успело стемнеть. Лоренц полноценно смог подключится к лечению в своей импровизированной больнице, что оборудована в подвале на такие случаи. «В таких условиях мы никого не спасём!» — бурчит Флаке, отчитывая парней за халатное отношение к лечению. Без переливания крови быстрого результата ждать самонадеянно и глупо, собственно гарантий выздоровления тоже дать было некому. Вопрос: «Стоит ли ехать в больницу?» поднимать бессмысленно, на данном этапе это станет шагом к проигрышу. Намеченный блицкриг должен состояться. Ошибки прошлым лет учтены и изучены досконально. Кристиан скромно толкает дверь, просачиваясь прямиком навстречу четырем встревоженным взглядам. — Пока без изменений, — парирует доктор, присаживаясь на свободный стул возле Пауля. — Я подежурю ночью, — Кристоф опускает голову, устало потерев шею. Круспе кратко кивает, потянувшись за небольшим пластиковым подносом. Решения в кругу «стаи» оспариваются крайне редко, лишь когда речь заходит о сферах, касающихся всех шестерых, порой на этой почве разгораются нешуточные дебаты на повышенных тонах. Этим вечером спорщиков и упрямцев не нашлось. С годами симбиоз укрепился, создавая подобие единого организма, где каждый орган выполняет свою функцию. В начале сложностей было в несколько раз больше, как у младенца, неумеющего пользоваться своими конечностями по назначению. — Пауль, помоги Рихарду с посудой, — ужин выходит скомканным, привычный аппетит покинул стены дома. Нетронутый стейк Линдеманна отправляется в холодильник вместе с двумя порциями запеченных на гриле овощей. — Будет сделано, — Пауль в несвойственной ему манере поник, упустив всякие попытки возразить приказам в сторону его анархически настроенной персоны. Остриё ножа с лязгом рассекает воздух, вогнанное в деревянную столешницу по самую рукоятку, точно в подтаявшее масло. Парень сглатывает вязкую слюну, концентрат горькой обиды, в пару шагов добравшись до раковины. Тилль еле слышно вздыхает, покачав головой. Воткнутое Ландерсом орудие для разделки мяса неэстетично торчит под носом у Лоренца. Выходка не вызывает ровным счетом никаких эмоций, моральная изношенность въелась под кожу, жирным слоем многолетних потерь.

***

В подвал свет практически не проникает, крохотное окошечко под потолком завешано синими самодельными занавесками из купленной по дешёвке ткани. Аппаратура ранее принадлежала госпиталю Святого Френсиса, а после списания была украдена и обрела последний приют в стенах дома Тилля. Линолеум намыт до блеска, запах хлорки успел выветриться, но шлейф его осел по углам комнаты. Обстановка на первый взгляд мрачновата: койка с железными прутьями спинки, стеллажи со стеклянными дверцами, хранящие в себе медикаменты и пара деревянных стульев. Шнайдер спускается вниз, по добротной, винтовой лестнице, чеканя шаг за шагом, армейская привычка. Поднос в одном положении зажат крепким хватом, только столовые приборы позвякивают на поворотах. Пёс пришёл сторожить, пёс не сомкнёт глаза. Комплексный обед от Круспе складывают на тумбочку возле кровати. Кристоф пододвигает стул ближе, стараясь не задеть его ножками о пол, избегая скрежета и вместе с ним лишнего шума. Оливер спит. Бледное лицо осунулось, губы потрескались, он потерял много сил. Тонкая серая футболка натянута на груди из-за тугой перевязки под ней. На лбу собираются капельки пота, лихорадка прошибает закаленное болью тело, волнами жара обуяв попытки организма бороться за будущее своего хозяина. Удар за ударом. Ридель дрожит, неспокойно мечась на смятых простынях в бреду. Лоренц еще утром сообщил о возможном заражении, после первого осмотра в своем подвальном «кабинете». Иммунитет, ранее проходивший через ранения, ещё куда более серьезные, просто обязан был вытеснить вирус и выиграть битву за жизнь.

