notice me please

Среда. Все они собираются на кухне в квартире Хосока после универа. Намджун крутится вокруг и всё время пытается его поцеловать, пока тот заваривает рамён на толпу из шести человек. Хосок пихает его локтями, наигранно злится, размахивая ножом (и его смело можно отправлять в бойцовские фильмы с таким охватом). Чонгук только что ушёл в мини-маркет за колой с Тэхёном на пару и без них немного тише, чем Чимин предполагал. Юнги пялится в телефон, ссутулившись на табурете в углу, печатает смс-ки, выбирая игнорировать шум вокруг и всё то, что не касается его лично - неизвестно как Намджуну удалось его затащить сюда. И уж тем более – под каким предлогом Юнги мог променять свой одинокий вечер ничего неделания вот на это (он и сам понять не может). Юнги вроде теперь с ними – недели две или около того. Чимин просто не отслеживает (пытается) количество дней, проведенных рядом с ним, но ставит мысленное напоминание – вот пятый, шестой. Иногда Юнги даже удосуживается обратить на него внимание, но в основном только по надобности (типа: «отмажь меня» или «передай Намджуну, что я не приду»). В любом случае этого слишком мало, чтобы стать даже просто-друзьями. Юнги весь из себя не-трогайте-меня, в каких-то винтажных шмотках, с выражением лица пафосного мудака, мать вашу. Юнги к Намджуну привязывается, записывается на совместные дополнительные курсы – Чимин поначалу уверяет себя, что это из-за него, светится и не даёт тупой маленькой надежде сделать пару шагов назад или спрятаться. И когда все аварийные знаки убраны, он запоздало замечает, что Юнги в его сторону даже не смотрит и до сих пор стойко держит дистанцию, и тут становится ясно, как дважды два, что причина - не Чимин. Немного позже Юнги зовет Намджуна на занятия по режиссуре. Что-то типа хобби, чтобы убить скуку. Естественно, второй безоговорочно соглашается. Чимин их подбадривает, одобряет, держит пальцы вверх , но внутренне расстраивается так сильно, что несколько дней почти ни с кем не разговаривает и удаляет аккаунт в какао. Можно уже шагнуть с крыши, да? Хосок упорно делает бюджетную сырную нарезку, несмотря на то, что сыр по скидке, кубики получаются совершенно кривыми, а Намджун подъедает прямо из-под ножа. Хосок кидает на него укоризненные взгляды, шлепая по рукам, но не то чтобы это как-то помогало. Чимин думает, что пара из них так себе (против Намджуна не имеет ничего, конечно, просто), что Хосоку подошел бы кто-нибудь другой (и дело не в том, что Намджун пиздит сыр). Но мнение Чимина, кажется, никто не спрашивал. – Юнги-хён, что делать с разбитым сердцем? – Чимин плюхается на стул рядом и пытается принять самую естественную позу (он волнуется ужасно и «блять, зачем я вообще полез к нему?»). Ну, правда. Фактически, Чимина это спалить не может, но. – Я, по-твоему, похож на человека, у которого стоит это спрашивать? – глаз от телефона Юнги не отрывает, и в его голосе безразличия столько, что хватило бы на всю планету. Или минимум на город, хотя бы. Чимин выдыхает, прикрывая веки: – Ты похож на того, кого бросали дохера раз. Юнги сперва поднимает брови, потом глаза. Чимину не требуется много времени, чтобы захотеть проглотить слова обратно. У Юнги нечитаемый взгляд и выражение лица такое одновременно задумчивое и то, которое говорит, что сейчас получишь хороших пиздюлей. Чимину немного не по себе. Он смотрит на Юнги в ответ, крутя в ладошке телефон, как ни в чём не бывало, и напряжённо облокачивается о стену. – Ну, не знаю. Выброси его. – советует Юнги спустя несколько долгих секунд и опять щелкает пальцами по сенсорному экрану. Внутренний Чимин грубо вырывает ошмёток и бросает в ближайшую урну. Внутренний Чимин ведёт Юнги в суд за потерю