Big, brown eyes and a heartbeat

Чанбин лежал на кровати Феликса, его нога покоилась на коленке парня, пока тот переносил эскиз ему на лодыжку. У Феликса была приятная комната. Она была небольшой, но очень уютной. Стены были белыми с легким желтым оттенком. Огромные окна хорошо освещали помещение. Большую часть комнаты занимала кровать, напротив которой находился рабочий стол. На стенах были развешаны плакаты разных музыкальных групп и просто различные картинки. На подоконнике было несколько горшков с растениями. Феликс не переставал удивлять Чанбина. – Так, короче, будет больно и тебе захочется убрать ногу, но если ты это сделаешь, я проткну тебе ее вот этой самой иглой. Усек? Чанбин посмотрел на Феликса, хватаясь посильнее за подушку под своей головой. – Давай уже, действуй. Что и сделал Феликс. Это было адски больно. Панк протыкал его лодыжку иглой, которую перед каждым третьим уколом окунал в чернила. Оно того стоит. Именно этой мыслью убеждал себя Чанбин, стискивая зубы и отвлекая себя телефоном. На самом деле это не столько приносило боль, сколько раздражало. Ты не можешь просто взять, выкинуть это из головы и игнорировать, как будто ничего не происходит. Это сильно изматывает. Феликс напевал какую-то песню и продолжал набивать тату. Эскиз, который выбрал Чанбин представлял из себя скейтборд. Кто бы сомневался. У этого скейта была трещина посередине, что напоминало Чанбину о том, что все наладится, даже если сейчас он сталкивается с трудностями. Феликс нарисовал картинку в своем собственном стиле. Он был простым, но это именно то, что хотел Чанбин. За окном дождь лил как из ведра. В какой-то момент Чанбин забыл о телефоне, не находя в себе сил оторвать свой взгляд от Феликса. Он пытался убрать его волосы назад, но та самая проклятая прядка все время выбивалась вперед, как и всегда. Его брови были слегка нахмурены из-за сосредоточенности над тату. Веснушки стали еще темнее, чем когда они встретились впервые. Как вообще все докатилось до этого? Чанбин лежит на кровати своего соседа, а сам сосед протыкает ему лодыжку иглой с чернилами. Если бы в начале лета вы спросили Чанбина, что он думает о том, чтобы завести новых друзей, действительно близких друзей, он бы скорее всего просто пожал бы на это плечами. Он бы ни за что не подумал, что встретит кого-то, с кем у него столько общих интересов, или кого-то, с кем можно сидеть в тишине и при этом чувствовать себя комфортно. Чанбин очень ценил тишину. Для человека важно уметь вслушиваться в нее и быть тихими иногда. Да... Что-то подсказывало скейтеру, что его «крошечная влюбленность» в Феликса далеко уже не такая крошечная. Из мыслей Чанбина вырвал очередной укол, который пришелся по особо чувствительному месту. Чанбин со свистом втянул воздух сквозь зубы и сжал со всей силы свой телефон. – Прости... – пробубнил Феликс и продолжил свое дело. В каком-то смысле это даже успокаивало, что парень придерживался одного темпа вместо рандомных и неравномерных уколов. Через некоторое время Феликс заговорил. – Мы закончили с первым подходом. Осталось еще где-то три. Чанбин закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он сможет вытерпеть это, ведь да? – Ты в порядке? Чанбин приоткрыл глаза и заметил на себе обеспокоенный взгляд Феликса. – Да, да, просто продолжай. Итого, чтобы набить тату, понадобилось несколько часов, куча несдержанных ругательств и покусывания губы чуть ли не до крови. Но татуировка наконец была готова, так что Чанбин встал с кровати и подошел к зеркалу. Она находилась на внутренней стороне ноги чуть выше лодыжки. Выглядела она слегка стремно, так как была красной, опухшей и с кровавыми подтеками. – Это... это идеально, – сказал