***

— Почему кто-то должен умирать? — Пауль понуро натирает тарелки, опустив голову. Наедине с Круспе говорить было легче, не то, что бы Ландерс не доверял Тиллю или Флаке, просто Линдеманна он слишком уважал для споров и глупых вопросов, а Лоренц был иного ума человек. Рихард забрал отросшие волосы в подобие хвоста на затылке, часть прядей по-прежнему свисают, но руки уже в пене. — Потому что так устроен мир, — мужчина пожимает одним плечом, ополаскивая фарфоровую кружку Шнайдера от моющего средства. — Рихард…— Хирше заминается, подумав с минуту. Полотенце наматывается на пальцы. Волнуется. — А какого это убивать человека? — Круспе фыркает, криво дернув уголком губ. Левая бровь ползет вверх, иронично изогнувшись. — Смотря какого человека. — последнюю вилку откладывают в общую кучу. Рихард намыливает здоровой рукой пластиковую, переключив воду на холодную.  — Когда человек этого заслуживает, то приятно. — И как понять, что он этого заслужил? — Ландерс шумно выдыхает, пыхтя. Дурацкая манера, в серьезных или ответственных разговорах начинать издавать кряхтящие звуки, сконфуженно сводя брови над переносицей домиком. Его мимика, поистине детская, добавляла наивности двадцатитрехлетнему парню. Тот в свою очередь знал эту особенность, бывало, пользовался ей во имя собственной выгоды и на благо стаи. — Люди — твари дрожащие, по большей части, — Рихард прибегает к словам любимых русских классиков, формулируя мысли в единое полотно, — испокон веков вбивают детям своим в головы «не судите, да не судимы будете», — он меняет интонацию подстать азам ораторства, сделав акцент на «судимы», — но создатель дал нам чувство справедливости, заранее зная, что не сможет учувствовать в каре провинившихся, потому мы сами в силах регулировать поток смертельно повинных, — Пауль приоткрыл рот, позабыв о посуде, внимательно вслушивался в слова Круспе. За последние три года общения с Рихардом он успел проникнуться философией мужчины, чей внешний облик резонировал с внутренним миром. Хирше все пытался уловить эту зыбкую грань религиозности и полного безбожия, сочащегося наружу.

***

— Зашел к тебе прибраться сегодня, — кончики пальцев ведут по поверхности белого пододеяльника, прихватив край одеяла у подмышки Оливера, а затем тянут вверх. — Надеюсь, ты не против, — плечи укрывают, натягивая одеяло по самый подбородок. — Знаешь же, как меня тянет на уборку, когда нервничаю, — взгляд разномастных глаз мечется по лицу, задержавшись на трепыхающихся ресницах. — Нашел там кучу фантиков от батончиков, — Кристоф не дожидаясь реакции на свои фразы, наклоняется к тазику с холодной водой. Махровое полотенце было разрезано на две половины для удобства и насквозь промокло. Мужчина выжимает компресс практически насухо. — Ты любишь сладкое, Олли? — Дум как-то всегда умел выговаривать его имя с нужной интонацией, ненароком цепляя давно задушенную внутри бездушного убийцы нежность. Охлажденная ткань скользит по горящему лбу, стирая болезненную испарину. Шнайдер прижимает ладонью компресс плотнее, едва измочив короткие волосы снайпера.

***

— Хайко, ты ещё успеешь глотнуть разрушения, не спеши с этим, — Круспе окликивает Ландерса в дверях кухни. Другие имена, фамилии, жизни. Рихард знает верные способы достучаться. — Когда все закончится, нас не станет, — Пауль догадывается об исходе дебютного выхода в свет их стаи, только мозг упирается до последнего, судорожно генерируя новые лазейки. Цвен сокращает расстояние меж ними, грузная рука ложится на плечо Хирше, заглушив протесты. — Нас, но не тебя, Хайко. Живи, ладно? — серые глаза приковывают к месту, немым криком пронизывая до самых костей. Круспе кусает щеки изнутри, от чего скулы торчат острее обычного. — Не хочу без вас, — Пауль упрямо мотает головой, плавно разворачиваясь лицом к лицу.  — Гидра не живет с одной головой, — парень продолжает отрицательно трясти головой, стоя на своем. — Завтра научу тебя правильно ломать руку, — Рихард принимает решение младшего в стае, с гордостью подняв голову. Линдеманн не ошибся, притащив этого одичавшего щенка в их дом. Ладонь поощряющее похлопывает по шее, прежде чем Круспе по-английски закончит разговор и продолжит путь в свою комнату.

***

В третьем часу ночи сбивчивое бормотание стихает. Холодный пот пропитал подушку насквозь и Кристофу пришлось сбегать за запасной в гостиную. Благо, судороги отступили, дав передохнуть измученному Олли. Шнайдер заодно приволок еще одно шерстяное одеяло, укрыв поверх более тонкого. Жар — обманчивое состояние, когда они с сестрой болели, мать тогда кутала, словно капусту, в сто одежей. — Если поправишься, обещаю, что буду гонять Пауля от твоих винтовок, — Крис чувствует ломоту в спине, осаживаясь на стул. Сон нещадно напирает, веки чугунными сваями смыкаются чересчур часто. — Не уходи, только, — спать страшно. Последний раз, когда он уснул у кровати больного, тот не проснулся. Дум двигается ближе, так, чтобы уместить холодную руку на мерно вздымающейся груди. Если уснет и дрема овладеет им, то ощутит изменения в дыхание и очнется. Обязательно очнется.