важного органа и сам же выводит приговор. – Угм, – мычит Чимин внешний. А чего он, собственно, ожидал? Он убивает время недавно скаченной игрушкой и краем уха слышит, как хлопает входная дверь. Как Тэхён несётся с пакетом, в котором друг о друга стукаются бутылки (Чимин искренне надеется, что там не пиво), слышит, как Хосок критично оценивает содержимое второго пакета, а потом зовет Юнги к окну покурить. Первый раз за свою жизнь Чимин жалеет, что он не. Пока новый уровень загружается, он протискивается на подоконник и делает вид, что так все было задумано. Стекло холодит, в спину дует сырой ветер, и Чимина передёргивает от мурашек (хотя, кажется, что больше от ощущения мерзкой осени). Хосок вполголоса говорит, что совсем скоро выпуск, а он так и не успел насладиться своими лучшими годами, полностью погрязнув в учебе. Юнги ему сочувственно кивает, затягивается так, будто готовится ко взлету до долбаной луны, и Чимину почему-то становится малость смешно. У Юнги, вообще-то, тоже выпуск, но ему вроде как почти всё равно. Он просто не парится и пытается выжить в этом сумбурном хаосе. – Зато мне ебаться ещё два года, – Чимин стонет, запрокидывая голову назад, и завистливо смотрит на них сверху вниз. – Как будто есть над чем, – Хосок усмехается, выдыхая дым в противоположную от Чимина сторону. Чимину хочется возмутиться, но вместо него это делает Юнги. – Ты, блять, думаешь, что мы там с кистями танцуем? – ахуевающе кашляет он. – Ну, танцы это по чиминовой теме. Ты у нас скорее какой-нибудь самурай. Тот морщит нос, и Хосоку просто везёт, что отделывается лёгким подзатыльником. От улыбки Юнги у Чимина внутри бьются если не бабочки, то что-то нереально большое и явно не помещающееся в животе. Может, какая-нибудь огромная бабочка-мутант. От её взмахов крыльями спирает воздух в горле, и внутренности скручивает тугим колющим узлом (Чимин всё ещё не уверен, нравится ему или нет). Пока Юнги давит сигарету в пепельнице, Чимин безбожно лажает в игре и «game over» описывает буквально всё его состояние. Они шумно едят острый рамён под гул кондиционера – у Хосока всегда душно, даже если на улице конец октября – запивая лапшу колой. Чонгук сидит по левую сторону от Чимина и - пусть ему просто кажется, пожалуйста – первый будто нарочно соприкасается своим бедром его. А потом ещё раз, и ещё. Всё это время Чонгук сидит с рожей «я не при чём». У него лохматые чёрные пряди и он весь такой ребеночек, что у Тэхёна и Хосока, порой, словно лица сейчас растрескаются и, гляди, не склеишь обратно (интересно, как выглядит лицо у меня, думает Чимин, когда Чонгук рядом). Если бы возможность была, из ложки бы кормили, честное слово. Какой-то не фонтан ваш ребёночек, думает Чимин. – Хён, передай соль, – говорит Чонгук, продолжая утыкаться выглядывающей коленкой из дырявых джинсов в чиминову. Типа, хён, ты дурачок такой, напридумывал невесть чего, кип калм. – пожалуйста, – добавляет тонко. И ничего, что соли в рамёне в общем-то более, чем достаточно. Чимин тянется к солонке, отдаёт, и думает, что начало паранойи положено, когда пальцы Чонгука задерживаются на его дольше положенного. Нет, серьезно? Чимин для вида изображает игнор на все эти двусмысленные жесты в свою сторону и пялится на Тэхёна, запачкавшегося в жирном соусе, стараясь вывести мысли в другое русло. Например, какой Тэхён все-таки свинтус; интересно, есть ли акции на соусы в магазинах; или сколько рамёна поместится в эту тонкую пачку с колпачком? Помогает не очень. Совсем плохо, на самом деле. Если Чонгук в Чимина… втрескался? То это просто тотальный пиздец. Тэхён вытирает губы салфеткой и с чего-то смеётся, а потом вылезает из-за стола ответить на звонок, и отвлекаться становится нечем.