Чанбин, отводя изумленный взгляд от работы. – Хорошо. Она будет тускнеть со временем и уже будет не такой черной через несколько месяцев. Также не забывай наносить увлажняющие средства каждый день, пока она не заживет, или она будет выглядеть еще хуже, чем сейчас, – серьезным тоном сказал ему Феликс. Чанбин заметил некоторое смущение на лице парня. – Спасибо, – на губах скейтера появилась улыбка. Феликс заулыбался в ответ, отчего в груди у Чанбина растеклось тепло. – Без проблем. Просто хорошо заботься о ней. * * * – Хей, скейтер! Чанбин повернулся в сторону голоса, звавшего его. Он ехал от Джисона, с которым они только что закончили строить планы насчет соревнований, которые будут на следующей неделе. Феликс опять сидел на крыше, жестом предлагая Чанбину присоединиться к нему. Парень, не сомневаясь ни секунды, пошел к лестнице. Они делали так уже не раз, просто зависали вместе, смотрели на закат. Феликс рассказал ему много вещей о себе. Например, недавно он спустя долгое время смог связаться со своим единственным настоящим другом из Австралии, и теперь он очень волновался за нее. Еще он показал Чанбину некоторые из его более «личных» тату (одна из них была на талии, возле тазовой кости, вторая – на лодыжке). Они говорили о политике, о мире и о вселенной. Раньше Чанбин никогда не задумывался над этим, но то, как Феликс объяснял ему различные вещи, это было настолько захватывающе. И да, возможно мир наш – полный отстой, политики до жути тупые и абсолютно не умеют сопереживать другим, а что находится там, далеко за горизонтом, никому не известно, но Чанбину теперь было с кем это обсудить. Скейтер забрался наверх и сел рядом с Феликсом, слегка соприкасаясь с ним коленками. Его передвижения по крыше уже не были такими осторожными, он постепенно привыкал. Солнце медленно садилось, как и всегда, когда парни наблюдали за ним. Было немного ветрено, но при этом тепло и свежо. – Как твоя татуировка? – спросил Феликс спустя некоторое время. – Заживает. Уже не такая опухшая. – Хорошо. Тишина снова повисла между ними. Феликс вздрогнул от холодного ветерка и придвинулся ближе к Чанбину. Старший был не против. Можно даже сказать, он был только за. Он почти приобнял младшего рукой, но в последнюю секунду воздержался от этого. Он не хотел быть слишком очевидным. И он до сих пор не знал, нравится ли он Феликсу. Парень приставал ко всем, о ком бы ни шла речь, так что Чанбин не считал себя каким-то особенным в этом плане. Да, они проводили много времени вместе, но он все еще не был уверен, есть ли у Феликса к нему хоть какие-то чувства. – Два часа ночи или пять утра? – задал вопрос Феликс мягким голосом. Это был странный вопрос, да. Но ничего нового для Чанбина. Такие поэты, как Феликс, любят иногда задавать необычные вопросы. В прошлый раз он спросил у скейтера, какой был бы его любимый цвет, если бы он был слепым. – С чего ты взял, что два ночи это про меня? Я мог бы ответить и пять утра, – маленькая усмешка пробежала на лице у Чанбина. Он посмотрел на Феликса, который уставился на горизонт. Казалось, он смотрел ни на что и в то же время на все сразу. «Потрясающий», подумал Чанбин. Ему лишь оставалось надеяться, что Феликс знает, насколько он красив. – Не, персиковый чай со льдом, летние пикники, розы на стене или плескания в озере – это не про тебя, – Феликс положил свою голову на плечо скейтеру и продолжил. – Мне тоже кажется, что про тебя скорее пять часов утра. Черные круги под глазами, неоновые вывески, фланелевая рубашка, завязанная на поясе, серебряные цепочки, яркие мечты. Ночные поездки и поздние разговоры по телефону. – Очень похоже на меня, – хмыкнул Чанбин. – Кто же ты тогда? – Я «два часа ночи». Городские