Дорога

Город был совсем не похож на Петербург, в котором я жил с самого детства. Вроде и люди те же, и дома, масштаб только побольше, но атмосфера совсем другая. Я закинул рюкзак за спину и пошёл гулять по городу, хотя нестерпимо хотелось спать и в душ. Я знал, что тут где-то должен жить мой старый знакомый Гоша. Но его телефона у меня не было - мы с ним не общались со школы. Он был старше меня, но мы жили в одном дворе и иногда перекидывались парой слов, невесть какая дружба, но все же. Потом он переехал, и связь прервалась, правда сейчас, во время социальных сетей, не возможно кого-то потерять, даже если захочешь. Через Фейсбук я нашёл его и написал, что сейчас в его городе и не против встретиться. Мне было даже немного интересно, как у него дела, но ещё больше не хотелось тратить деньги на ночлег, я рассчитывал переночевать у него. Гоша ответил быстро, высокопарно, и это бесило даже на стадии сообщения. Мы договорились встретиться у него дома, если что, уйти всегда смогу, а горячая вода не помешает - успокоил я себя. Пока Гоша разорялся о Московской интеллектуальной тусовке, я отстраненно кивал и жевал отваренные пельмени. Гоша был студентом последнего курса ГИТИСа, вроде актерский факультет, а может и нет. Наговорившись, он мне дал поспать пару часов, а потом потащил знакомиться с культурной жизнью столицы. Сначала мы пошли на спектакль-перформанс — «Двенадцать». Я, как и большая часть зрителей, ожидали увидеть на сцене одну из интерпретаций поэмы Блока. Когда же на сцену стали по одному выходить молодые поэты и читать свои стихи, многие из которых имели более, чем провокационное содержание, мне стало смешно. Я оглянулся на сидевших сзади двух пенсионерок, которые до начала спектакля жевали бутерброды и обсуждали сложную жизнь, сейчас они с ужасом смотрели на происходящее. Через 20 минут зал стали покидать люди. Сначала робко и несмело к выходу прокралась пожилая дама, а за ней хлынули остальные, как будто она открыла невидимый ранее портал. Мне стало обидно за поэтов, как, наверное, им сейчас тяжело, особенно бледной девчушке в чёрном платье, на выступление которой пришелся массовый исход. Она продержалась молодцом, ни разу не запнувшись, не дрогнув, я решил непременно после окончания подойти к ней и пожать руку. В конце действительно прочитали поэму Блока, для самых стойких. То ли организаторы не смогли донести до зрителей суть перфоманса, и публика была не готова, то ли у нас вообще люди не готовы воспринимать подобные вещи, далекие от классического представления. Как только опустились кулисы, Гоша повёл меня знакомиться. Участники, вопреки ожиданию, не были подавлены, напротив, они весело распивали вино за сценой и смеялись. Я расслабился, глотнул вина и пошёл жать руку девушке в чёрном. Гоша представлял меня как петербургского художника, я сначала отнекивался, но потом смирился, если ему так лучше, зачем мешать. Пусть все думают, что Гоша дружит только с высокоинтеллектуальными и стоящими людьми, а не с какими-то безработными бродягами. Из театра мы переместились в кафе, с приятным для меня названием "Мастерская" которое, судя по всему, служит пристанищем всем, кто считается культурной безденежной элитой. Мы туда пошли пешком, потому что Гоша вознамерился непременно показать мне город со знаковыми местами. В основном это правда оказались: «парк, где мы часто прогуливали пары», «дом, где жила первая девушка», «мост, на котором я с ней целовался». Я не слушал, просто смотрел по сторонам и ловил свои чувства, мне нравилось. Не так, как в Петербурге, совсем по-другому. Даже уличные музыканты не такие: тут все больше играют классику, а не рок. И весь город похож на сверкающую игрушку из магазина, которая стоит за стеклянной витриной, такая красивая и такая далекая. Когда мы добрались до "Мастерской", большая часть театральной компании уже была там. На небольшой сцене играла малоизвестная группа, перемежая свои песни с каверами. В перерывах кто-то из поэтов выходил к микрофону и зачитывал стихи. Все вокруг аплодировали, хотя им было плавать, люди хотели безудержного веселья, выплеска накопленного. Не успели мы зайти, Гоша тут же растворился в толпе, периодически он подбегал ко мне и тащил знакомиться с еще одним бойцом невидимого фронта культуры. К полуночи я был пьян и завален новыми именами и лицами, вечер требовал, что бы душа развернулась. Гоша в очередной раз подошел ко мне, восхваляя одну из местных дам. — А знаешь, что все, что здесь происходит — балаган. Искусство в своем первоначальном виде мертво, и на его место воздвигнут продукт, созданный с помощью контекстного восприятия. Гоша медленно моргнул и сделал глоток из кружки с дешевым пивом. — Я могу тебе наглядно показать, как это работает. Хочешь? — не унимался я. — Ну… — Гоша напряжённо оглянулся. — А ты не выкинешь ничего такого? — Нет, что ты. Никто не пострадает, обещаю. Я порылся в галерее сохранённых на телефоне фотографий, которые загрузил еще после выставки журнала