огни с высоты, джинсовая куртка, инди-концерты и прокрастинация. Классические фильмы. Поэзия. Чанбин засмеялся, чем рассмешил и Феликса. – Ты веришь в родственные души? – спросил Феликс. Парень задумался над вопросом. Он знал, что Феликс не примет простой и односложный ответ, он хотел знать причины. Но Чанбин правда не знал ответа. – Если душа как таковая вообще существует, то почему бы и нет? Мне бы понравилось знать, что где-то там есть человек, предназначенный мне судьбой, с которым мы бы рвались навстречу друг к другу несмотря ни на что. Но, знаешь, трудно в такое верить, когда твои собственные родители не являются живым доказательством этому. Феликс кивнул. Они уже затрагивали тему семьи. Родители Чанбина постоянно ругались, и дело шло к разводу. Семья Чанбина была на переломном моменте. Предки Феликса просто не удались как родители, хотя они очень любили друг друга. – Ммм, интересная идея... И тишина. Чанбин больше всего ценил это в парне: им обоим нравилось просто молча сидеть. «Быть вместе по одиночке», как однажды сказал Феликс. – Не могу поверить, что мне приходится это делать, господи, – промычал панк, поднимая голову с плеча скейтера. Чанбин повернулся к нему с непонимающим взглядом только для того, чтобы Феликс аккуратно взял того за подбородок. На секунду он уставился в шоколадные глаза рыжеволосого парня, а в следующее мгновение он почувствовал мягкие губы, накрывающие его собственные. Его дыхание сбилось, а мозг просто отключился. Он был ошеломлен, но вскоре понял, что же все-таки происходит. Чанбин закрыл глаза, отвечая на поцелуй и даже делая его немного напористей. Он мог чувствовать кольца в губе Феликса, они были холодными в отличие от пухлых губ парня (которые были мягче, чем что-либо в этом мире). От него исходил слабый запах мяты и лаванды. А треклятая прядка щекотала Чанбину лоб. Феликс первым разорвал поцелуй. Он покраснел до самых кончиков ушей, а губы расплылись в счастливой улыбке. Чанбин скорее всего выглядел как помидор. Но это не помешало ему притянуть Феликса к себе и снова поцеловать его. На этот раз поцелуй был более смелым и не таким скомканным, как первый. Их губы двигались в едином ритме, просто наслаждаясь друг другом. Чанбин придерживал Феликса рукой за шею, парень в свою очередь не убирал руку с подбородка скейтера. Его сердце было готово выпрыгнуть из груди, а в животе порхали тысячи бабочек. Феликс был для Чанбина всем: он дышал парнем, чувствовал его, жил им. Он не ждал всего вот этого, когда поднимался по лестнице наверх тем вечером. И уж никак не ждал от парня взаимных чувств. Феликс слегка прикусил Чанбина за нижнюю губу и отстранился. Чанбин улыбался до самых ушей. Феликс засмеялся и уткнулся лбом в плечо парня. Чанбин теперь был достаточно смел, чтобы обнять младшего за талию. – Давно? – едва слышно поинтересовался Чанбин. Ему и не надо было говорить громче, ведь Феликс наконец-то был так близко. – Скорее всего со дня нашей встречи. Но до тебя все никак не доходило. Чанбин вспыхнул. Он взял Феликса за руку и переплел их пальцы. Он был счастлив. Его просто разрывало от радости. Ему было настолько хорошо, что он не мог до конца понять это чувство. Мама предупреждала Чанбина, что некоторые вещи могут вызвать зависимость, особенно наркотики, из-за которых парень потерял близкого человека несколько лет назад. Она предупреждала о плохих ребятах и просила не вливаться в их компании, как когда-то Феликс. Она предупреждала его о темных аллеях поздно ночью, об алкоголе и о шприцах, валяющихся в темных углах парка. Она предупреждала обо всем, что может вызвать привыкание. Но она никогда не предупреждала его о наркотике с большими карими глазами и прекрасной душой.