Life. Остановился на не очень известной. Фото 50-х годов, черно-белая, с клоуном отражающемся в зеркале. Подмигнул Гоше, мол смотри, сейчас все будет. Я подошел к девушке, которой недавно так восхищался Гоша. — Привет. Я Юра, тут недавно и не совсем въезжаю во все, что происходит. — девушка тут же изменила заинтересованный сначала взгляд на презрительный. — Юля, — все же представилась она. — Я тут с другом поспорил, что такое искусство и как его определить. Вот, посмотри на снимок, мне кажется, это охуительно и это - настоящее искусство, — и я ткнул ей под нос снимок. — А что это за фото? — Да не знаю, в интернете нашёл у одного парня на странице. По-моему, круто. — Ну не знаю. Тема избитая, свет недостаточно выразительный, эмоции натянутые. И что автор хотел этим сказать? — Я без понятия, вот и решил спросить, мне просто понравилось. — Да это самобытно, но… должно быть, что-то больше чем просто симпатичненько, мысль должна быть, смысл. А без этого все пустое. — я обернулся к непонимающему ничего Гоше, сделал большие глаза, поблагодарил девушку и пошёл дальше. В следующем своем диалоге я представился как начинающий художник из Петербург и так же сунул фото. — А чьё это? — Чье, не знаю. Но это Чарли Чаплин, в одной из своих ролей. Снят во время перерыва в гримерке. — Да, интересно. Я и не узнал старика Чаплина. А так отличная, эмоциональная фотография, правда, ценна она больше, как биографическая. "Уже лучше, — усмехнулся я про себя, — сейчас будет еще круче". И я подошел к бородатому парню, явно старающемуся выглядеть старше своих лет. Представившись, я ткнул ему ту же фотку, и на вопрос «что это?» начал: — О, ты не знаешь? Недавно была выставка журнала Life, привозили 50 лучших фотографий столетия. Это фотография знаменитого фотографа Юджина Смита, который в своё время открыл новый жанр в фотографии, и началось все с этого фото. А на ней Чарли Чаплин, тут он во время съемок знаменитого фильма..... — и т.д. и т.п… я выдавал то, что знал, добавляя еще от себя для яркости… — Да, — выдохнул парень, — умели же раньше снимать, не то что сейчас. Шедевральное фото, свет, эмоции — выражено потрясающе. Скинь мне. С отправил снимок по блютузу, поди, потом этот болван будет показывать его подружке и строить из себя умника, но кто я такой, что бы ему в этом мешать. Я, самодовольно улыбаясь, повернулся к Гоше, он все еще толокся около меня, следя за моим экспериментом, но скорее, чтобы проследить, не доставлю ли я проблем. Я наслаждался своей пьяной победой. Ко мне подошел один из поэтов по всей видимости наблюдавший за мной все это время. — Парень, что ты все бегаешь? — Ищу правду, как в «брате», знаешь? — Странно ты ее ищешь, — он повернул телефон в моей руке и заглянул на экран. — И зачем ты тычешь этим старьем? Хочешь проверить на эрудицию? — Юрочка считает, что искусство вымерло в своем истинном виде, и остался только продукт, искусственно созданный. И без контекста не дееспособный, — встрял Гоша. — Именно. Подсунь любую глупость, расскажи про нее сказку, и все будут восхищаться. А покажи что-то стоящее, но не известное, никто и не заметит, — пояснил я свою мысль. — Ты слишком много уделяешь внимания оглядкам на прошлое. На старых мастеров, на старые работы, сейчас другое время и другие потребности. Возможно, потребность именно в контексте сейчас и важнее, чем чистое восприятие. — Тогда это уже не искусство, а продукт маркетинга, пиЯра. — Раньше было несколько писателей и столько же поэтов, сейчас же в каждой квартире сидит по писателю и поэту, а то и по два, все, что выходит в свет, невозможно прочитать. Про мобильных фотографов из подворотни я вообще молчу. Как ты предлагаешь искать настоящее? Вот и происходит, что выбирают по лайкам, по отзывам, по популярности и по контексту, как ты это называешь. — Но это показывает лишь массовое, понятное для всех. — А ты хочешь, чтобы искусство оставалось элитарным, для избранных, как в старые добрые? — Вроде того. — Интересная дискриминация. И как ты будешь выбирать избранных? По каким признакам? По цвету волос уже было, по богатству — тоже, какой метод будет у тебя? По старым фотографиям? — Да иди ты. - я воодушевленно уставился на собеседника, этот хмурый парень мне уже нравился, не часто кто-то берется со мной спорить, особенно так. — Что же сразу иди? Мне вот очень интересно узнать. — Я не про это. Искусство должно само себя выражать, так, чтобы в одном кадре, в одной картине, без лишних слов и пояснений. Мы еще долго спорили о значении искусства о его качестве, к утру мы достигли высокой степени опьянения, но так и не сошлись во мнениях. Я был неожиданно доволен: редко меня интересует чужое мнение, но этот странный парень заставил меня прислушаться и задуматься. Возможно, еще рано хоронить современный мир, и везде есть изнанка, которую тоже стоит учитывать. К утру мы с Андреем, так звали моего собеседника, обменялись телефонами, поклялись в вечной дружбе двух столиц, я был готов ехать дальше.